О бедном гусаре... Или снова буквоедство...
В продолжение предыдущего (предыдущих) сюжета еще один постик...
Для начала сделаем шаг назад и вернемся к старой заметке. Вкратце напомню (для тех, кому лень пройти по ссылке) суть того сюжета – Иван Большой Шереметев был заточен завистливым Tyrann’oм, домогавшимся богатств нашего героя («где многи скорбы твои? Скажи ми. Вемь бо, яко богат еси зело, бо не обретох их, ихьже надеялся в сокровищницах твоих обрести»), в темницу, и там подвергнут многим мучительствам (столь ярко и красочно живописуемых князем Курбским). Но на все домогательства Tyrann’a премудрый старец ответствовал, что, деи, нету у меня никаких сокровищ, и лежат оныя сокровища немалые «идеже уже не можешь достати их». Толстый намек на тонкие обстоятельства, надо полагать, ибо, согласно Курбскому, выходит, что Шереметев старшой сховал свое имение многое в монастырях («пренесох бо их убогих руками в небесное сокровище, ко Христу моему»).
Упыри-кромешники за трапезой
Описываемая Курбским опала, постигшая Шереметева (на мой взгляд, «дипломатическая» опала, призванная продемонстрировать заклятому другу Tyrann’a, крымскому «царю» Девлет-Гирею искренность намерений «московского» на перемену внешнеполитического курса) пришлась на (примерно) март 1563 – март 1564 гг. (или между этими временными рамками). Но, как я уже писал вчера, после возвращения к активной политической и придворной жизни из этой опалы и до окончательного удаления в монастырь (Кирилло-Белозерский) прошло еще 7 лет («колико лет» по Курбскому), куда и передал «все последнее стяжание свое» (неслабый такой остаток – только в 1570 г. 1400 рублей. Напомню, что в неурожайный 1571 г. цена четверти ржи в Белоозере, по соседству с Кирилло-Белозерским монастырем, составляла 10 копеек-«новгородок», т.е. на 1400 рублей можно было купить 14000 – прописью – четырнадцать тысяч четвертей ржи, или 56000 пудов, и этого количества ржи могло хватить для того, чтобы в течение года пропитать 2300 с лишком мужиков). А ведь еще при пострижении Шереметев сделал еще один вклад, в несколько сот рублей.
Итак, по всему выходит, что «остаток» богатств Шереметева, сохраненных надо полагать, на черный день в заначке в саадаке боярском, составлял около 2 тыс. рублей. А все прочее свое имущество он роздал накануне опалы 1563/1564 г.? Как будто так! А сколько же он роздал? Есть ли информация о размерах его вкладов в монастыри до 1570 г.? Надо же, есть, пусть и не полностью, но есть. Итак, в Троице-Сергиев монастырь в 1548 г. сделал два вклада, по матери и по брату Григорию, оба по 50 рублей. В 1557/1558 г. на пару с братом Никитой передал в монастырь вотчинишку, сельцо Пищиково да 2 деревни. В 1568 г. по своей жене еще 50 рублей дал. Ну и в 1571 г. сын Ивана Еремей дал 50 рублей. Итого, выходит, Троица получила от Ивана Большого вотчинишку и 200 рублей деньгами (если считать деньги, переданные сыном тоже).
Троица:
Кирилло-Белозерский монастырь до 1571 г. получил от Ивана несколько вкладов – по его матери 150 рублей и по отцу еще 100. Затем дал еще 100 рублей на помин своей души и по жене своей добавил десятку (все эти вклады были сделаны при игумене Афанасии, т.е. между 1539 и 1551 гг.?). В 7067 г. по брату Семену добавил к этому 50 рублей, а затем добавил еще 100 рублей. Итого выходит, что за два десятка лет (очень предусмотрительно со стороны Ивана Большого – еще в «начале славных дел» чувствовал, чем все обернется) Кирилло-Белозерская обитель получила от него 510 рублей. Да, и вот еще, при игумене Симеоне (после 7060 г.) Кирилло-Белозерский монастырь получил от Ивана Шереметева с братиею 100 рублей на помин души дяди ихнего, И.И. Беззубцева.
Итак, в сумме до 1570 г. за два десятка лет два крупнейших монастыря получили от Ивана Шереметева в сумме около 700 с лишком рублей вкладов и вотчинишку. Хм, при этом «остаток», «последнее стяжание» составил почти 2 тыс. рублей. Объяснить ли это тем, что у князя были проблемы с математикой?
Кирилло-Белозерский монастырь (C. Кожин, 2002):
P.S. Курбский пишет, что несчастный Иоанн, «сокрушенно уже тело – насилием колико лет поживе при нем (при Tyrann’e – Thor)», после чего окончательно ушел в монастырь. «Насилием», ага, вот так прямо спал и видел, как ему в монастырь уйти, а Tyrann его в монастырь не отпускал, в Ближнюю думу затащил насилием, на Москве вместо себя и «больших» бояр оставлял тоже насилием. А уж как Иван Большой в монастырь хотел и какую он там жизнь вел – так это можно почитать послание Tyrann’a в Кирилло-Белозерский монастырь - то самое послание, которое диктовал Tyrann в гайдаевской комедии: преподобному игумену Козьме с братиею во Христе царь и великий князь Иоанн Васильевич всея Руси челом бьет.:
P.P.S. И еще момент один, неплохо характеризующий Курбского и его правдивость – завершая историю Шереметева старшого, князь писал, что он «не вем, аще и там не повелел (Tyrann - Thor) ли уморити его (Шереметева – Thor)…». Ага, толстый такой намек – имеющий уши да услышит, уморил таки Tyrann воеводу. Вот только непонятно чем – то ли тем, что приказал перевести его на монашескую еду-питье (чтобы боярин и в самом деле приобщился к святости, как о том пишет Курбский), то ли, напротив, всемерно содействовал излишествам всяким, коим боярин предавался в обители?
Для начала сделаем шаг назад и вернемся к старой заметке. Вкратце напомню (для тех, кому лень пройти по ссылке) суть того сюжета – Иван Большой Шереметев был заточен завистливым Tyrann’oм, домогавшимся богатств нашего героя («где многи скорбы твои? Скажи ми. Вемь бо, яко богат еси зело, бо не обретох их, ихьже надеялся в сокровищницах твоих обрести»), в темницу, и там подвергнут многим мучительствам (столь ярко и красочно живописуемых князем Курбским). Но на все домогательства Tyrann’a премудрый старец ответствовал, что, деи, нету у меня никаких сокровищ, и лежат оныя сокровища немалые «идеже уже не можешь достати их». Толстый намек на тонкие обстоятельства, надо полагать, ибо, согласно Курбскому, выходит, что Шереметев старшой сховал свое имение многое в монастырях («пренесох бо их убогих руками в небесное сокровище, ко Христу моему»).
Упыри-кромешники за трапезой
Описываемая Курбским опала, постигшая Шереметева (на мой взгляд, «дипломатическая» опала, призванная продемонстрировать заклятому другу Tyrann’a, крымскому «царю» Девлет-Гирею искренность намерений «московского» на перемену внешнеполитического курса) пришлась на (примерно) март 1563 – март 1564 гг. (или между этими временными рамками). Но, как я уже писал вчера, после возвращения к активной политической и придворной жизни из этой опалы и до окончательного удаления в монастырь (Кирилло-Белозерский) прошло еще 7 лет («колико лет» по Курбскому), куда и передал «все последнее стяжание свое» (неслабый такой остаток – только в 1570 г. 1400 рублей. Напомню, что в неурожайный 1571 г. цена четверти ржи в Белоозере, по соседству с Кирилло-Белозерским монастырем, составляла 10 копеек-«новгородок», т.е. на 1400 рублей можно было купить 14000 – прописью – четырнадцать тысяч четвертей ржи, или 56000 пудов, и этого количества ржи могло хватить для того, чтобы в течение года пропитать 2300 с лишком мужиков). А ведь еще при пострижении Шереметев сделал еще один вклад, в несколько сот рублей.
Итак, по всему выходит, что «остаток» богатств Шереметева, сохраненных надо полагать, на черный день в заначке в саадаке боярском, составлял около 2 тыс. рублей. А все прочее свое имущество он роздал накануне опалы 1563/1564 г.? Как будто так! А сколько же он роздал? Есть ли информация о размерах его вкладов в монастыри до 1570 г.? Надо же, есть, пусть и не полностью, но есть. Итак, в Троице-Сергиев монастырь в 1548 г. сделал два вклада, по матери и по брату Григорию, оба по 50 рублей. В 1557/1558 г. на пару с братом Никитой передал в монастырь вотчинишку, сельцо Пищиково да 2 деревни. В 1568 г. по своей жене еще 50 рублей дал. Ну и в 1571 г. сын Ивана Еремей дал 50 рублей. Итого, выходит, Троица получила от Ивана Большого вотчинишку и 200 рублей деньгами (если считать деньги, переданные сыном тоже).
Троица:
Кирилло-Белозерский монастырь до 1571 г. получил от Ивана несколько вкладов – по его матери 150 рублей и по отцу еще 100. Затем дал еще 100 рублей на помин своей души и по жене своей добавил десятку (все эти вклады были сделаны при игумене Афанасии, т.е. между 1539 и 1551 гг.?). В 7067 г. по брату Семену добавил к этому 50 рублей, а затем добавил еще 100 рублей. Итого выходит, что за два десятка лет (очень предусмотрительно со стороны Ивана Большого – еще в «начале славных дел» чувствовал, чем все обернется) Кирилло-Белозерская обитель получила от него 510 рублей. Да, и вот еще, при игумене Симеоне (после 7060 г.) Кирилло-Белозерский монастырь получил от Ивана Шереметева с братиею 100 рублей на помин души дяди ихнего, И.И. Беззубцева.
Итак, в сумме до 1570 г. за два десятка лет два крупнейших монастыря получили от Ивана Шереметева в сумме около 700 с лишком рублей вкладов и вотчинишку. Хм, при этом «остаток», «последнее стяжание» составил почти 2 тыс. рублей. Объяснить ли это тем, что у князя были проблемы с математикой?
Кирилло-Белозерский монастырь (C. Кожин, 2002):
P.S. Курбский пишет, что несчастный Иоанн, «сокрушенно уже тело – насилием колико лет поживе при нем (при Tyrann’e – Thor)», после чего окончательно ушел в монастырь. «Насилием», ага, вот так прямо спал и видел, как ему в монастырь уйти, а Tyrann его в монастырь не отпускал, в Ближнюю думу затащил насилием, на Москве вместо себя и «больших» бояр оставлял тоже насилием. А уж как Иван Большой в монастырь хотел и какую он там жизнь вел – так это можно почитать послание Tyrann’a в Кирилло-Белозерский монастырь - то самое послание, которое диктовал Tyrann в гайдаевской комедии: преподобному игумену Козьме с братиею во Христе царь и великий князь Иоанн Васильевич всея Руси челом бьет.:
P.P.S. И еще момент один, неплохо характеризующий Курбского и его правдивость – завершая историю Шереметева старшого, князь писал, что он «не вем, аще и там не повелел (Tyrann - Thor) ли уморити его (Шереметева – Thor)…». Ага, толстый такой намек – имеющий уши да услышит, уморил таки Tyrann воеводу. Вот только непонятно чем – то ли тем, что приказал перевести его на монашескую еду-питье (чтобы боярин и в самом деле приобщился к святости, как о том пишет Курбский), то ли, напротив, всемерно содействовал излишествам всяким, коим боярин предавался в обители?