Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

черный кошатинко

Запасец

       Пишут, что белка отложила на черный день 27 кило шишек под капотом этой самобеглой тележки.

погреб


      P.S. И по ходу дела животинка решила здесь и пост охраны устроить - в углу капоту, похоже, что-то вроде гнезда.

Старый еврей

Шредингерова пехота-1.1. Приложение...

       Любопытные результаты нарисовались по итогам первой части. Лично и персонально каждому не могу ответить по причине нехватки времени (в последнее время я домой только ночевать являюсь), но попробую вкратце сделать это сейчас (может быть, как со временем будет попроще, сделаю нечто большее - как и положено, со ссылками, с историографией и пр.) - ностальгия, знаете ли, откат назад, на много лет, к прежним увлечениям и интересам.
      Главная проблема заключается в том, что, говоря о славянской пехоте раннего Средневековья, необходимо все время иметь в виду, что сам по себе славянский мир в эту эпоху неоднороден, равно неоднородна и его материальная культура и, как следствие, культура военная. Да, Маврикий (псевдо) и его "Стратегикон" - наше все (Прокопий, который Кесарийский - в меньшей степени, поскольку первый - практик, а второй - писатель руками), и за неимением гербовой пишут на простой. Но насколько приложимы данные Маврикия к славянам, гм, тем их "племенам", кои обитали в регионах, весьма удаленных от Подунавья?
      В принципе, здесь на помощь приходит археология, а она показывает, что для ранних славян отнюдь не характерен комплекс вооружения, оптимизированный для ближнего боя. Нет доспехов, нет клинкового оружия. Отдельные находки последних разбросаны территориально и темпорально, причем, что любопытно, зачастую эти находки относятся к периферии славянского мира. А вот здесь-то и появляется на свет перенос и заимствование. Контактируя с другими народами с иной военной культурой (в широком смысле культурой), славяне так или иначе вынуждены перенимать военные и технологические новшества - если желали сохраниться, а не исчезнуть с карты, подобно антам.
      Картина выстраивается весьма любопытная в таком случае - именно на периферии славянского мира,в зоне активных контактов славян с кочевниками и разного рода германцами на востоке, западе и севере, а с византийцами на юге, формируется новая (или новые?) военная традиция, тогда как в глубинных районах сохраняется старая. Однако и в этом случае остается вопрос - а каков был характер этой старой традиции? Одна ли она была для всех славян или же разнилась по регионам, а если и разнилась, то когда и где обозначилась эта разница? В порядке рабочей гипотезы я бы все-таки исходил из того, что изначально основу славянских ополчений составляла легкая пехота, вооруженная метательным оружием - те ми же дротиками и отчасти - простыми луками. В качестве же защиты использовались щиты - вполне возможно, что и ростовые, и тогда напрашивается вывод, что пехотинцы могли действовать парами - щитоносец-копейщик с башнеподобным массивным щитом, а под его прикрытием сражался метатель.

original


      Подобного рода тактика и соответствующее ей оснащение, кстати, не требовали значительных материальных затрат и стоили относительно дешево, да и технологически изготовить наконечники копий или дротиков было проще, нежели отковать хороший меч или даже топор-секиру. Была ли эта раннеславянская пехота ездящей - такой вариант исключит нельзя, но была ли это массовым явлением? Тут все упирается в характер коневодства у ранних славян. Можно ли полагать, что оно было достаточно развито - до такой степени, чтобы славянские ополчения могли позволить себе массово сесть на коней хотя и для простого перемещения? Мне представляется, что вряд ли это носило массовый характер, особенно в лесной зоне. А вот использование плавсредств, пресловутых "моноксилов" представляется более вероятным.
      А во что было дальше, с выходом славян на историческую арену в эпоху Великого Переселения народов - здесь все сложнее. Единая общность распадается, формируются региональные культуры, испытывающие импульсы со стороны своих соседей, традиция подвергается пересмотру, и мы видим это на примере дунайских славян. Нечто похоже происходит, судя по всему, и в других регионах и в другое время. И тот образ легковооруженного славянского пехотинцы, привыкшего к дистанционному бою, который рисует нам византийская традиция, начинает постепенно размываться. И на закате эпохи Великого переселения народов региональные отличия начинают играть более значимую роль, определяя лицо военных традиций в разных местах по разному. И когда речь заходит о "военной революции", принесенной норманнами, о "дружинной" культуре, о смене тактики и пр. - здесь речь идет в первую очередь о Северо-Западе и отчасти Северо-Востоке, так или иначе оказавшихся в орбите циркумбалтийской культурной общности, где "моду" задавали норманны. Последние, кстати, то же не стояли на месте.
      P.S. "Гоплит" - вовсе не обязательно пехотинец в доспехах. Достаточно того, что у него есть копье и большой щит.
      P.P.S. Еще раз подчеркну - формирование "дружинной " культуры связано с запуском процесса выделения элиты и формирования основ ранней государственности. Как в эгалитарном, бедно материально и духовно раннеславянском обществе могла сформироваться такая культура - совершенно непонятно.
      P.Р.Р.S. Тот факт, что славяне завоевали Балканы и побили византийцев, можно трактовать не только и не столько как показатель силы и боеспособности славян, а, напротив, бессилия византийцев.

Басманов_старшой

Шредингерова пехота -1.1 Конец.

      Продолжение предыдущей части.
      Итак, на протяжении нескольких столетий военное дело славян изменялось крайне медленно (напрашиваются аналогии с процессами, проходившими примерно в это же время, например, у саксов). Однако в IX в., особенно во его 2-й половине, начинаются радикальные перемены. И если мы сравним прежние описания комплекса вооружения и тактики славян, с информацией византийского же историка 2-й пол. X в. Льва Диакона, то остается только поразиться тому резкому контрасту, который предстает перед нами. Сфендославовы «тавроскифы» Диакона – тяжеловооруженные пехотинцы, стремящиеся к ближнему бою. А.Н. Кирпичников и А.Ф. Медведев, касаясь этого метаморфоза, писали, что «большинство форм и видов оружия IX – X вв. не имеют местных корней в культуре предшествующей поры (выделено нами – Thor). Объясняется это тем, что боевые средства славян VI – VII вв. были весьма скудными и в этом смысле ни в какое сравнение не идут с тем, что появляется в киевский период. У обитателей Восточной Европы середины I тысячелетия н.э. преобладали лук и стрелы, метательные дротики; мечи, шлемы и кольчуги почти отсутствовали…».За относительно короткий период количество находок оружия возрастает в разы, а некоторые, например, шлемы, и вовсе появляются впервые.
      Не менее радикальными стали и перемены в тактике, «большой» и «малой». Если ранее византийские авторы сообщали, что славяне «ни боевого порядка не знают, ни сражаться в правильном строю не стремятся, ни показываться в местах открытых и ровных не желают», то теперь все выглядело совершенно иначе. Тот же Лев Диакон неоднократно подчеркивал, что русы Святослава не только не избегают рукопашного боя. Напротив, они стремятся к нему, видят в нем едва ли не единственный способ решить исход войны и битвы. При этом, что характерно, русы сражались в глубоком сомкнутом строю, который Лев Диакон сравнивает с византийской фалангой, пешей или конной. О стремлении русов к рукопашному бою и об их тяжелом вооружении (копье, щит, меч, «оружие наподобие кинжала» – скрамасакс?) говорит в описании их нападения на Барда‘а в 943-944 гг. и перс ибн Мискавайх.
      Обращает на себя внимание тот факт, что Диакон сравнивает строй руссов в сражении под Доростолом со стеной. Случайно ли такое сравнение? Не связано ли оно с хорошо известной из истории военного дела раннесредневековых германцев и скандинавов «стеной щитов» (древнеангл. Scildburh)?
      И еще однy важный момент, касающийся начала процесса профессионализации. как отмечал В.А. Шнирельман, «археологические данные о защитном вооружении имеют принципиальное значение. Ведь если функции ранних видов оружия (охотничьи или боевые) плохо различимы, то защитное вооружение, безусловно, свидетельствует об относительно регулярных вооруженных столкновениях. Кроме того, защитное вооружение в тенденции коррелируется с достаточно дифференцированным обществом, развитием систем более или менее централизованной власти, появлением воинов-профессионалов и т. д. (выделено нами – Thor)…». В самом деле, разнообразное наступательное и оборонительное оружие стоило по тем временам дорого, и далеко не каждый мог себе его позволить, это во-первых, во-вторых, снарядиться в поход также стоило недешево, и, наконец, в-третьих, примитивное аграрное общество, благополучие которого покоилось на мускульной энергии человека и тягловых животных, не могло позволить себе роскошь отвлекать на долгое время значительную и наиболее трудоспособную часть своих членов на военные походы. Те же экспедиции Олега или Игоря на Византию как раз приходились на разгар полевых работ, и ополчение en masse легко и непринужденно могло обрушить хозяйство «пактиотов» русов, да и их самих, в пропасть (ср. рассуждения Мономаха о смердах и половчине). Ergo, в этих походах участвовала только часть потенциальных комбатантов, снаряжаемых по определенной норме «с дымов», и, естественно было бы предположить, что эти полупрофессиональные «вои», обретая определенный опыт, и становятся ядром раннесредневековых русских «полков» и «тысяч». Во всяком случае, представить неопытного ополченца в строю «стены», пусть даже и в заднем ряду, довольно сложно – встать-то он встанет, но как долго он там продержится?
      Ускорение во 2-й половине IX – X вв. процессов политогенеза у восточных славян и складывание постепенно основ раннесредневековой русской государственности, связанные в известном смысле с «военной революцией», которую принесли в эти края норманны-находники, способствует, т.о., изменению внешнего облика русской пехоты, Нет, легкая пехота сохраняется, но ее значение падает. Напротив, большую роль играет пехота тяжелая, способная к ближнему бою. И снова проведем аналогию с той же Скандинавией и раннесредневековой Англией. Специально вернулся к своей статье о сражении при Листвене в 1024 г., написанной пять лет назад, и в общем и сегодня я не откажусь ни от одного слова из нее в той части, что касается характеристики русской пешей рати. Процитирую сам себя:
       «Любопытно, но в «Пряди об Эймунде Хрингссоне» новгородское войско, выступившее на помощь Ярославу, именуется «большой ратью бондов». Скандинавский же бонд – это не только и не столько горожанин, а, как отмечал А.Я. Гуревич, свободный человек, ведущий самостоятельное хозяйство, домохозяин, владелец усадьбы, глава семейства, т.е. и богатый поселянин. Такой «бонд», подобный былинному Микуле Селяниновичу, вполне мог не только сам обеспечить себя оружием и доспехом, но выступить в поход «людно и оружно» во главе свиты из многочисленных домочадцев, «клиентов»… Кстати, в скандинавских судебниках такие домохозяева именуются «maðr», т.е. «муж», а этот термин регулярно встречается на страницах ранних русских летописей. Эти «мужи», «могучие бонды», по словам отечественного археолога и историка Г.С. Лебедева, «опиравшиеся на крупные наследственные земельные владения, многочисленные собственные семьи (включавшие домочадцев, зависимых работников и слуг, рабов), обладавшие разветвленными родовыми связями в округе», будучи чрезвычайно могущественны и влиятельны, «в состоянии были выставить собственные вооруженные силы, организовать военный поход или торговую экспедицию…». Ополчения «мужей» были достаточно сильны и хорошо вооружены, чтобы на равных сражаться с дружинами ярлов и конунгов и одерживать над ними верх – как это было, к примеру, в битве при Стикластадире в 1030 г.».
      Кстати, об Англии. Напомню, что я писал о впечатлениях после прочтения биографии Гарольда Йена Уолкера семь лет назад:
       «Любопытная фраза из уолкеровой биографии Гарольда: «Другая часть войска (Гарольда – Thor) представляла собой фюрд, или ополчение, которое собиралось из населения скиров. Не следует представлять себе фюрд как просто сборище местных жителей, вышедших защищать свою землю; в действительности он состоял из подготовленных людей, которых их земляки избрали на эту роль».
      Другая деталь, касающаяся фюрда, не менее любопытная: «В фюрд входили также отряды, собранные и снаряженные монастырскими общинами, члены которых сами, естественно, не могли сражаться».
      И третья: «Судя по всему, фюрд никогда не созывался целиком за один раз; по-видимому, существовала определенная очередность, с которой воины фюрда должны были откликаться на призыв короля».

      Вряд ли стоит сомневаться в том, что раннесредневековое русское общество, находившееся примерно на той же стадии развития, что и Англия IX – нач. XI вв., в вопросах военной организации радикально отличалось от англосаксонского – во всяком случае, я не нахожу для этого веских оснований.
      Подводя итог всему вышесказанному, отметим, что в раннесредневековый период русская пехота, являясь основой войска, прошла эва этапа в своем развитии, эволюционировав от легкой к тяжелой. Конница же все это время оставалась малочисленной и решающей роли на полях сражений не играла (в том числе и по сугубо экономическим и биологическим причинам – грубо говоря, подавляющая масса коней у восточных славян того времени отличалась малым ростом и годилась в лучшем случае для обоза и средства доставки ратника и его имущества к полю боя). Ее время было еще впереди.

Безымянный---


Басманов_старшой

Про глад

      Третья и последняя часть вбоквела к "Ливонскому" циклу и "Полоцкому" циклу:
       Беда не приходит одна. В справедливости этой народной мудрости в конце 1560-х годов жители Русской земли убедились самым что ни на есть наглядным образом. Жестокий мор, прокатившийся по русским градам и весям, только открыл череду бедствий, обрушившихся на государство и общество в конце 1560-х — начале 1570-х годов. Казалось, сама природа ополчилась на людей и изыскивала всё новые и новые способы истребить их в возможно большем количестве. И надо сказать, в этом она немало преуспела. Вслед за эпидемиями чумы на Русь пришёл великий голод. Совместными усилиями два всадника Апокалипсиса, на бледном и вороном конях, истребили великое множество народа и вмешались в ход Полоцкой войны



      P.S. И снова, как обычно, премного благодарен буду за доброе слово и лайк на Warspot'e после прочтения статьи!

Басманов_старшой

Шредингерова пехота-1.1. Начало.

      Приквел к предыдущему посту насчет шредингеровой пехоты-1 – о том, какой была русская пехота на самом раннем этапе ее развития.
      Прежде всего – какой была пехота у восточных славян в предгосударственный период и на самом раннем этапе строительства раннесредневековой русской государственности.
      Конкретно о войске у восточных (не южных или западных – это отдельная тема) славян в предгосударственный период их истории письменные источники практически умалчивают. Немного данных дает и археология. Вместе с тем представляется, что ситуация отнюдь не безнадежна и стоит согласиться с мнением А.К. Нефедкина, который писал в свое время, что у разных народов «примерно на одинаковых стадиях развития складывались сходные общественные институты и нормы поведения», поэтому допустимо применение сравнительно-исторического метода и широких аналогий. И в определенном смысле те описания, к примеру, византийских авторов (прежде всего мы имеем в виду маврикиев «Стратегикон»), в определенном смысле можно отнести и к восточных славянам, и этот ряд можно и продолжить далее.
      Если исходить из классической точки зрения, то слаяне как народ, обладавший определенной «инаковостью» (в т.ч. и в культурном отношении) вышел на историческую сцену в эпоху Великого переселения народов и застал эпоху господства готов в Восточной Европе (?), то первым описанием славянского образа войны можно сыскать у Иордана. Онотмечал, что сила славян заключалась прежде всего в их численности, но не в оружии, что и способствовало их поражению в войне с готами. Можно допустить, что это не более чем литературный прием. Однако результаты исследования памятников зарубинецкой, киевской и черняховской культур, связанных с событиями, описанными у Иордана и в формировании которых принимали участие праславяне, свидетельствуют об их бедности на оружие и косвенно играют на руку Иордану.
      Более определенно характеризуют вооружение славян в сер. VI – 1-й четв. VII вв. н.э. византийские авторы. Прокопий Кесарийский, автор «Стратегикона», Иоанн Эфесский, составитель т.н. «Пасхальной хроники» – все они в один голос утверждают, что славяне по преимуществу являются легковооруженными пехотинцами, не имеющим доспехов и вооруженными главным образом метательным оружием, а в качестве защитного вооружения использующих щиты, в т.ч. и большие ростовые. Спустя два с половиной столетия столетия арабский географ Абу Али Ахмад ибн Умар Ибн Русте характеризовал славян как преимущественно легковооруженных пехотинцев. И хотя многие специалисты датируют эти сведения арабского географа последней четвертью IX в., очевидно, что они относятся к более раннему времени, так как между описываемыми событиями и записью Ибн Русте, прошел определенный промежуток времени.
      Т.о., из письменных источников следует, что славяне в VI – VIII и на протяжении большей части IX вв. в случае войны выставляли преимущественно легковооруженную пехоту и немногочисленную конницу, и это подтверждается данными археологии. Примечательно, что металлургия и железоделательное производство у славян в это время были развиты относительно неплохо, однако предметов оружия находится немного. Представляется, что если бы у славян той эпохи уже сформировалась бы характерная воинская культура, свойственная, к примеру, кельтам или германцам, то находок оружия было бы не в пример больше, и сам набор вооружения (представленный преимущественно наконечниками копий и стрел, клинкового орудия исчезающе мало, равно как и элементов доспехов) был бы богаче имеющегося на сегодняшний день.
      Вместе с тем полностью исключить возможность того, что под воздействием военных контактов с соседями такой слой начал формироваться, нельзя. Другое дело, что прослойка профессиональных воинов раньше всего возникает, судя по всему, на пограничье, и этот процесс затрагивает глубинные районы славянского мира в существенно меньшей степени, да и сам он, этот процесс, был «рваным», развивавшимся непоследовательно.
      В соответствии с комплексом вооружения была и тактика славян. Не останавливаясь подробно на этом вопросе, так как это уже было сделано рядом авторов (тем же А.К. Нефедкиным), отметим лишь, что для них было характерно стремление вести дистанционный бой посредством метания дротиков, прикрываясь щитами (обычными и/или стационарными ростовыми – этот вопрос требует дополнительного изучения). Лук, который, судя по всему, был обычным охотничьим, простым (хотя есть свидетельства наличия у части славянских воинов сложносоставных луков гуннского типа, использовался достаточно редко, и еще реже славяне переходили к рукопашному бою, к которому они не были готовы ни технически, ни психологически. Отсюда естественным образом вытекала и «большая» тактика славян, уклонявшихся от «правильных» сражений и стремившихся к «малой», партизанской, войне. В чистом поле у легкой славянской пехоты, состоявшей преимущественно из незащищенных метателей, привыкших действовать разрозненно, устоять против той же степной конницы шансов не было, да и против скандинавов – ничуть не больше.

shop8357-5


черный кошатинко

Мсье знает толк в извращениях...

       Наткнулся в Сети на упоминание о новой, выведенной 10 лет назад, породе кошек с говорящим названием ликой.

      Вот так они, эти кошки-оборотни, выглядят на фотографиях:

2DDEDFC700000578-3293508-image-m-3_1446047609984


1801453


s1200 (1)


      В общем, как говорится, без комментариев...

могучий Нао

Месть неандертальца?.

       Любопытный материал на горячую тему: Неандертальское наследие привело к трагическим последствиям - такое предположение выказали генетик Хуго Зеберг и палеогенетик Сванте Паабо.
       Пересказывать содержание статьи долго и нудно, лучше пройти по ссылке и прочесть, обратив внимание на закономерные вопросы, заданные автором статьи, в которой рассказано о выводах, полученных шведскими учеными.

Неандерталец


воевода

Шредингерова пехота-1

       Возвращаясь к теме русской пехоты во времена царя Гороха и прародителя его Адама (мир праху их обоих).
      Тема эта необъятная и вельми зело непростая уже хотя бы потому, что, во-первых. чрезвычайно мало сохранилось источников по проблеме, а те, что есть, мутны и непрозрачны (документальных практически нет - только по XVI в. обрывки, летописи ненадежны, про эпос и вовсе говорить не приходится - в общем все плохо); во-вторых, проблема изрядно засорена в прежние времена всякой мифологией, связанной с господствовавшими во все те же прежние времена разного рода методологическими коньцептами (марксистский классовый подход - едва ли не самый вредоносный в данном случае, изрядно поспособствовал, и продолжает способствовать, натягиванию совы на глобус); в-третьих, со времен раннего Средневековья (которое у нас принято именовать Древней Русью) до раннего Нового времени (т.е. до времен последних Рюриковичей - первых Романовых брать не будем, там уже все начинает стремительно, по меркам того времени,из меняться) русская пехота неоднократно меняла обличье, сходила с исторической сцены и возвращалась вновь, почему, говоря о ее роли и месте в военной системе Русской земли, нужно для начала оговориться о времени, а затем - о месте действия, ибо одно дело, когда речь заходит о Северо-Западе, другое - о Северо-Востоке и т.д. И еще одно важное обстоятельство, имеющее хотя и косвенное, однако же во многом определяющее значение для темы - социальное устройство русского общества, характер горизонтальных и вертикальных связей внутри него. Само собой, не стоит забывать и о роли экономического фактора - а хоть и уровня развития ремесел (железоделательного в первую очередь), городов и торговли (впрочем, а сельское хозяйство, аграрный сектор чем хуже - одно коневодство чего стоит!). Сплошная засада и очень зыбкая основа для сколько-нибудь категорических выводов - потому-то русская пехота в это время подобна известному коту из парадокса Шредингера, жива и мертва одновременно.
      Тем не менее, попробуем обозначить некоторые контуры и начнем с хронологии и периодизации. Раннее Средневековье (примерно со 2-й половины IX и по сер. XI вв.) можно условно назвать временем доминирования пехоты (ездящей и судовой в т.ч.) над малочисленной конницей, однако к концу этого времени значение конницы постепенно возрастает, в особенности в пограничных со Степью регионах. И как еще одну черту этого периода я бы отметил наметившуюся тенденцию к постепенной "профессионализации" пешей "милиции"-ополчения - внутри сельских и городских "общин" складывается постепенно слой полупрофессиональных бойцов-"младших сыновей", которые в первую очередь подлежали мобилизации в случае большой войны.
      Следующий период - вторая половина XI - нач. XIII в. Пехота все еще есть, она активно участвует в обороне и осаде городов и в больших походах (к примеру, против той же Волжской Булгарии) но конница играет не в пример более значимую роль, ибо изменился сам характер войны. Набеги, стремительные марши, маневр, "малая" война, а не большие полевые сражения требуют и соответствующей внутренней структуры русских ратей, которая отличалась бы от прежней. Конная дружина, старшая и младшая, наемные половцы и прочие кочевники - главная ударная сила в это время. Пехота отходит на второй план.
      "Монгольская" эпоха (2-я пол. XIII - сер. XV вв.) - пожалуй, самый загадочный и туманный период в истории русской пехоты. А.Н. Кирпичников писал, что "Военная катастрофа в середине XIII в. и связанная с ней общенародная борьба против поработителей в большой мере нарушили дружинную кастовость войска и открыли в него доступ самым разным слоям общества, в том числе смердам и сельским ополченцам. Значение простолюдинов-пехотинцев особенно возрастало, когда они участвовали в крупных операциях и отваживались вместе с конниками вступать в бой с татарами...". Квинтэссенция традиционного взгляда на место и роль пехоты в средневековой Руси, но, как и всякое обобщение, при столкновении с реальностью, оно начинает если и не рушиться, то, во всяком случае, испытывать серьезные проблемы. С одной стороны, на том же Северо-Западе пехота как будто никуда не делась, но она явно не играет серьезной роли, а на Северо-Востоке конница как будто абсолютно доминирует на полях сражений и лишь во время осад или обороны городов пехота еще имеет шанс себя показать. Однако боевые качества ее, гм, не слишком высоки - ход "Войны за золотой пояс" в общем этот вывод подтверждает.
      "Постордынский" период (вторя половина XV - нач. XVI вв.) - период абсолютного доминирования конницы, причем последняя облегчается и "ориентализируется" по мере того, как Москва прибирает к своим рукам и власть, и земли. Однако появление и распространение огнестрельного оружия обозначает перспективу и для пехоты.
      Раннее Новое время (XVI - нач. XVII вв.) - о ренессансе русской пехоты еще рано говорить, конница в численном выражении составляет основу государевых ратей, однако сперва пищальники, а затем стрельцы и казаки, вооруженные ручным огнестрельным оружием, выходят из тени конницы и начинают играть пусть и вспомогательную (по отношению к коннице), но все важную и постепенно растущую по значимости роль в боевых действиях. Вооруженная огнестрельным оружием пехота пусть и не главный, но необходимый и неотъемлемый компонент русских ратей этого времени.
      В первом приближении примерно такая получается картина - очень общий эскиз, который, естественно нуждается в основательной проработке и уточнении как самой схемы, так и отдельных ее деталей.

e730eca6b7ba904d609eb351b8f9bd30


Собака Калин-царь

"У Шпака магнитофон,

у посла медальон...".
       У А. Мартынюка в его последней работе ( о которой я уже писал прежде) одна из глав посвящена сочинению Энея Сильвио Пикколомини (который папа Пий II, гуманист, просветитель и все такое) "Европа", в котором Пикколомини касается, в частности, Литвы и ее великого князя Витовта (кстати говоря, не так уж и много лет разделяли Витовта и Пикколомини и Литва не такая уж и Terra Incognita была для эуропейцев то время).
       Так вот - почему я споткнулся об это описание? А вот почему. Характеризую опус Пикколомини, А. Мартынюк пишет, что (цитирую):
       Рассказ собственно о Литве Эней Сильвий Пикколомини начинает с характеристики страны, покрытой лесами и болотами. Этой страной долго правил князь Витовт, который вместе со своим двоюродным братом королем Владиславом-Ягайло принял крещение. В отличие от короля Владислава, характеристика Витовта дана в самых черных тонах... Под пером Пикколомини фигура Витовта приобретает черты тирана.
       И в чем же, спросите вы, уважаемый читатель, проявлялось это тиранство Витовта? А вот в чем:
       Подданные очень боялись его (Вивтота, конечно - Thor)и были готовы скорее повеситься сами (хм, а вот этот пассаж я встречал у Герберштейна - значит ли это, что оный барон читал Пикколомини? Лично я склоняюсь к этому - Thor)чем не угодить ему. Тех, кто выступал против него, он приказывал зашить в медвежьи шкуры и бросить к медведям на съедение (а кто еще из персонажей нашей истории любил баловаться таким вот развлечением, а? И нет ли тут некоего копипастинга и наглого, панимаш, опирачивания и оплагиачивания - Thor) либо же казнил каким-то другим жестоким образом".
       Дальше - больше. В описании Пикколомини Витовт превращается в этакого Влада Дракулу:
       Когда князь Витовт выезжал, он всегда держал наготове лук и пронзал стрелою тех, кто ему не нравился. Многих убил этот кровавый мясник только для своего удовольствия.
       Но и это еще не все:
       Ему (Витовту, вестимо - Thor) было неприятно даже то, что подданные походили на него своим внешним видом, поэтому он приказал всем обрить бороды. Когда же ему это не удалось ("ибо литвин скорее готов лишиться головы, чем бороды"), князь сам начал брить себе бороду и голову, а подданным запретил это делать под страхом смертной казни..
       Вот такой вот вышел у Пикколомини образ великого князя Витовта - образ злодея и самодура, подытожил А. Мартынюк. У Tyrann'a был достойный предшественник, однако (впрочем, а чему удивляться-то - кто была прабабка Васильевича?). А если серьезно, то все эти описания злодейств, учиняемых Витовтом, живо напоминают мне другие описания злодейств, учиняемых известно кем - практически дословно. Бродячий сюжет? Или же прав В.М. Тюленев, когда писал о том, что каждый писатель, бравшийся за перо историка, обладал некоторой суммой взглядов на прошлое и настоящее, философией истории, исходя из которой, он и организовывал исторический материал, привлекал те или иные источники. «Замалчивание» какой-то информации, событийная путаница, «сгущение красок» оказываются в этой связи не столько проявлением «непрофессионализма» историка, сколько суммой его методов, с помощью которых он конструировал собственный исторический мир.... Лично я склоняюсь ко второму варианту, и чем дальше, тем в большей степени. Верить никому нельзя, а уж очевидцам и современникам - паче того.

Витовт объективизирует тевтонов и московитов

IMG_0414


Нестор

Особый путь России-2?

      Продолжение предыдущего материала...
      Итак, в предыдущей части сказано было, что устойчивость политической и социальной системы обеспечивалась во многом за счет патернализма и идеи служения государству. Однако в такой системе всегда существовала опасность, что интересы власти и «земли» могут в один прекрасный момент разойтись (к примеру, есть все основания предположить, что на первых порах вступление Москвы в Ливонскую войну 1558-1583 гг. во многом было обусловлено интересами влиятельной новгородской элиты, духовной, чиновничьей и купеческой, но когда война затянулась и вместо ожидаемых доходов стал приносить растущие расходы, растущие день ото дня, в этой среде стала зреть оппозиция политике московских властей, и Иван Грозный беспощадно подавил ростки недовольства вооруженной рукой зимой 1570 г.). И тогда вся система могла пойти враздрай (нечто подобное случилось с Великим княжеством Литовским). В известной степени можно согласиться в известном с мнением британского историка Д. Хоскинга, который, подытоживая результаты участия Русского государства в Ливонской войне, отмечал, что патриархальная социальная структура русского общества времен Ивана Грозного выступила препятствием для мобилизации скудных ресурсов, которыми обладала страна, для победы в этой затянувшейся схватке за доминирование в Восточной Европе и стала в итоге одной из важнейших причине неудачи. На повестку дня перед московскими властями встала проблема модернизации – модернизации, которая, касаясь в первую очередь военной сферы, неизбежно влекла за собой преобразования в политической, экономической и, естественно, социальной сферах.
      При анализе процессов, связанных с этой модернизацией, на наш взгляд, неплохо подходит подходит концепция т.н. «военной революции», выдвинутая шестьдесят лет назад британским историком М. Робертсом. Внедрение в повседневную военную практику пороха и огнестрельного оружия, полагал историк, способствовало не только изменению тактики и стратегии, но и стремительному росту численности армий, резкому удорожанию войны и, как следствие, повлекло за собой радикальную перестройку политических и социальных институтов – на свет появилось «военно-фискальное государство», приспособленное, по словам Н. Хеншелла, для ведения войны и выживанию в жестком мире безжалостной межгосударственной конкуренции. Для России с ее патриархальными политическими и социальными институтами и рыхлой социальной структурой с размытыми, зыбкими границами вступление в процессы, связанные с «военной революцией», неизбежно влекло за собой масштабные не только политические, но и социальные трансформации.
      Первым «звонком», возвестившим о необходимости модернизации, стало Смутное время – старая Московия в начале XVII в. пережила глубочаший кризис, едва не погубивший и страну, и общество. Из опыта Смуты правящей элитой Русского государства было вынесено твердое убеждение необходимости перемен – и перемен прежде всего в военной сфере. Старая военная машина, показавшая свою недостаточную эффективность в годы Ливонской войны, опорочила себя в годы Смуты. Нужно было ее переменять, и хотя этот процесс пришлось отсрочить на полтора десятилетия, в годы Смоленской войны 1632-1634 гг. был получен первый серьезный опыт военных преобразований на новый, европейский лад. Этот опыт лег в основу военных реформ 2-й половины XVII – начала XVIII вв.
      Военные реформы повлекли за собой и остальные. Как оказалось, создание и содержание новой, обученной и вооруженной по последним западноевропейским стандартам армии – дело весьма и весьма дорогостоящее. Необходимость сыскать средства для ее содержания обусловила необходимость перестройки патриархального, патерналистского в своей сути Русского государства в пресловутое «военно-фискальное» государство. В других условиях строительство такого Левиафана, скорее всего, вызвало бы серьезные внутренние потрясения, однако русское общество, воспитанное на идее служения государству, которое воспринималось как некая защитная оболочка, кокон, гарантирующий выживание и сохранение привычных форм бытия и сознания (по словам А.Б. Каменского), в конце концов, после некоторого сопротивления (недаром XVII в., в особенности 2-я его половина, по праву получил название века «бунташного», мятежного!), было вынуждено согласиться с такой трансформацией – перед его глазами все еще стоял печальный образ Смуты.
      Строительство военно-фискального государства неизбежно влекло за собой и масштабные социальные трансформации, сопряженные с изменением социального статуса (и в определенном отношении социальных ролей) всех основных социальных групп или «чинов» Русского государства. Прежде всего, мы видим, что на протяжении столетия идет постепенный процесс сужения сферы участия «земли» в вопросах управления – центральная власть, бюрократия в центре и на местах берет в свои руки все большую и большую власть (процесс объективный, ибо решение все более и более усложняющихся задач, стоящих перед государственным управлением, требуют столь же растущей профессионализации управленческого персонала, который постепенно становится незаменимой и самодовлеющей силой). Фискальный же (и полицейский вместе с ним) интерес требует также и более четкого разграничения прав и обязанностей (точнее, в нашем случае, обязанностей и прав) «чинов»-сословий, при этом характер их «службы» формализуется, вводится в четкие рамки закона (не традиции и обычая!). Эта тенденция четко прослеживается при анализе русского законодательства 2-й половины XVII и последующих столетий.
      Примечательно, что вместе с формализацией «службы» завершается и процесс «замыкания» «чинов» в их узкосословных рамках – постепенно выкристаллизовывается, окостеневает 4-частная структура позднемосковского общества, включавшая в себя отныне четыре «чина»-сословия – «освященной» (клирики), «служилой» (знать, дворянство, военно-бюрократический элемент), «торговой» (купеческо-ремесленный элемент, посадское население) и «земледелательной» (различные категории крестьянства). Что обращает на себя внимание, так этот тот факт, что в самых общих чертах эта структура окажется чрезвычайно устойчивой (очевидно, как наиболее эффективная и соответствующая задачам, стоящим перед военно-фискальным государством) и в общих чертах эта система сохранит свое существование вплоть до начала ХХ в. И связать эту устойчивость, на наш взгляд, можно с тем, что сама социальная система в ходе этой реструктуризации, вызванной потребностями модернизации, оказалась подвергнута определенному упрощению – количество «страт» внутри нее серьезно уменьшилось. При этом нетрудно заметить, что в целом ряде случаев слияние «страт» сопровождалось уравниванием тех слоев, что имели более высокий социальный статус, с теми, статус которых был существенно ниже (судьба российского крестьянства в этом плане наиболее характерна и печальна). При этом, что характерно – хотя в целом социальная мобильность внутри этой системы неуклонно снижается, тем не менее, возможность изменить свой социальный статус в лучшую сторону остается – через посредство военных и бюрократических учреждений (и здесь четко просматривается государственный интерес – власть достаточно легко манипулировала положением «страт», пользуясь тем, что они носили аморфный, размытый характер и, за очень редким исключением, как это было с казачеством и украинными детьми боярскими в начале XVII в., были неспособны осознать себя как некое целое, способное отстаивать свой «интерес»).
      Так или иначе, но есть все основания утверждать, что масштабная модернизация, предпринятая в России во 2-й половине XVII – начале XVIII вв., сопровождалась в известной степени консервацией довольно архаичных социальных институтов, основы которых были заложены еще в эпоху Средневековья, и упрощением социальной структуры общества в целом. И эта ее черта объясняется теми условиями, в которых осуществлялась модернизация. Необходимость ускоренного развития при острой нехватке сил и средств, людских, финансовых и материальных ресурсов, вызванной особенностями географического положения России – на наш взгляд, это одна из важнейших особенностей российской модернизации, во многом предопределившая ее ход и влияние на становление институтов российской государственности и общества.



      Примерно так мне представлялись особенности исторического развития России в раннее Новое время пять лет назад. И вернувшись к этой проблеме сегодня, я, пожалуй, сохранил бы все основные позиции этого текста неизменными (за исключением отдельных нюансов и акцентов, которые, по большому счету, картину не меняют)