Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Басманов_старшой

И снова флотофильства пост...

       Не совсем, конечно, флотофильства, скорее в память о прежнем увлечении - лет этак с тридцать и больше того историей флота я очень даже увлекался в особенности флота "викторианской", до, ети ее, дредноутной, эпохи.
       Ув. biber550 намедни разместил любопытный пост-размышление Как проектировать и строить крейсера. Инструкция для попаданцев. Текст довольно обширный, но стоящий для того, чтобы уделить ему некоторое время для прочтения.
       Соглашаясь с некоторыми тезисами автора "Инструкции" (в частности, относительно разделения крейсеров на три ранга), кое-что вызывает сомнения. В частности, первое, обо что я запнулся, так это о тезис, что вообще все крейсера Золотой Эпохи вели свой род от миноносцев, ссылаясь при этом на британский опыт постройки Mersey-class protected cruiser? который, по утверждению ув. biber550, вел свое происхождение от торпедного крейсера. Надо полагать, автор имел в виду довольно многочисленные британские torpedo gunboats, но, в таком случае, как "Mersey" мог стать улучшенной версией того же "Rattlesnake", если головной крейсер серии был заложен двумя годами прежде, чем началась постройка первой британской торпедной канонерки (впрочем, не спасает положение и сравнение "Mersey" с "Scout", поскольку последний, " third class torpedo cruiser", был заложен тогда же, что и "Mersey")? Скорее, стоит вести речь о постепенном развитии одной и той же линии - от "Iris" через "Leander" к "Mersey", "Apollo" и дальше.
       Не совсем ясно, что имеет ввиду автор, когда, характеризуя крейсера I ранга, пишет, что они представляют собой большие крейсера способные как на самостоятельное крейсерство, так и на бой в линии рядом с бэттлшипами. Пусть на вторых ролях- как быстрое крыло или добиватели отколовшихся/подранков, блокирование более слабой части линии противника, но в линии главной баталии. Подобного рода большие крейсера, причем имеющие броневой пояс по ватерлинии, появляются, по большому счету, лишь на закате эры "викторианского" флота. К их числу можно отнести, пожалуй, японскую Tsukuba, французский Waldeck-Rousseau или британский Minotaur (отчасти - немецкий Fürst Bismarck, но только потому, что сами немцы не совсем определились, для чего им нужен такой вот "капитал шип"). Прочие же крейсера I ранга, равно "protected" или "armored"? постройки 90-х гг. XIX в., для разведчика были слишком большими и дорогими (как, например, Powerful), а для "капитал шипа" недостаточно хорошо вооруженными и защищенными (японские "асамоиды" "Асама" и "Идзумо" в Цусиме в противостоянии с русскиvb броненосцами показали себя не слишком хорошо - ставить их в боевую линию рядом с "нормальными" броненосцами I класса японцы могли только от свое бедности - почему, собственно говоря, и появилась пресловутая "Цукуба", которая на фоне "Асамы" смотрелась более или менее приличным "капитал шипом", а не недомерком). Это англичане могли позволить себе баловаться с такими крейсерами-переростками типа Cressy размером с обычный броненосец I класса, ибо в те благословенные для мореманов и флотофилов времена британский парламент не скупился на военно-морские расходы, поддерживая пресловутый Two Power Standard. Прочим же претендентам на "Трезубец Нептуна" приходилось довольствоваться меньшим и умерять свои хотелки размером выделенных собственными парламентами (или министрами финансов - вроде нашего Витте) средств. А тут надо было выбирать - или строить "нормальные" броненосцы, чтобы хотя бы ядро флота заполучить, или же пуститься во все тяжкие, экспериментируя и рождая "ублюдков" вроде Regina Elena - ни Богу свечка, ни черту кочерга.
       В общем, удовольствие строить большие крейсера I ранга - это для богатых и для тех, кому это чрезвычайно нужно (для американцев и японцев - как для морских держав), а для остальных подобного рода корабли - по преимуществу типичные белые слоны. Особого смысла в их постройке не было - лучше иметь два броненосца II класса (типа нашего Пересвета или британского же Duncan), чем три таких крейсера-переростка. В боевой линии от них пользы всяко разно было бы больше, чем от того же "Defence".
       Другое дело - крейсера II и III класса. Достаточно легкие, неплохо вооруженные и, что самое главное, дешевые (на фоне переростков). И, что самое главное, они заполняют важнейшие "экологические" ниши ближней и дальней разведки, охранения и борьбы с легкими силами неприятеля. А еще они могут выступать в роли истребителей неприятельской торговли, стационеров и демонстраторов флага всяким папуасам и зусулам и пр. Понятно, что они, в итоге, и образовали самый многочисленный класс кораблей в "викторианских" флотах.
       Что касается конкретных деталей (технических прежде всего), то ту уж все определялось национальными традициями и взглядами, которые разделяли адмирала данного флота - какой доктриной они руководствовались и к чему они стремились, заказывая крейсера подобных классов. И если у нас, к примеру, вплоть до самого конца XIX в. ориентировались на противостояние с Британией, атакуя ее коммуникации, то, естественно, и строились большие крейсера II ранга водоизмещением 6-7 тыс. тонн, достаточно мореходные (в отличие от тех же японских "собачек", которые были явно перегружены и отличались, мягко говоря, не самой лучшей мореходностью - отсюда и вопрос об их реальных скоростных качествах и способности использовать свою на бумаге мощную артиллерию в свежую погоду) и неплохо вооруженные (для борьбы с теми же многочисленными британскими крейсерами II и III классов). Когда же встал вопрос о завоевании доминирования на Дальнем Востоке, то для эскадренной службы появляется на свет знаменитый Новик ( с детства влюблен в это ладный кораблик!). В общем, худо ли, бедно ли, но к началу русско-японской войны русский флот подошел, повторюсь еще раз, имея достаточно сбалансированный и современный состав. Результат, вызывающий удивление, учитывая ограниченность военно-морского бюджета и шараханья из стороны в сторону при определении того, какие и сколько кораблей все таки нужно иметь.
       В общем, подводя общий итог. Крейсера I класса - фтопку, баловство дорогостоящее, не оправдывающее вложений в свою постройку и содержание, этакие недоброненосцы (ну и зачем, в таком случае, они нужны, если у вас нет лишних, как у англичан, денег?), реально же полезны и важны крейсера II и III классов, в силу своей дешевизны и универсальности болеt распространенные и способные решать большую часть задач, стоящих перед крейсерами.

Новик
воевода

А профессионалы изучают логистику...

       А.Ю. Прокопьев в своей "Тридцатилетней войне" (о которой я кратко уже писал прежде), характеризуя войны раннего нового времени, отмечает, что "целью конфликтов становилось восстановление ущемленного "чести" и "репутации", поиск компромисса, позволявшего восстановить попранный статус и соответственно репутацию всех замешанных в конфликте "чинов", ибо "никто из христианских государей или их вассалов не мог своевольно упразднить или ущемит достоинство того или иного "чина" или "сословия", тем более стоящих на одной ступени иерархии". Почему? А потому, что "в христианском мире любой "чин" в иерархии был продуктом суверенной воли Творца через Церковь" и потому "его существование признавалось вечным, вплоть до последних дней Второго пришествия".
      Отсюда автор "Тридцатилетней войны" делает вывод, что такой настрой вел к тому, войны раннего Нового времени отличались небывалым для современного мира длительностью споров, их подчас крайне рваным ритмом, комбинацией активных и пассивных фаз, замораживанием или забвением на определенных этапах и новым возгоранием на последующих".
      Так то оно так, но есть нюанс. Безусловно, ментальные установки оказывали серьезное воздействие на мотивы действий участников конфликта, но не меньшее (а затем, и, кстати, сам А.Ю. Прокопьев на это указывает, анализируя ход военных действий в 1618-1648 гг.) влияние имели и сугубо материальные факторы – хотя бы степень наполнения государевой казны. Знаменитая фраза «Pecunia nervus belli» именно в эту эпоху, как никогда прежде, отражала главную проблему, удовлетворительно решить которую не мог никто из участников отмеченных выше конфликтов. «Point d’argent, point de Suisse», «Нет денег, нет швейцарца», нет и возможности продолжать войну и добиваться восстановления попранной справедливости и «старины», а, значит, противоборствующие стороны волей-неволей вынуждены были пойти на снижение уровня военной активности до тех пор, пока не будут сысканы пресловутые «pecunia». А этот процесс порой превращался для раннемодерных монархов Европы (да и не только их) в весьма замысловатый «квест» (как бы и рыбку съесть, и на елку взлезть, в смысле чтобы и овцы, то есть казенный инетерс был соблюден, и овцы целы, т.е. интересы "чинов" не пострадали, а то ведь они и взбунтоваться могут) еще и потому, что, с одной стороны, пресловутая «пороховая революция» способствовала резкому скачку военных расходов, а, с другой стороны, способы наполнения королевской казны оставались прежними, средневековыми. И эти «ножницы» в конечном итоге в немалой степени и способствовали тому, что война в «долгий XVI век» (Тридцатилетняя война как раз приходится на его завершающую фазу) обретает «рваный» ритм и превращается в «процесс», растягивающийся порой на десятилетия (как в 1618-1648 гг.).
      В общем, менталитет менталитетом, но рулит все равно логистика!

8DP5xjNVDNg


Старый еврей

Лишний "Баян"?

       Ув. naval_manual выложил любопытные размышления относительно "сбалансированного" флота для России на рубеже XIX/XX вв.: Крейсера за 6000.
      Автор поста приходит к выводу, что:
      1) "серия" русских 6000-тонных "разведчиков" 1-го класса ("Варяг", "богини", "Аскольд" и "Олег" с систершипами) вовсе не так уж и бесполезна и бессмысленна, как принято многими считать. В принципе с этим можно согласиться - с той лишь поправкой, что и использовать их надлежало соответствующим образом. А вот с этим были проблемы.
      2) японские броненосные крейсера ("большая шестерка" + пара "итальянцев") не могут и не должны сравниваться с русскими 6000-тонными разведчиками - это корабли иного класса. И здесь трудно не согласиться - "Асама" и ее "сестры" никоим образом не разведчики и не океанские истребители торговли, подобно "Рюрику", "России" и "Громобою". Это "эскадренные" крейсера, и если уж и сравнивать их с кем-то, то тогда на эту роль сравнения можно подыскать более подходящих кандидатов с русской стороны - "пересветы". И хотя "пересветов" как будто было меньше, чем "асам" (без учета внеплановых "итальянцев" - 3 против 6), однако 10-дюймовые орудия и более мощное бронирование, а также лучшая мореходность, давали им определенные преимущества перед японскими визави.
      3) автор поста пишет:
      Общая схема создания сбалансированного флота, таким образом, могла в то время сводится к следующему. Первым и главным стремлением должно было быть достижение желаемого - по политическим и стратегическим соображениям - соотношения сил по линейным кораблям. И всё, что оставалось сверх того, следовало тратить на "баланс" - разведывательные и минные силы. Это всё вытекает из следующего утверждения: необеспеченность линейных сил "балансом" резко снижает эффективность их использования.
      И с этим трудно не согласиться, но русское морское министерство в принципе, при всей его неуклюжести и недостаточно глубокой проработки планов создания "сбалансированного" флота, по большому счету, именно так и действовало. За десятилетие, предшествовавшее началу русско-японской войны, Россия построила эскадренных броненосцев больше, чем смогла Япония (6 японских против, отбросил "Наварин" и "Сисой Великий", - 3 "полтавы", 3 "пересвета", "Цесаревич", "Ретвизан" и чуть-чуть не успела ввести в строй 4 "бородино" - 12, вдвое больше, причем половина абсолютно новые и вполне равноценные японским "капитальные" корабли). При равном числе "капитал-шипов" русский флот был мощнее за счет превосходства в кораблях 1-й линии - даже "Пересвет" выгодно отличался от "Асамы" (броненосный крейсер против броненосца-крейсера все равно что плотник супротив столяра).
      Создав же мощное ядро эскадренного флота, русское адмиралтейство предприняло решительные шаги по обеспечению "рук" "глазами". Японцы сделали ставку на крейсера-разведчики 2-го класса, а наше морское министерство решило обыграть их число за счет качества. И появление "Баяна" выглядит вполне логичным - это наш ответ "Касаги" и "Читозе". "Баян" не эскадренный крейсер, а, если так можно выразиться, "тяжелый" крейсер-истребитель. Я бы даже сравнил его с британским "Хаукинсом". И под занавес появился легкий крейсер-разведчик - "Новик" и его собратья. Так что не такие уж и дураки сидели в русском МТК перед русско-японской. Еще был полгода, а лучше год, и... Но не срослось. Но даже и при наличном составе сил на ТВД к моменту начал боевых действий можно было рассчитывать на успех, но здесь сыграл свою негативную роль субъективный фактор - стая львов во главе с бараном слабее стада баранов во главе со львом, а качество русских адмиралов оказалось в конечном итоге ниже, чем японских. Плюс фатальное невезение.

1500x500


Tommy

Materialschlaht

      Камрад borianm запостил любопытную фотографию - немецкая военно-полевая пекарня в Первую мировую:

s-l1600


       И тут я по ходу дела вспомнил, что Кирилл Копылов aka cyrill_k намедни разместил небольшой пост на эту же тему - логистика в Первую мировую:

       К Первой мировой требования к снабжению, как и списки необходимого в ежедневном режиме для нормального функционирования и боеспособности войск выросли в разы по сравнению с последними десятилетиями XIX-го столетия. А уже в первые месяцы окопной войны и эти требования выросли дополнительно.
       Особенно сильно вопросы снабжения вставали перед началом любого крупного наступления, когда требовалось перебросить на новое направление огромные силы и средства. Нередко сама переброска требовала огромных усилий и подготовительных работ. Ярким примером подобного стала “Битва на Сомме” — английское наступление на французской земле летом 1916-го года...


      Прочел - и такая ностальгия нахлынула, по старым добрым временам, когда я, студент-первокурнсик, дорвался до библиотеки Сумского артучилища, в которой хранились несметные богатства из "Библиотеки командира"...

</font></div>
знатный фрицуго

Статистика

       Немножко цифирек из новой статьи В. Замулина, опубликовавшего ряд документов дивизии "Великая Германия", относящихся к Курской битве. Речь идет о числе боеспособных танков в танковом полку дивизии. А данные эти таковы:
      5 июля, начало наступления:
4 Pz II
1 Pz III (kurz)
11 Pz III (lang)
6 Pz IV (kurz)
45 Pz IV (lang)
3 Pz VI
12 огнеметных танков
3 командирских танка
      Итого 85 танков.

      Спустя три дня, 8 июля:
1 Pz III (kurz)
3 Pz III (lang)
24 Pz IV (lang)
8 Pz VI
      Остаток - 36 танков.

      На следующий день, 9 июля:
1 Pz III (kurz)
3 Pz III (lang)
1 Pz IV (kurz)
12 Pz IV (lang)
3 Pz VI
      Остаток - 20 танков.

      И еще спустя пару дней, 11 июля:
3 Pz III (lang)
1 Pz IV (kurz)
14 Pz IV (lang)
      Остаток - 18 танков.

      Пара "Пантер" приданной "Великой Германии" 10-й танковой бригады.

a59d75f52fa6a1877e81ae70f79c2871


Старый еврей

Шредингерова пехота-1.1. Приложение...

       Любопытные результаты нарисовались по итогам первой части. Лично и персонально каждому не могу ответить по причине нехватки времени (в последнее время я домой только ночевать являюсь), но попробую вкратце сделать это сейчас (может быть, как со временем будет попроще, сделаю нечто большее - как и положено, со ссылками, с историографией и пр.) - ностальгия, знаете ли, откат назад, на много лет, к прежним увлечениям и интересам.
      Главная проблема заключается в том, что, говоря о славянской пехоте раннего Средневековья, необходимо все время иметь в виду, что сам по себе славянский мир в эту эпоху неоднороден, равно неоднородна и его материальная культура и, как следствие, культура военная. Да, Маврикий (псевдо) и его "Стратегикон" - наше все (Прокопий, который Кесарийский - в меньшей степени, поскольку первый - практик, а второй - писатель руками), и за неимением гербовой пишут на простой. Но насколько приложимы данные Маврикия к славянам, гм, тем их "племенам", кои обитали в регионах, весьма удаленных от Подунавья?
      В принципе, здесь на помощь приходит археология, а она показывает, что для ранних славян отнюдь не характерен комплекс вооружения, оптимизированный для ближнего боя. Нет доспехов, нет клинкового оружия. Отдельные находки последних разбросаны территориально и темпорально, причем, что любопытно, зачастую эти находки относятся к периферии славянского мира. А вот здесь-то и появляется на свет перенос и заимствование. Контактируя с другими народами с иной военной культурой (в широком смысле культурой), славяне так или иначе вынуждены перенимать военные и технологические новшества - если желали сохраниться, а не исчезнуть с карты, подобно антам.
      Картина выстраивается весьма любопытная в таком случае - именно на периферии славянского мира,в зоне активных контактов славян с кочевниками и разного рода германцами на востоке, западе и севере, а с византийцами на юге, формируется новая (или новые?) военная традиция, тогда как в глубинных районах сохраняется старая. Однако и в этом случае остается вопрос - а каков был характер этой старой традиции? Одна ли она была для всех славян или же разнилась по регионам, а если и разнилась, то когда и где обозначилась эта разница? В порядке рабочей гипотезы я бы все-таки исходил из того, что изначально основу славянских ополчений составляла легкая пехота, вооруженная метательным оружием - те ми же дротиками и отчасти - простыми луками. В качестве же защиты использовались щиты - вполне возможно, что и ростовые, и тогда напрашивается вывод, что пехотинцы могли действовать парами - щитоносец-копейщик с башнеподобным массивным щитом, а под его прикрытием сражался метатель.

original


      Подобного рода тактика и соответствующее ей оснащение, кстати, не требовали значительных материальных затрат и стоили относительно дешево, да и технологически изготовить наконечники копий или дротиков было проще, нежели отковать хороший меч или даже топор-секиру. Была ли эта раннеславянская пехота ездящей - такой вариант исключит нельзя, но была ли это массовым явлением? Тут все упирается в характер коневодства у ранних славян. Можно ли полагать, что оно было достаточно развито - до такой степени, чтобы славянские ополчения могли позволить себе массово сесть на коней хотя и для простого перемещения? Мне представляется, что вряд ли это носило массовый характер, особенно в лесной зоне. А вот использование плавсредств, пресловутых "моноксилов" представляется более вероятным.
      А во что было дальше, с выходом славян на историческую арену в эпоху Великого Переселения народов - здесь все сложнее. Единая общность распадается, формируются региональные культуры, испытывающие импульсы со стороны своих соседей, традиция подвергается пересмотру, и мы видим это на примере дунайских славян. Нечто похоже происходит, судя по всему, и в других регионах и в другое время. И тот образ легковооруженного славянского пехотинцы, привыкшего к дистанционному бою, который рисует нам византийская традиция, начинает постепенно размываться. И на закате эпохи Великого переселения народов региональные отличия начинают играть более значимую роль, определяя лицо военных традиций в разных местах по разному. И когда речь заходит о "военной революции", принесенной норманнами, о "дружинной" культуре, о смене тактики и пр. - здесь речь идет в первую очередь о Северо-Западе и отчасти Северо-Востоке, так или иначе оказавшихся в орбите циркумбалтийской культурной общности, где "моду" задавали норманны. Последние, кстати, то же не стояли на месте.
      P.S. "Гоплит" - вовсе не обязательно пехотинец в доспехах. Достаточно того, что у него есть копье и большой щит.
      P.P.S. Еще раз подчеркну - формирование "дружинной " культуры связано с запуском процесса выделения элиты и формирования основ ранней государственности. Как в эгалитарном, бедно материально и духовно раннеславянском обществе могла сформироваться такая культура - совершенно непонятно.
      P.Р.Р.S. Тот факт, что славяне завоевали Балканы и побили византийцев, можно трактовать не только и не столько как показатель силы и боеспособности славян, а, напротив, бессилия византийцев.

Басманов_старшой

Шредингерова пехота -1.1 Конец.

      Продолжение предыдущей части.
      Итак, на протяжении нескольких столетий военное дело славян изменялось крайне медленно (напрашиваются аналогии с процессами, проходившими примерно в это же время, например, у саксов). Однако в IX в., особенно во его 2-й половине, начинаются радикальные перемены. И если мы сравним прежние описания комплекса вооружения и тактики славян, с информацией византийского же историка 2-й пол. X в. Льва Диакона, то остается только поразиться тому резкому контрасту, который предстает перед нами. Сфендославовы «тавроскифы» Диакона – тяжеловооруженные пехотинцы, стремящиеся к ближнему бою. А.Н. Кирпичников и А.Ф. Медведев, касаясь этого метаморфоза, писали, что «большинство форм и видов оружия IX – X вв. не имеют местных корней в культуре предшествующей поры (выделено нами – Thor). Объясняется это тем, что боевые средства славян VI – VII вв. были весьма скудными и в этом смысле ни в какое сравнение не идут с тем, что появляется в киевский период. У обитателей Восточной Европы середины I тысячелетия н.э. преобладали лук и стрелы, метательные дротики; мечи, шлемы и кольчуги почти отсутствовали…».За относительно короткий период количество находок оружия возрастает в разы, а некоторые, например, шлемы, и вовсе появляются впервые.
      Не менее радикальными стали и перемены в тактике, «большой» и «малой». Если ранее византийские авторы сообщали, что славяне «ни боевого порядка не знают, ни сражаться в правильном строю не стремятся, ни показываться в местах открытых и ровных не желают», то теперь все выглядело совершенно иначе. Тот же Лев Диакон неоднократно подчеркивал, что русы Святослава не только не избегают рукопашного боя. Напротив, они стремятся к нему, видят в нем едва ли не единственный способ решить исход войны и битвы. При этом, что характерно, русы сражались в глубоком сомкнутом строю, который Лев Диакон сравнивает с византийской фалангой, пешей или конной. О стремлении русов к рукопашному бою и об их тяжелом вооружении (копье, щит, меч, «оружие наподобие кинжала» – скрамасакс?) говорит в описании их нападения на Барда‘а в 943-944 гг. и перс ибн Мискавайх.
      Обращает на себя внимание тот факт, что Диакон сравнивает строй руссов в сражении под Доростолом со стеной. Случайно ли такое сравнение? Не связано ли оно с хорошо известной из истории военного дела раннесредневековых германцев и скандинавов «стеной щитов» (древнеангл. Scildburh)?
      И еще однy важный момент, касающийся начала процесса профессионализации. как отмечал В.А. Шнирельман, «археологические данные о защитном вооружении имеют принципиальное значение. Ведь если функции ранних видов оружия (охотничьи или боевые) плохо различимы, то защитное вооружение, безусловно, свидетельствует об относительно регулярных вооруженных столкновениях. Кроме того, защитное вооружение в тенденции коррелируется с достаточно дифференцированным обществом, развитием систем более или менее централизованной власти, появлением воинов-профессионалов и т. д. (выделено нами – Thor)…». В самом деле, разнообразное наступательное и оборонительное оружие стоило по тем временам дорого, и далеко не каждый мог себе его позволить, это во-первых, во-вторых, снарядиться в поход также стоило недешево, и, наконец, в-третьих, примитивное аграрное общество, благополучие которого покоилось на мускульной энергии человека и тягловых животных, не могло позволить себе роскошь отвлекать на долгое время значительную и наиболее трудоспособную часть своих членов на военные походы. Те же экспедиции Олега или Игоря на Византию как раз приходились на разгар полевых работ, и ополчение en masse легко и непринужденно могло обрушить хозяйство «пактиотов» русов, да и их самих, в пропасть (ср. рассуждения Мономаха о смердах и половчине). Ergo, в этих походах участвовала только часть потенциальных комбатантов, снаряжаемых по определенной норме «с дымов», и, естественно было бы предположить, что эти полупрофессиональные «вои», обретая определенный опыт, и становятся ядром раннесредневековых русских «полков» и «тысяч». Во всяком случае, представить неопытного ополченца в строю «стены», пусть даже и в заднем ряду, довольно сложно – встать-то он встанет, но как долго он там продержится?
      Ускорение во 2-й половине IX – X вв. процессов политогенеза у восточных славян и складывание постепенно основ раннесредневековой русской государственности, связанные в известном смысле с «военной революцией», которую принесли в эти края норманны-находники, способствует, т.о., изменению внешнего облика русской пехоты, Нет, легкая пехота сохраняется, но ее значение падает. Напротив, большую роль играет пехота тяжелая, способная к ближнему бою. И снова проведем аналогию с той же Скандинавией и раннесредневековой Англией. Специально вернулся к своей статье о сражении при Листвене в 1024 г., написанной пять лет назад, и в общем и сегодня я не откажусь ни от одного слова из нее в той части, что касается характеристики русской пешей рати. Процитирую сам себя:
       «Любопытно, но в «Пряди об Эймунде Хрингссоне» новгородское войско, выступившее на помощь Ярославу, именуется «большой ратью бондов». Скандинавский же бонд – это не только и не столько горожанин, а, как отмечал А.Я. Гуревич, свободный человек, ведущий самостоятельное хозяйство, домохозяин, владелец усадьбы, глава семейства, т.е. и богатый поселянин. Такой «бонд», подобный былинному Микуле Селяниновичу, вполне мог не только сам обеспечить себя оружием и доспехом, но выступить в поход «людно и оружно» во главе свиты из многочисленных домочадцев, «клиентов»… Кстати, в скандинавских судебниках такие домохозяева именуются «maðr», т.е. «муж», а этот термин регулярно встречается на страницах ранних русских летописей. Эти «мужи», «могучие бонды», по словам отечественного археолога и историка Г.С. Лебедева, «опиравшиеся на крупные наследственные земельные владения, многочисленные собственные семьи (включавшие домочадцев, зависимых работников и слуг, рабов), обладавшие разветвленными родовыми связями в округе», будучи чрезвычайно могущественны и влиятельны, «в состоянии были выставить собственные вооруженные силы, организовать военный поход или торговую экспедицию…». Ополчения «мужей» были достаточно сильны и хорошо вооружены, чтобы на равных сражаться с дружинами ярлов и конунгов и одерживать над ними верх – как это было, к примеру, в битве при Стикластадире в 1030 г.».
      Кстати, об Англии. Напомню, что я писал о впечатлениях после прочтения биографии Гарольда Йена Уолкера семь лет назад:
       «Любопытная фраза из уолкеровой биографии Гарольда: «Другая часть войска (Гарольда – Thor) представляла собой фюрд, или ополчение, которое собиралось из населения скиров. Не следует представлять себе фюрд как просто сборище местных жителей, вышедших защищать свою землю; в действительности он состоял из подготовленных людей, которых их земляки избрали на эту роль».
      Другая деталь, касающаяся фюрда, не менее любопытная: «В фюрд входили также отряды, собранные и снаряженные монастырскими общинами, члены которых сами, естественно, не могли сражаться».
      И третья: «Судя по всему, фюрд никогда не созывался целиком за один раз; по-видимому, существовала определенная очередность, с которой воины фюрда должны были откликаться на призыв короля».

      Вряд ли стоит сомневаться в том, что раннесредневековое русское общество, находившееся примерно на той же стадии развития, что и Англия IX – нач. XI вв., в вопросах военной организации радикально отличалось от англосаксонского – во всяком случае, я не нахожу для этого веских оснований.
      Подводя итог всему вышесказанному, отметим, что в раннесредневековый период русская пехота, являясь основой войска, прошла эва этапа в своем развитии, эволюционировав от легкой к тяжелой. Конница же все это время оставалась малочисленной и решающей роли на полях сражений не играла (в том числе и по сугубо экономическим и биологическим причинам – грубо говоря, подавляющая масса коней у восточных славян того времени отличалась малым ростом и годилась в лучшем случае для обоза и средства доставки ратника и его имущества к полю боя). Ее время было еще впереди.

Безымянный---


Tommy

"Сын грома"

       Те, кто читал "Войну миров" Г. Уэллса, помнят захватывающий эпизод поединка HMS "Сын грома" с марсианскими треножниками:
      Взглянув на северо-запад, брат заметил, что порядок среди судов нарушился: в панике они заворачивали, шли наперерез друг другу; пароходы давали свистки и выпускали клубы пара, паруса поспешно распускались, катера сновали туда и сюда. Увлеченный этим зрелищем, брат не смотрел по сторонам. Неожиданный поворот, сделанный, чтобы избежать столкновения, сбросил брата со скамейки, на которой он стоял. Кругом затопали, закричали "ура", на которое откуда-то слабо ответили. Тут судно накренилось, и брата отбросило в сторону.
      Он вскочил и увидал за бортом, всего в каких-нибудь ста ярдах от накренившегося и нырявшего пароходика, мощное стальное тело, точно лемех плуга, разрезавшее воду на две огромные пенистые волны; пароходик беспомощно махал лопастями колес по воздуху и накренялся почти до ватерлинии.
      Целый душ пены ослепил на мгновение брата. Протерев глаза, он увидел, что огромное судно пронеслось мимо и идет к берегу. Надводная часть длинного стального корпуса высоко поднималась над водой, а из двух труб вырывались искры и клубы дыма. Это был миноносец "Сын грома", спешивший на выручку находившимся в опасности судам.
      Ухватившись за поручни на раскачивавшейся палубе, брат отвел взгляд от промчавшегося левиафана и взглянул на марсиан. Все трое теперь сошлись и стояли так далеко в море, что их треножники были почти скрыты водой. Погруженные в воду, на таком далеком расстоянии они не казались уже чудовищными по сравнению со стальным гигантом, в кильватере которого беспомощно качался пароходик. Марсиане как будто с удивлением рассматривали нового противника. Быть может, этот гигант показался им похожим на них самих. "Сын грома" шел полным ходом без выстрелов. Вероятно, благодаря этому ему и удалось подойти так близко к врагу. Марсиане не знали, как поступить с ним. Один снаряд, и они тотчас же пустили бы его ко дну тепловым лучом.
      "Сын грома" шел таким ходом, что через минуту уже покрыл половину расстояния между пароходиком и марсианами, - черное, быстро уменьшающееся пятно на фоне низкого, убегающего берега Эссекса.
      Вдруг передний марсианин опустил свою трубу и метнул в миноносец тучи черного газа. Точно струя чернил залила левый борт миноносца, черное облако дыма заклубилось по морю, но миноносец проскочил. Наблюдателям, глядящим против солнца с низко сидящего в воде пароходика, казалось, что миноносец находится уже среди марсиан.
      Потом гигантские фигуры марсиан разделились и стали отступать к берегу, все выше и выше вырастая над водой. Один из них поднял генератор теплового луча, направляя его под углом вниз; облако пара поднялось с поверхности воды от прикосновения теплового луча. Он прошел сквозь стальную броню миноносца, как раскаленный железный прут сквозь лист бумаги.
      Вдруг среди облака пара блеснула вспышка, марсианин дрогнул и пошатнулся. Через секунду второй залп сбил его, и смерч из воды и пара взлетел высоко в воздух. Орудия "Сына грома" гремели дружными залпами. Один снаряд, взметнув водяной столб, упал возле пароходика, отлетел рикошетом к другим судам, уходившим к северу, и раздробил в щепы рыбачью шхуну. Но никто не обратил на это внимания. Увидев, что марсианин упал, капитан на мостике громко крикнул, и столпившиеся на корме пассажиры подхватили его крик. Вдруг все снова закричали: из белого хаоса пара, вздымая волны, неслось что-то длинное, черное, объятое пламенем, с вентиляторами и трубами, извергающими огонь.
      Миноносец все еще боролся; руль, по-видимому, был не поврежден, и машины работали. Он шел прямо на второго марсианина и находился в ста ярдах от него, когда тот направил на "Сына грома" тепловой луч. Палуба и трубы с грохотом взлетели вверх среди ослепительного пламени. Марсианин пошатнулся от взрыва, и через секунду пылающие обломки судна, все еще несшиеся вперед по инерции, ударили и подмяли его, как картонную куклу. Брат невольно вскрикнул. Снова все скрылось в хаосе кипящей воды и пара.
      - Два! - крикнул капитан.
      Все кричали, весь пароходик от кормы до носа сотрясался от радостного крика, подхваченного сперва на одном, а потом на всех судах и лодках, шедших в море. Пар висел над водой несколько минут, скрывая берег и третьего марсианина. Пароходик продолжал работать колесами, уходя с места боя. Когда наконец пар рассеялся, его сменил черный дым, нависший такой тучей, что нельзя было разглядеть ни "Сына грома", ни третьего марсианина...


      А ведь у "Сына грома" был вполне реальный прототип в британском флоте - торпедный таран "Полифемус", спущенный на воду в 1881 г.

6e67eada16d51a4e3594b537e25fa37a--profiles


      "Полифемус" в доке:

62c43eab51343ff809bce6a62336f66f17f8c379


      А ведь когда я читал "Войну миров" в далекие школьные годы, я все ломал голову - как так-то, "мили за две от берега стояло одетое в броню судно, почти совсем погруженное в воду, как показалось брату. Это был миноносец "Сын грома", - как миноносец может быть почти совсем погруженным в воду? И только когда я добрался до "Военных флотов и морской справочной книжки" (а случилось это в 85-м году), загадка оказалась разгаданной. Вспомнил же эту историю, увидев в Сети вот это фото:
      "Полифемус" на ходу (колоризованное сегодня викторианское фото):

Destroyer-Torpedo ram HMS Polyphemus goes on the attack


воевода

Шредингерова пехота-1

       Возвращаясь к теме русской пехоты во времена царя Гороха и прародителя его Адама (мир праху их обоих).
      Тема эта необъятная и вельми зело непростая уже хотя бы потому, что, во-первых. чрезвычайно мало сохранилось источников по проблеме, а те, что есть, мутны и непрозрачны (документальных практически нет - только по XVI в. обрывки, летописи ненадежны, про эпос и вовсе говорить не приходится - в общем все плохо); во-вторых, проблема изрядно засорена в прежние времена всякой мифологией, связанной с господствовавшими во все те же прежние времена разного рода методологическими коньцептами (марксистский классовый подход - едва ли не самый вредоносный в данном случае, изрядно поспособствовал, и продолжает способствовать, натягиванию совы на глобус); в-третьих, со времен раннего Средневековья (которое у нас принято именовать Древней Русью) до раннего Нового времени (т.е. до времен последних Рюриковичей - первых Романовых брать не будем, там уже все начинает стремительно, по меркам того времени,из меняться) русская пехота неоднократно меняла обличье, сходила с исторической сцены и возвращалась вновь, почему, говоря о ее роли и месте в военной системе Русской земли, нужно для начала оговориться о времени, а затем - о месте действия, ибо одно дело, когда речь заходит о Северо-Западе, другое - о Северо-Востоке и т.д. И еще одно важное обстоятельство, имеющее хотя и косвенное, однако же во многом определяющее значение для темы - социальное устройство русского общества, характер горизонтальных и вертикальных связей внутри него. Само собой, не стоит забывать и о роли экономического фактора - а хоть и уровня развития ремесел (железоделательного в первую очередь), городов и торговли (впрочем, а сельское хозяйство, аграрный сектор чем хуже - одно коневодство чего стоит!). Сплошная засада и очень зыбкая основа для сколько-нибудь категорических выводов - потому-то русская пехота в это время подобна известному коту из парадокса Шредингера, жива и мертва одновременно.
      Тем не менее, попробуем обозначить некоторые контуры и начнем с хронологии и периодизации. Раннее Средневековье (примерно со 2-й половины IX и по сер. XI вв.) можно условно назвать временем доминирования пехоты (ездящей и судовой в т.ч.) над малочисленной конницей, однако к концу этого времени значение конницы постепенно возрастает, в особенности в пограничных со Степью регионах. И как еще одну черту этого периода я бы отметил наметившуюся тенденцию к постепенной "профессионализации" пешей "милиции"-ополчения - внутри сельских и городских "общин" складывается постепенно слой полупрофессиональных бойцов-"младших сыновей", которые в первую очередь подлежали мобилизации в случае большой войны.
      Следующий период - вторая половина XI - нач. XIII в. Пехота все еще есть, она активно участвует в обороне и осаде городов и в больших походах (к примеру, против той же Волжской Булгарии) но конница играет не в пример более значимую роль, ибо изменился сам характер войны. Набеги, стремительные марши, маневр, "малая" война, а не большие полевые сражения требуют и соответствующей внутренней структуры русских ратей, которая отличалась бы от прежней. Конная дружина, старшая и младшая, наемные половцы и прочие кочевники - главная ударная сила в это время. Пехота отходит на второй план.
      "Монгольская" эпоха (2-я пол. XIII - сер. XV вв.) - пожалуй, самый загадочный и туманный период в истории русской пехоты. А.Н. Кирпичников писал, что "Военная катастрофа в середине XIII в. и связанная с ней общенародная борьба против поработителей в большой мере нарушили дружинную кастовость войска и открыли в него доступ самым разным слоям общества, в том числе смердам и сельским ополченцам. Значение простолюдинов-пехотинцев особенно возрастало, когда они участвовали в крупных операциях и отваживались вместе с конниками вступать в бой с татарами...". Квинтэссенция традиционного взгляда на место и роль пехоты в средневековой Руси, но, как и всякое обобщение, при столкновении с реальностью, оно начинает если и не рушиться, то, во всяком случае, испытывать серьезные проблемы. С одной стороны, на том же Северо-Западе пехота как будто никуда не делась, но она явно не играет серьезной роли, а на Северо-Востоке конница как будто абсолютно доминирует на полях сражений и лишь во время осад или обороны городов пехота еще имеет шанс себя показать. Однако боевые качества ее, гм, не слишком высоки - ход "Войны за золотой пояс" в общем этот вывод подтверждает.
      "Постордынский" период (вторя половина XV - нач. XVI вв.) - период абсолютного доминирования конницы, причем последняя облегчается и "ориентализируется" по мере того, как Москва прибирает к своим рукам и власть, и земли. Однако появление и распространение огнестрельного оружия обозначает перспективу и для пехоты.
      Раннее Новое время (XVI - нач. XVII вв.) - о ренессансе русской пехоты еще рано говорить, конница в численном выражении составляет основу государевых ратей, однако сперва пищальники, а затем стрельцы и казаки, вооруженные ручным огнестрельным оружием, выходят из тени конницы и начинают играть пусть и вспомогательную (по отношению к коннице), но все важную и постепенно растущую по значимости роль в боевых действиях. Вооруженная огнестрельным оружием пехота пусть и не главный, но необходимый и неотъемлемый компонент русских ратей этого времени.
      В первом приближении примерно такая получается картина - очень общий эскиз, который, естественно нуждается в основательной проработке и уточнении как самой схемы, так и отдельных ее деталей.

e730eca6b7ba904d609eb351b8f9bd30


Собака Калин-царь

Не пыли, пехота...

       Усама ибн Мункыз (да помилует его Аллах!) в своих записках писал, что в одни не очень прекрасный день "Из Шейзара ... выступило много пехотинцев (сарацинских - Thor). Франки бросились на них, но не могли выбить их с места. Тогда Танкред разгневался и сказал: “Вы — мои рыцари, и каждый из вас получает содержание, равное содержанию ста мусульман. Это “сердженды” (он разумел пехотинцев), и вы не можете выбить их с этого места!” — “Мы боимся только за лошадей, — ответили ему. — Если бы не это, мы бы их затоптали и перекололи копьями”. — “Лошади мои, — сказал Танкред, — всякому, у кого будет убита лошадь, я заменю ее новою”. Тогда франки несколько раз атаковали наших пехотинцев, и семьдесят лошадей у них было убито, но они не могли сдвинуть наших с места...".

1280px-Tapisserie_de_Felletin-Tancrède-Argant


      Вот ведь незадача-то вышла - франкские рыцари не сумели побить презренных сарацинских пехотинцев-"сержантов", и это при том, что Танкред Антиохийский пообещал своим "дворянам" возместить стоимость потерянных коней (а хороший боевой конь - это вам не какой-нить кролик, который приносит ценный мех и еще кое-что). Мдя, нехорошо получилось...