Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

Собака Калин-царь

Вот так поворот...

       В 1460 г. великий князь Василий Васильевич (больше известный как Василий II или Темный) со своими сыновьями (младшими) Юрием и Андреем и блестящей свитой и двором приехал в Новгород с официальным визитом - поклониться местным святыням и заодно напомнить новгородцам, что он не абы кто, а князь великий владимирский, московский и ко всему прочему еще и новгородский.
       Сказать, что новгородцы были сильно рады прибытию своего сюзерена - значит, ничего не сказать. Город бурлил, семо и овамо происходили стычки между туземцамии понаехавшими - дело дошло до того, что на московского воеводу Басенка, героя битвы на околицах Руси в 1456 г., и его людей, возвращавшихся поздно вечером с пира, в темном переулке напали некие шильники. Сам воевода отбился, но вот его людям досталось, а один и вовсе был убит.
       Известие об этом неприятном, что и говорить, событии, всколыхнуло Новгород. По сообщению летописи, некие новгородские мужи «удариша в вечье и сьбрашася к святей Софеи; свечашася все великого князя убити и сь его детьми» (думаю, что перевод не нужен - дело и так ясное, чего там они хотели). Спас положение новгородский владыка (архиепископ) Иона. Выйдя на "вече", он заявил собравшимся - чего, мол, вы, уважаемые, хотите этим добиться? Ну убьете вы Василия и его детей, но тем самым «большую язву Новугороду доспеете: сын бо его большей князь Иван се послышит ваше злотворение, а се часа того, рать испросивши у царя, и пойдет на вы, и вывоюеть землю вашу всю».
       А.А. Зимин полагает этот рассказ вымыслом, хотя, если так подумать, то зачем летописцу водить этот сюжет в летописное полотно? Да принимая общий настрой зиминский, скорее все было именно так, как он отрицает. Но, впрочем, не это самое любопытное в этом рассказе. Архиепископ пугает новгородцев тем, что Иван Васильевич пыхая местью, снарядится в поход на Новгород с татарским войском от "царя" (надо полагать, от Кичи-Мухаммеда - сам он, правда, уже успел помереть, но об этом на Руси еще не знали, и к тому же у него остались дети, прежде всего Махмуд и Ахмед - тот самый Ахмат). Выходит, что хоть и отношения между Ордой и Москвой к тому времени были далеко не теми, что сто или полтораста лет назад, но такая возможность, как присылка ограниченного контингента ордынских войск от сюзерена к своему улуснику принималась в расчет тогдашними политиками.

imgp9692


       P.S. И ведь как в воду глядел Иона - пришел таки Иван на Новгород с татарским войском и с "царем"!

      
Басманов_старшой

К вопросу о сдавших нервах и "ударе кинжалом в спину"

       Усатый вождь северных эбису, который нынче покоится в кирпичной могиле, 24 мая 1945 г., вскоре после того, как он принудил принять ислам одного художника, на торжественном приеме произнес тост, а в этом тосте были такие слова:
      У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941-42 гг., когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода.
      Какой-нибудь другой народ мог сказать: вы не оправдали наших надежд, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Это могло случиться, имейте в виду.
      Но русский народ на это не пошёл, русский народ не пошёл на компромисс, он оказал безграничное доверие нашему правительству.
      Повторяю, у нас были ошибки, первые два года наша армия вынуждена была отступать, выходило так, что не овладели событиями, не совладали с создавшимся положением. Однако русский народ верил, терпел, выжидал и надеялся, что мы всё-таки с событиями справимся....


PtxefSCH9ZZM79AnDtwkTSXbzWWg3WeKJwgvL7Sw


      Эта длинная цитата имеет самое непосредственное отношение к предыдущему посту про сермяжный реальный Dolchstoß. Конечно, Мукден - это катастрофа, а Цусима - еще большая катастрофа. Но разве можно их сравнить с поражениями Красной Армии в приграничном сражении, с неудачей под Смоленском и с действительно катастрофами под Киевом и в особенности под Вязьмой? Нет, ни в коем случае. Неудача русской армии под Мукденом если и поставила крест, так на проекте "Желтороссии" и на амбициях безобразовской клики. Ни Мукден, ни Цусима никак не угрожали Империи (как Изандлвана или Коленсо - для другой Империи) - эти поражения случились на ее далеких задворках и никак не задевали ее жизненно важных центров. А вот Киев и Вязьма поставили во весь рост вопрос о том, сумеет ли Советский Союз выстоять после такого мощного удара.
      И ведь выстоял! Кстати, что бы там ни говорили наши диванные воены и стратеги (вот, опять - заслуженный учитель истории Тамара Натановна Эйдельман высказалась в духе "победили вопреки усатому вождю северных эбису". Промолчала бы - так, может, сошла бы за умную, а так вышло как всегда. Пример того, как норот воюет при отсутствии железной воли и целеустремленности вождя - Парижская коммуна весной 1871 г. Уникальный пример, кстати, как все проср...ть и ничему не научиться - социал-демократы всех мастей 40 лет учились на ее уроках и так ничему и не научились), но роль личности в истории, в особенности в переломные моменты истории, чрезвычайно велика. Что-то я сильно сомневаюсь, что Николай I повел бы себя после Мукдена и Цусимы так, как его правнук, да и Александр I был готов отрастить бородищу до пупа и жрать картофель в Сибири, но сдаваться Бонапартию отнюдь не собирался, а вот последний император оказался жидок на расправу, да и само просвещенное общество с радостью согласилось капитулировать перед теми, кого еще совсем недавно почитали макаками - ведь чем хуже, тем лучше, не так ли? Эта публика и в 41-м никуда не делась и продолжала держать кукиш в кармане, а при первой же возможности за банку варенья и корзину печенья бежала занимать очередь на раздачу в оккупационную комендатуру (любопытно, как быстро Просвиньин побежал бы устраиваться в оккупационную комендатуру, буде "абрамсы" прогрохотали бы по Красной площади?).
      Однако при усатом вожде северных эбису у этой братии не было возможности реализовать свой кукиш, вынуть его из кармана и выставить на всеобщее обозрение - усатый вождь северных эбису хорошо усвоил уроки экзамена, который не сдал Хозяин земли Русской (кстати, и переэкзаменовку Хозяин тоже завалил - с фатальными последствиями и для себя, и для своей семьи, и для страны). Второго Dolchstoß'a не случилось ни осенью 41-го, ни летом 42-го. Советский тыл оказался крепче, чем тыл старой России, а кредит доверия со стороны основной массы населения для власти - не исчерпан до конца. Как то так...

Собака Калин-царь

Achsenzeit

       Похоже, что "осевым временем" ( Achsenzeit Ясперса) для Восточной Европы стала 2-я четверть XV в.
      А почему именно так? А вот почему - на это время приходится сразу три междуусобных войны в трех государствах-важнейших игроках в "большой Игре" в Восточной Европе. Политическая нестабильность и Смута охватила и Великое княжество Литовское (после смерти Витовта), и Великое княжество Московское (и Владимирское), и Орду (когда сошел с политической сцены Едигей). Спустя четверть века (где-то чуть раньше, где-то чуть позже) смута закончилась, и когда занавес отдернулся, то перед изумленными зрителями предстала удивительная и необычная картина.
      Начнем с Орды. Орда де-факто перестала существовать как единое государство. На ее месте образовалось сразу несколько юртов, которые хотя и были связаны общностью истории и элит (и, соответственно, общностью "коллективного бессознательного"), тем не менее, жили весьма недружно - каждый полагал себя лучше соседа и при случае рассчитывал подогнуть его под свое колено. В особенности это касалось Большой Орды и Крымского ханства. Два этих юрта очень скоро вступят в борьбу за право возглавить Renovatio Imperii Tartarorum, которая, в конечном итоге, окончательно доведет до краха постордынский мир.
      Великое княжество Литовское вышло из смуты как будто относительно единым и целым, но это лишь видиомсть. Да, как будто проверку на прочность оно прошло, но на самом деле от последствий смуты Литва так до конца и не оправилась. При Витовте Великие княжество Литовское превратилось в, пожалуй, сильнейше государство Восточной Европы - Витовт сажал ордынских ханов на ихнее седалище и менял их при необходимости как перчатки, великий московский князь именовал его своим "отцом", а тверской и рязанский князья ходили у него в служебниках (в особенности рязанский), Псков и Новгород тряслись за свою независимость, ибо еще в конце XIV в. Тохтамыш пожаловал своего "брата" Витовта" этими городами и землями, и Витовт начал постепенно прибирать их к рукам и кто знает, чем бы все это закончилось, не повторили бы Новгород и Псков судьбу Смоленска, если бы не его смерть. Но вот он умер, началась смута, и после ее как будто благополучного завершения от всего этого имперского великолепия практически ничего не осталось - не до жиру, быть бы живу, и главная идея всей внешнеполитической активности Вильно в последующие десятилетия - как бы сохранить все, что было нажило непосильным трудом и предыдущие десятилетия. И, кк мы знаем. не срослось.
      Москва. А вот тут все по другому. При Иване Калите и его ближайших преемниках был запущен процесс собирания земель и власти в руках великих московских князей. Василий I растерял многое из того, чтобы было собрано его прадедом, дедом и отцом и признал себя если не "подручником" Витовта, то, по крайней мере, стоящим ниже его в политической иерархии, отдал на съедение Витовту Смоленск и чуть было не потерял Новгород со Псковом. Василию II долго было не до этого - он боролся и за власть и за жизнь сперва с дядей, а потом с двоюродными братьями - Косым, Шемякой и Красным. Борьба эта занятунлась, но, в конце концов, Василий сумел одолеть всех своих врагов, "перебрать людишек" и сконцентрировать власть в своих руках, гарантировав плавный переход ее в руки своего сына Ивана.
      Но самое главное даже не это - при нем четко обозначился вектор московской внешней политики на будущее - собирание земель возобновилось, и первым тяжелую руку Василия ощутил на себе Новгород, приютивший было Шемяку и присных его. Устроив новгородцам "блицкриг" зимой 1456 г., Василий принудил их к миру в Яжелбицах. И хотя этот договор формально выглядел как повторение прежних докончаний между новгородской господой и великим московскими князьями, в это-то как раз и заключается его ценность и важность. Добившись от Казимира Ягеллона в 1449 г. признания Новгорода (а заодно и Рязани) своей исключительной сферой влияния (а попутно, чтобы два раза не вставать, установления "братских" отношений с ним), Василий в Яжелбицах восстановил "старину" в московско-новгородских отношениях, основательно порушенную при Витовте. И теперь его сыну Ивану нужно было только развить достигнутый успех, подчинит Новгород и дождаться, когда Бог совсем уж окончательно переменит Орду. Так и случилось к концу XV - началу XVI вв., когда Русское государство превратилось, пожалуй, в сильнейшее в регионе. Средневековье закончилось, началось раннее Новое время.

i_011


      P.S. И премного благодарен всем, кто вспомнил меня тихим незлобивым словом и поздравил с днем рождения (хотя, впрочем, 52 года - это не тот праздник, который хотелось бы отмечать - где мои 17 лет? Или 25? Или даже 35?)

Иван Грозный

Чего ж тебе ещё надо, собака?

       Так что же ответствовал Иван Грозный, человек, безусловно, цивилизованный, культурный и воспитанный (в отличие, к примеру, от свийского короля Юхана, с которым государь перелаиваться не пожелал, ибо это - холопское и страдническое дело). А ответ его был таков.
       После памятного приема татарских послов, на котором были произнесены те самые ханские слова насчет Астрахани и Казани Иван, как полагается хорошему драматическому актеру, выдержал паузу - долгую паузу, аж с сентября 1572 г. по конец января года следующего. И на этом новом приеме Иван произнес длинную речь, в которой обрисовал перед послом весь ход русско-крымских отношений за предыдущие, почитай, два десятилетия - и про неоднократные пересылки, и про клятвы, и про вот это вот все, что было за это время, после чего царь перешел к главному.
       Начнем с пресловутых "Магмет-Киреевых поминок". Очень запала в душу татарам в душу та грамота, которую с перепугу московские бояре и крещеный татарский царевич Петр выдали от имени Василия III тогда, летом 1521 г. Но с тех пор много воды утекло, и по Оке, и по речке Рожайке под Молодями, и Иван на эти требования ответствовал следующим образом. "О Магмед-Киреевъских есмя поминкех к брату своему приказывали, что у нас те поминком писмо погорело - сыскати не по чему (вот ведь незадача-то какая - письмо сгорел в пожаре, и проверить нет возможности, так ли оно было на самом деле или же нет. Thor)...". Само собой, раз такая беда случилась, надо бы прислать список требований - речь то не о ста рублях идет и даже не о тысяче (что, по словам Ивана, об убавке или прибавке на такую сумму "дело обычное"). Крымский "царь" прислал затребованную бумагу ("и брат нашь тем поминком прислал список"), но вот какая незадача вышла - "в том списке написаны великие запросы", настолько великие, "чего и в ум вместить нелзе, хотя и турского и цесарева казна, - и с те его запросы не собрати". В общем, в мягком, дипломатичном тоне Иван посоветовал своему крымскому "брату" осетра-то урезать - времена-то нынче не те, что были раньше, года два или полтора.
       Поминки поминками, но мы помним о том, что для "находца силы" и великого царя Великой Орды земные богатства праху подобны, для него важнее всего Кемска волост Астрахань и Казань, ладно, хотя бы Астрахань (казанцы - люди злые и ненадежные, коромольники, связываться с ними - себе дороже, можно этак и помереть ненароком, головою приложившись об умывательный теремец!). И на это у Ивана был готов ответ. Во-первых. заявил он (и это в общем-то правда), "у крымских царей николи Казань и Асторохань не бывала, и от роду их на Казани и на Асторохани не бывали, от своих рук царей не посылывали", а если что и было, так то от измен казанских и астраханских, и за те неправды и воровство казанские и астраханские и обиды он, Иван, отомстил и наказал крамольников и теперь они служат верой и правдой против его государьских недругов, куда он их не пошлет.
       Это было сказано во-первых, а во-вторых Иван заявил еще более прямо и недвусмысленно - не видать тебе, собака крымский царь брат наш, ни Казани, ни Астрахани, потому как "ныне одна сабля - Крым, а тогды другая сабля будет - Казанъская земля, третья сабля - Астороханъскоя, четвертая - Нагаи. А толко Литва не помиритца, - ино пятая сабля будет". И, в таком случае, продолжал Васильеивч, "Казани и Асторохани как поступитись?".
       На том безделных послов татарских со двора и отпустили - ни поминков Магмет-Киреевых тебе, ни Казани с Астраханью. Не услышал Иван Васильевич братской просьбы, глух остался к голосу брата своего крымского "царя", вогнав его в тоску-печаль...



Басманов_старшой

А что если...

       Или к вопросу о роли личности в истории.
      Вот здесь некоторым образом "годовщина" имеет место быть - 117 лет назад на взорвавшемся броненосце "Петропавловск" погиб адмирал Макаров. Событие памятное еще с детства, с той поры, когда читал взахлеб "Порт-Артур" Степанова (а и было это, почитай, почти сорок лет назад). Фраза тогда запала в душу: "Но другого Макарова не пришлешь! Адмиралов-то много, а Макаров у нас в России был один".
      Понятно, конечно, что тут и соцреализм, и культ Макарова, и пр., но все же. Как повернулись бы события, если бы эта злосчастная мина? Если бы "Петропавловск" подорвался бы, но все же уцелел, Макаров остался бы жив и продолжил бы командовать 1-й ТОЭ?
      Можно ли рассчитывать на то, что эскадра под его командованием действовала бы более активно и поборолась бы с японцами за господство на море? Каким бы мог быть результат кампании? Сказать, что японцы на голову превосходили 1-ю ТОЭ по технике или по боевой подготовке - так нет же, превосходство если и имело место быть, но оно не имели такого уж катастрофического характера. Генеральное сражение в Желтом море показало, что все было не так чтобы уж и очень плохо - русские хорошо держали удар, и неплохо при этом отвечали японцам. Того если и выиграл это сражение - то чисто по очкам, вовсе не нокаутом, и еще не ясно, что было бы, если бы не удачное попадание в "Цесаревич". А теперь представим себе, что на месте Витгефта был Макаров...
      В общем, складывается впечатление, что гибель Макарова - эта та самая трагическая случайность, та самая точка бифуркации, после которой все развивалось по наихудшему сценарию. Адмирал мог если не добиться победы, то, по крайней мере, сделать поражение не столь тяжелым и серьезно затруднить жизнь Того и микадо. Но, увы, этого не случилось а подобрать адмирала на пост командующего осиротевшей 1-й ТОЭ, который смог бы вдохнуть в нее жизнь, "наверху" так и не смогли. Общий итог хорошо известен.

scale_1200


Басманов_старшой

Делиться надо...

       В 1572 г. Девлет-Гирей второй раз сходил под Москву, но, скажем мягко, не слишком удачно - шел за шерстью, а вернулся несколько постриженным. И вот по возвращению домой он пишет своему московскому "брату", что де "мне ведомо, что у царя и великого князя (ишь ты, как заговорил - "у царя и великого князя" - Thor) земля велика и людей много (что есть, то есть - истинно так, и земли много, и людей - не то что в Крымском юрте - Thor): в длину земле его ход - девять месяц, а поперег - шесть месяц". А потому, продолжал хан, не будет ли царь и великий князь так любезен и не передаст ли он мне Астрахань и Казань - у него не убудет от того, "хотя мне те городы и даст, и у него и опричь того городов много", истинный полумесяц мамою клянусь , ведь "землю деи яз его видел".
      Да и вообще, продолжал Девлет-Гирей, в старые добрые времена "Магметъ-Кирей царь Оку перешедчи, ночевал три ночи, а на четвертый день назад поворотил, и туто слава его велика. А яз деи деда своего и прадеда ныне зделал лутчи", а потому за его великие подвиги не будет ли царь и великий князь отдать ему Астрахань и Казань в придачу?
      А еще есть у меня, писал дальше царь, веский довод в пользу того, чтобы московский "брат" поделился - "не даст Казани и Астрахани и он был дал одну Асторохань для того, что ему (хану то есть - Thor) сором от брата своего от Турского, что он с царем и великим князем воюетца, а ни Казани, ни Асторохани не возметъ" (а и в самом деле - позор жи есть и срам имам, воюет и воюет, и сечет и в полон берет чуть ни сотнями тысяч, а ни Казани тебе, ни Астрахани. Абыдна, да. Thor).
      И чтобы уж совсем склонить "брата" своего к мысли насчет поделиться, крымский "царь" намекнул: "И толко деи царь и великий князь даст мне Асторохань, и яз до смерти на царевы и великого князя земли ходити не стану", а все потому, что "голоден деи не буду: с левую деи мне сторону - Литовъской, а з другую сторону - черкасы (сиречь кавказские горцы - Thor), и яз деи стану тех воевати. Тамо деи яз и сытее того буду, ходу деи моего в те земли толко два месяца - и назад буду".
      И вообще, я, писал дальше хан, рад буду даже самым маленьким поминкам - "поминки, каковы мне брат мой царь и великий князь вперед ни пришлет, и яз на брата своего не гневаюсь", и даже больше того, "чего у меня брат мой попросит, и яз против не стою".
      В общем, такая вот слезница вышла у Девлет-Гирея после Молодей, переданная его послом Ивану Грозному. А что ответил на нее Иван? А об этом - в следующий раз...

f8c6ea496f38d11c6507dd308a5539ef


Собака Калин-царь

Первые станут последними...

       Одолев Ивана Грозного в мае 1571 г., Девлет-Гирей, возгордившись и пыхая, аки лев, писал своему московскому "брату" что де "Казань осталась юрт отцов наших, а Асторохань - юрт мой. А которые цари там были, те моего роду. А колко там царевичи ни бывало, и мы им пособники были, снаряд есми им и всякое надобье давывали".
      И дальше, расписав в красках доказательства того, что и Казань, и Астрахань - его юрт, хан продолжал, что он, крымский "царь", "величеством своим и частью собрався с ратью на твою землю поход мой жгу и пустошу - то все для Казани и Астрахани и будет помнишь, что для богатства и кун и сего света богатство, применяя к праху надеяся на величество Божие и на милость для веры и помочи исламовы и пришел есми на тебя с своим войском и землю твою жег и иных побил и прямо есми шел на тебя", потому как "хотел есми венца твоего и глав".
      Увы, встреча на Оке двух монархов не состоялась - Иван не явился на рандеву. По словам хана, "и ты не пришел и против нас не стал", а все потому, что "было б в тебе срам и дородство, и ты б пришел против нас и стоял". А раз не пришел, то нет у тебя ни срама, ни дородства, а потому "ты б наш юрт Асторохань и Казань отдал", и без разговоров и уверток. "А похочешь казною и кунами всесветное богатество нам давати, ино не надобно!", - писал дальше возгордившийся без меры хан, ибо "желание наше - Казань и Астрахань", а вот что до богатства в денежном и натуральном измерении, то "куны и богатество при мне с прахом ровно".
      В общем, шли послов с известием о готовности передать Казань и Астрахань, иначе снова приду к тебе в гости, завершал свое послание хан, ибо "государства есми твоего дороги видел и опознал", почему "буде все время не дашь, и Божиею милостию ты меня по вя времена готова у себя видел".
      Одного только хан не учел - человек предполагает, а Бог располагает, и все вышло не по его хотению, первые стали последними, а последние - первыми, возгордившиеся были наказаны, а смиренные - вознаграждены, и не пройдет и года, как Девлет-Гирией заговорил другим языком, но об этом в следующий раз.



       P.S. А хорош слог то! Вот прямо видишь надменного хана, восседающего на подушках и диктующего своим писцам послание "московскому", а те усердно его записывают арабской вязью... А потом московские подьячие из Посольской избы не менее тщательно его переводят на язык родных осин, при этом убирая из текста самые обидные выражения.

Нестор

14 лет назад - 2

       Завершим историю про войну 1240-1242 гг. на русском Северо-Западе.
       Итак, вводная - победившая пронемецкая партия открыла ворота Пскова перед ливонцами и приняла в городе немецких "посадников"-фогтов и небольшой немецкий же гарнизон ("Там оставили двух братьев-рыцарей, которым поручили охранять землю, и небольшой отряд немцев"). Расчет "твердиловцев" был на то, что с опорой на немцев получится сохранить независимость от "старшего брата" Новгорода.
       1241 г. – перемены в Пскове и участие псковской рати в военных действиях на стороне Ордена вызвали серьезную обеспокоенность новгородского вече. Усиление позиций Ордена и переход Пскова в зависимость от него явно не устраивало новгородское вече. Оно примирилось с Александром Ярославичем и призвало его обратно в Новгород. Князь явился в город с братом Андреем и низовыми полками, отмобилизовал новгородскую «тысячу» и перешел в контрнаступление. Копорье было взято и разрушено, а к началу 1242 г. немцы утратили контроль и за псковскими землями.
       1242 г. – успехи Александра Ярославича привели к политическому кризису во Пскове. В начале 1242 г. князь «изгони» Псков – т.е. взял его внезапным налетом, без штурма и кровопролития. Очевидно, что город ему был сдан противниками сохранения прежней ориентации на «немцев». Неспособность Ордена защитить Псков и его земли от объединенной новгородско-суздальской рати побудила псковичей переменить ориентацию в очередной раз. Кстати, и Рифмованная хроника сообщает о той радости, с которой псковичи встретили князя и его войско ("Туда он (т.е. Ярославич - Thor) прибыл с большой силой; он привел много русских, чтобы освободить псковичей. Этому они от всего сердца обрадовались. Когда он увидел немцев, он после этого долго не медлил, он изгнал обоих братьев-рыцарей, положив конец их фогтству, и все их слуги были прогнаны. Никого из немцев там не осталось").
       Псков, таким образом, перестал быть вассалом Ордена, князь не стал прибегать к репрессиям против псковичей, что обусловило их участие (согласно летописным данным) в предпринятом после этого в конце зимы – начале весны 1242 г. походе Александра в земли дерптского епископа и Ордена, которое привело к знаменитому Ледовому побоищу ("Там было убито двадцать братьев-рыцарей, а шесть было взято в плен") и замирение немцев с русскими.

IMG_5198


       Псков освободился от власти Ордена и сумел завоевать себе «прощение» (кстати говоря, отсюда вытекает и «жидовство» псковичей – два варианта, житийный контекст и летописный. Житийный много жестче – судя по всему, речь в нем шла о том, что ряд псковичей, поименованных «невегласами», уклонился от православия и перешел в католичество (так полагал, к примеру, Б.Я. Рамм), т.е. уподобились «жидам»-христопродавцам, которые также предали Сына Божьего и не услышали возвещенной им Божественной Истины).
       Цена этого освобождения – установление временной зависимости от Новгорода (возвращение статуса «брата молодшего», во всяком случае, до начала 50-х гг. XIII века) и, что самое главное, смена внешнеполитической ориентации псковичей, проявившаяся прежде всего в полном разрыве их контактов с «немцами» и установлении тесных связей с домом Александра Невского и затем, в перспективе, с московскими князьями, в которых псковичи видели противовес претензиям Новгорода и далее сохранять зависимое отношение Пскова по отношению к Господину Великому Новгороду (а владимирским и московским князьям того и надо было, поскольку они получила предлог в вмешательство в политическую жизнь Северо-Запада Руси).

Нестор

14 лет тому назад...

       Нашел на флешке старый материал, написанный в 2007 г. - про события 1240-1242 гг. и то, что им предшествовало. А пускай будет здесь - своего рода воспоминания о былом.
      Итак, хроника событий с краткими комментариями-реконструкций, часть 1-я.
      1228 г. – конфликт псковичей с новгородским князем Ярославом Всеволдичем. Как следствие (?) этого конфликта – срочное замирение псковичей с Ригой, заключение с ней союза и разрыв союза с Новгородом. Причины – в летописях два варианта: Ярослав готовился к походу на Ригу, и псковичи не хотели в нем участвовать, не желая более довольствоваться ролью «младшего брата» в союзе с Новгородом и буфера между «немцами» и Новгородом. Кроме того, они полагали, что поход направлен не на Ригу, а на Псков. Ярослав же, по другой версии, заявил. что его оболгали – кто? Возможно, что это было сделано новгородской антисуздальской боярской группировкой.
      1232 г. – псковичи поддержали противников Ярослава, которые, в свою очередь, нашли поддержку у врага Ярослава черниговского князя Михаила.
      1233 г. – замирение псковичей с Ярославом, но при сохранении прежней дистанции от Новгорода. судя по всему, договор с Ригой был сохранен. Во всяком случае, летописи ничего не сообщают о разрыве этого договора.
      1236/1237 гг. – неудачный поход Ордена, рижан, чуди и псковичей (тех самых 200 мужей псковских) на Литву. Гибель псковского отряда. Новгородская летопись с сожалением констатировала этот факт – очевидно, подразумевая, что псковичи совершили ошибку, отказавшись от прежнего союза с Новгородом и переориентировавшись на Ригу.
      1239 г. – очевидно, как следствие этого похода, сражение между псковичами и литовцами на Камне, новое поражение псковичей. Примечательно, что в этом сражении псковичи участвовали одни, без союзников. Два тяжелых поражения неизбежно должны были вызвать у псковского вече вполне обоснованную тревогу за сохранение своей независимости от Новгорода. В принципе, не вызывает сомнения, что борьба двух партий, «проновгородско-просуздальской» и «прорижской» на псковском вече продолжается.
      1240 г. – князь Ярослав Владимирович во главе соединенного войска «немцев, медвежан, юрьевцев и вельядцев» (очевидно, что была и его собственная дружина) взял Изборск. Псковичи немедленно снарядили войско во главе с воеводой Гаврилой Гориславичем на помощь своему пригород, но были наголову разгромлены 16 сентября того же года. Потери псковской рати составили 600 «мужей» (по сообщению Рифмованной хроники – 800), многие псковичи попали в плен. Налицо военная катастрофа – потерять 600 ратников не шутка в то время. Военная мощь серьезно подорвана тремя последовательными поражениями (надо полагать, что общие потери Пскова составил до 1000 ратных людей).
      Немцы (и, возможно князь Ярослав), развивая успех, подступили к стенам Пскова и стояли под ними неделю, попутно опустошая и грабя псковские пригороды и села. Затем они были вынуждены отступить. После этого, очевидно, в Пскове происходят бурные события, в результате которых часть псковичей вместе с семьями бежали в Новгород. Кто бежал – исходя из контекста событий, надо полагать, что это были противники «немецкой» партии. Примечательно. что летопись сообщает о том, что бежали «инии» псковичи – т.е. меньшая часть, следовательно, остались те, кого не пугали связи с Ригой и «немцами». Перевес на вече получает «немецкая» партия. Осознавая, что ослабленный серией военных неудач и внутренними политическими неурядицами, Псков может не сохранить свою независимость от Новгорода, вече решает, что переход под власть «немцев» будет меньшим злом. Возможно, что свою роль сыграла неспособность Пскова защитить свои владения от немецкого разорения и нежелание Новгорода идти на помощь Пскову (что было бы в высшей мере странным), а также опасения за судьбу своих сограждан, оказавшихся в руках немцев.
      Итак, немецкое войско снова подступает к стенам Пскова и готовится к штурму города. Не дожидаясь его, вече вступает в переговоры с немцами. Посредников в этих переговорах выступает, согласно Рифмованной хронике, некий псковский князь Герпольт (И.П. Шаскольский отождествляет его с Ярославом Владимировичем). Итог переговоров известен – Псков открыл ворота. Примечательно, что летопись говорит – «перевет» с немцами держали не какие-то отдельные представители псковской общины, а «псковичи», т.е. сама городская община. Судя по всему, переговоры удовлетворили обе стороны – «немцы» избежали кровопролитного штурма (что при их ограниченных ресурсах было нежелательно), а псковичи сохранили свои «животы», и, что самое главное, свои порядки. Судя по всему, договор с Ригой был дополнен каким-то соглашением между псковичами и Орденом и Дерптом, видимо, о союзе, имевшем антиновгородскую и антилитовскую направленность. Псковичи сохранили внутреннюю независимость и порядки, самоуправление, избрали нового посадника – того самого Твердилу Иванковича, но согласились на определенную вассальную зависимость от Ордена. Для контроля за их действиями в Пскове остались два орденских брата-фогта и небольшой гарнизон. Однако ясно, что этот контроль был действенным только при наличии доброй воли со стороны самих псковичей (на это указывает и сожаление Рифмованной хроники на явную недостаточность сил, оставленных в Пскове).
      В общем, можно предположить, что Псков добровольно согласился признать власть Ордена над собой в обмен на защиту от Новгорода и сохранение земского самоуправления. Как свидетельство удовлетворенности псковского вече достигнутым соглашением можно рассматривать летописное свидетельство об участии псковичей в предпринятом «немцами» вторжении в новгородские земли в конце 1240- начале 1241 г. и опустошении новгородских земель и их чудских и водских союзников. Можно также предположить, что псковичи участвовали в возведении крепости Копорье. 1-й акт драмы был разыгран.

1505295468_1.-_fyv3


      А впереди - Тулса Дум на лихом коне!

      To be continued.

Нестор

Чумная повесть-2

       Продолжим печальную повесть про "Черную смерть" в Русской земле.
      В предыдущей части разговор шел о том, что эпидемия опустошили русский Северо-Запад. О том, куда направилась болезнь дальше, русские летописи умалчивают –московские летописи, равно великокняжеские и митрополичьи, не содержат никаких сведений на этот счет. Однако есть все основания утверждать, что весной 1353 г. болезнь уже была в Москве. 11 марта 1353 г. от нее, очевидно, скончался митрополит Феогност, став вторым высокопоставленным клириком, жизнь которого была унесена болезнью. Вслед за этим беда пришла в дом великого князя – на той же неделе, вслед за митрополитом, согласно летописи, умерли два сына Семена Ивановича, Семен Семенович, которому было чуть больше месяца, и 2-летний Иван. Сам великий князь скончался от чумы 26 апреля, а 6 июня того же года умер и его брат Андрей, удельный князь Серпуховской. Младший брат Семена Иван, отец Дмитрия Донского, выжил, вскоре после смерти брата он отъехал в Орду «спираться» о великом княжении в ханской ставке, и вернулся домой уже зимой, на Крещение, когда, судя по всему, эпидемия в Москве уже угасла.
      Похоже, что Семен и Андрей Ивановичи не были единственными представителями княжеских фамилий рода Рюриковичей, которые скончались от эпидемии и ее последствий в эти годы. «В лето 6862» (т.е. в 1354/1355 г.) умер князь Дмитрий Федорович Стародубский, а затем, по осени – Константин Васильевич Суздальский. Вероятно, от чумы скончался в 6864 году (т.е. 1356/1357 г.) епископ Ростовский Иван, и, принимая во внимание тот факт, что в том же году митрополит Алексий поставил епископов в Ростове, в Рязани, в Смоленске и в Сарае, можно предположить, что и здесь образование вакантных кафедр связано было с последствиями чумы. Это позволяет нам очертить и круг затронутых 1-й волной чумы в 1352-1355 гг. русских городов и волостей – помимо Новгорода и Пскова с их пригородами, эпидемия поразила Москву, Нижний Новгород, Стародуб, Ростов, Суздаль, Рязань, Смоленск. Позднейшая Никоновская летопись добавляет к этому скорбному списку также Белоозеро (причем, если верить составителю летописи, в Белоозере вымерло все население поголовно), Киев и Чернигов. В летописях не упоминается, поразила ли болезнь Тверь и прилегающие к ней волости, однако, учитывая, что главная дорога, связывавшая Москву с Новгородом, пролегала через Тверь, болезнь не могла не протий мимо и этого города. И поскольку с Ливонией, откуда, очевидно, чума попала во Псков, тесно сотрудничал и торговал Полоцк, то и Полоцк не мог не быть затронут эпидемией (кстати говоря, вполне вероятно, что и в Смоленск болезнь пришла через Полоцк из Ливонии – торговые связи Смоленска с Ливонией сложились еще в домонгольскую эпоху).
      Подведем промежуточный итог. Первая волна «Черной смерти» пришла в русские земли во весен 1352 г. и в течении по меньшей мере двух лет опустошала ее города и волости – вне зависимости от того, под чьей властью они тогда находились – русских ли князей или же литовских. На наш взгляд, первоисточником ее стала Ливония, прежде всего надо полагать, главные ее торговые города – Рига, Дерпт и Ревель. Оттуда чума попала в Псков и Полоцк и дальше распространилась по северо-восточной и юго-восточной Руси. Круг замкнулся – отсюда чума ушла в Поволжье и в Степь и там на время притихла. Но ненадолго. Очень скоро на Европу, а затем и на Русь обрушилась вторая волна мора.
      Начало этого мора датируется, судя по сведениям из псковской летописной традиции, 6868 годом (1360/1361 г.). «Бысть въ Плескове вторыя моръ зело», – записал летописец, и добавил дальше: «Бяше бо тогда се знамение: егда комоу где выложится железа, то вскоре оумирахоу мнози тою болезнью». Исходя из этого свидетельства, можно с высокой степенью уверенности предположить, что на этот раз Псков встретился с бубонной чумой. От этой вспышки скончался доблестный изборский и псковский князь Евстафий, успешно неоднократно воевавший и с ливонцами, и с литовцами, и два его сына – Карп и Алексей.
      Стоит заметить, что эта вспышка. кажется, не носила столь сокрушительного характера, чем предыдущая, и, похоже, за пределы Пскова не вышла или, во всяком случае, повального мора в других городах и волостях на этот раз не случилось. Во всяком случае, новгородская летописная традиция сообщает, что по молению псковичей новгородский архиепископ Алексий приехал во Псков, «благослови их (т.е. псковичей – Авт.) и город Пьсков съ кресты обходи, и литургии три совръши, прииха в Новъград, а плесковицамъ оттоле нача бывати милость божиа, и преста моръ». Стоит ли понимать сожаление псковского книжника, который под 6876 годом (1366/1367 г.) записал, что на протяжении пяти лет «ноужно бяше людеи много и болезньми и мором и бедами многыми ратными», как указание на то, чума не покидала город и его окрестности на протяжении последующих пяти лет?
      Псковский случай стал предвестником пришествия вспышки чумы более серьезного и смертоносного масштаба. Но об этой новой волне чумы - в следующем посте.

3884_original