Троянские кони
Иногда они возвращаются, хе-хе! Это я к тому, что, перечитывая в поисках сведений (в данном случае про «Исланову стравку» 1527 г.), напарываешься на информацию, которую раньше и не примечал и на которую прежде внимания не обращал. А она порой небезынтересна и стоит того, чтобы про нее упомянуть. И в качестве своего рода эпиграфа – слова (не цытато, а свободный пересказ бо лень искать тот самый кусочек текста) мсье Боплана, коий в своих записках об Украине писал, что в степной войне побеждает не самый сильный, а самый хитрый. Ну так вот про хитрость…
Сигизмунд наш Леонардович Герберштейн в своих ставших своего рода евангелием для всех (ну ладно, почти всех) пейсателей про Россию и русских допетровской эпохи (и предметом острого баттхерта у некоторых профессиональных поцреотов) записках много чего расписал ну до того красиво, что и не перечесть (одна история про чудное растеньице-баранец чего стоит). Среди прочих его историй была и такая вот – про славного пограничного «лендлорда» Остафея-Евстахия Дашкевича, «мужа весьма опытного в военном деле и исключительной хитрости». Дашкевич на страницах герберштейновых «Записок» встречается неоднократно, что и немудрено, учитывая ту роль, которую он сыграл в русско-литовских и литовско-крымских отношениях той эпохи (кстати, о личности хитроумного пограничного Одиссея есть хорошая статья Бориса Черкаса – всячески ее рекомендую, и не бойтесь, что она на мове – это не кетайский и не олбанский йазыг, вполне себе нормально читается всяким даже истинно русским человеком, ибо, хе-хе, «мова» есть ничто иное, как малороссийский диалект великорусского языка, великого и могучего. Кстати, уважаемый Борис – автор серии исследований по истории тех самых отношений в 1-й пол. XVI в., в том числе – опять же рекомендую – об Ольшаницкой битве, в которой означенный Остафий принял самое непосредственное участие, и Степовий щит Литви. Українське військо Гедиміновичів (XIV–XVI ст.), которая меня весьма интересует и если бы кто-то из украинских камрадов помог бы мне с ее приобретением, я бы в долгу не остался бы).
Ну вот, и сам Остафей в изображении Яна нашего Матейки... Какой-то он в пичали - то ли армия мала, то служба не мила, то ли в пушке обнаружил повреждение ствола?
Ну так вот, возвращаясь к хитрости. Герберштейн писал следующее о похождениях нашего пограничного «лендлорда»(цитирую): «В тот год, когда мы были в Москве, он (Дашкевич то есть – Thor) [нанес московитам поражение при помощи необыкновенной уловки. Эта история, мне кажется, достойна того, чтобы привести ее здесь. Он] провел в Московию неких татар, одетых в литовское платье, будучи уверен, что московиты без страха нападут на них, приняв за литовцев. Сам же он устроил засаду в удобном месте, поджидая мести московитов. Опустошив часть Северской области, татары направляются к Литве. Когда до московитов дошло, что те свернули и двинулись к Литве, то они подумали, что это литовцы, и вскоре, горя жаждой мщения, стремительно вторглись в Литву. Когда, повоевав ее, они возвращались обремененные добычей, Евстахий, (выйдя) из засады, окружил их и перебил всех до единого. Узнав об этом, московит отправил послов к польскому королю с жалобой на нанесенную ему обиду. Король ответил им, что его (подданные) не наносили обиды, а (напротив) мстили за обиду. Таким образом московит, дважды осмеянный, вынужден был снести и ущерб, и бесчестье».
Те самые литвины, в которых надо было татаринов переодеть Остафею (Ю. Коссак):
Сама по себе картина ясна и понятна – типичная такая военная хитрость с переодеванием. Но в связи с этой историей возникает вопрос – а когда она имела место быть? В самом тексте «Записок» точной даты этого события нет. Казалось бы, не беда, Герберштейн как будто дает наводку относительно даты – «в тот год, когда мы были в Москве», а в немецкой, более поздней, редакции своего «мемуара» добавляет, что этот набег имел место быт «несмотря на перемирие». Ага, в первый раз имперец был в Москве в 1518 г., а 2-й – спустя 9 лет, в 1526 г., а перемирие Москвы и Вильно было заключено в 1522 г., а в 1526 г. шли новые переговоры о его продолжении. Из немецкой редакции следует, таким образом, что речь шла о 1526 г. Однако же в примечаниях к последнему изданию Герберштейна прописано (опять таки цитирую А.Л. Хорошкевич, автора этой части комментария), что «набег Евстафия Дашкевича на Чернигов, Стародуб и Новгород Северский был предпринят в марте 1515 г. совместно с крымским царевичем Мухаммед-Гиреем и киевским воеводой Андреем Немиром». Гм, как бы доставляет, однако. Л.В. Соболев связывал этот эпизод с «крымским смерчем» 1521 г. Гм, опять таки, доставляет. Что 1515, что 1521 гг. – идет война, взаимные набеги – обыденность, и посылать по этому случаю жалобу, да еще и с послами, «брату нашому» по меньшей мере глупо, а наши предки уж точно не были дураками. И по всему выходит, что отмеченное Герберштейном событие имело место быть таки в 1526 г., между маем (когда в Москву прибыло литовское посольство) и декабрем (когда в Литву убыло московское же посольство), скорее всего, летом (самое удобное время для всякого рода набегов). И в посольских делах, кстати, есть указания на некие проблемы в пограничных делах на Северщине (Стародуб)…
Сигизмунд наш Леонардович Герберштейн в своих ставших своего рода евангелием для всех (ну ладно, почти всех) пейсателей про Россию и русских допетровской эпохи (и предметом острого баттхерта у некоторых профессиональных поцреотов) записках много чего расписал ну до того красиво, что и не перечесть (одна история про чудное растеньице-баранец чего стоит). Среди прочих его историй была и такая вот – про славного пограничного «лендлорда» Остафея-Евстахия Дашкевича, «мужа весьма опытного в военном деле и исключительной хитрости». Дашкевич на страницах герберштейновых «Записок» встречается неоднократно, что и немудрено, учитывая ту роль, которую он сыграл в русско-литовских и литовско-крымских отношениях той эпохи (кстати, о личности хитроумного пограничного Одиссея есть хорошая статья Бориса Черкаса – всячески ее рекомендую, и не бойтесь, что она на мове – это не кетайский и не олбанский йазыг, вполне себе нормально читается всяким даже истинно русским человеком, ибо, хе-хе, «мова» есть ничто иное, как малороссийский диалект великорусского языка, великого и могучего. Кстати, уважаемый Борис – автор серии исследований по истории тех самых отношений в 1-й пол. XVI в., в том числе – опять же рекомендую – об Ольшаницкой битве, в которой означенный Остафий принял самое непосредственное участие, и Степовий щит Литви. Українське військо Гедиміновичів (XIV–XVI ст.), которая меня весьма интересует и если бы кто-то из украинских камрадов помог бы мне с ее приобретением, я бы в долгу не остался бы).
Ну вот, и сам Остафей в изображении Яна нашего Матейки... Какой-то он в пичали - то ли армия мала, то служба не мила, то ли в пушке обнаружил повреждение ствола?
Ну так вот, возвращаясь к хитрости. Герберштейн писал следующее о похождениях нашего пограничного «лендлорда»(цитирую): «В тот год, когда мы были в Москве, он (Дашкевич то есть – Thor) [нанес московитам поражение при помощи необыкновенной уловки. Эта история, мне кажется, достойна того, чтобы привести ее здесь. Он] провел в Московию неких татар, одетых в литовское платье, будучи уверен, что московиты без страха нападут на них, приняв за литовцев. Сам же он устроил засаду в удобном месте, поджидая мести московитов. Опустошив часть Северской области, татары направляются к Литве. Когда до московитов дошло, что те свернули и двинулись к Литве, то они подумали, что это литовцы, и вскоре, горя жаждой мщения, стремительно вторглись в Литву. Когда, повоевав ее, они возвращались обремененные добычей, Евстахий, (выйдя) из засады, окружил их и перебил всех до единого. Узнав об этом, московит отправил послов к польскому королю с жалобой на нанесенную ему обиду. Король ответил им, что его (подданные) не наносили обиды, а (напротив) мстили за обиду. Таким образом московит, дважды осмеянный, вынужден был снести и ущерб, и бесчестье».
Те самые литвины, в которых надо было татаринов переодеть Остафею (Ю. Коссак):
Сама по себе картина ясна и понятна – типичная такая военная хитрость с переодеванием. Но в связи с этой историей возникает вопрос – а когда она имела место быть? В самом тексте «Записок» точной даты этого события нет. Казалось бы, не беда, Герберштейн как будто дает наводку относительно даты – «в тот год, когда мы были в Москве», а в немецкой, более поздней, редакции своего «мемуара» добавляет, что этот набег имел место быт «несмотря на перемирие». Ага, в первый раз имперец был в Москве в 1518 г., а 2-й – спустя 9 лет, в 1526 г., а перемирие Москвы и Вильно было заключено в 1522 г., а в 1526 г. шли новые переговоры о его продолжении. Из немецкой редакции следует, таким образом, что речь шла о 1526 г. Однако же в примечаниях к последнему изданию Герберштейна прописано (опять таки цитирую А.Л. Хорошкевич, автора этой части комментария), что «набег Евстафия Дашкевича на Чернигов, Стародуб и Новгород Северский был предпринят в марте 1515 г. совместно с крымским царевичем Мухаммед-Гиреем и киевским воеводой Андреем Немиром». Гм, как бы доставляет, однако. Л.В. Соболев связывал этот эпизод с «крымским смерчем» 1521 г. Гм, опять таки, доставляет. Что 1515, что 1521 гг. – идет война, взаимные набеги – обыденность, и посылать по этому случаю жалобу, да еще и с послами, «брату нашому» по меньшей мере глупо, а наши предки уж точно не были дураками. И по всему выходит, что отмеченное Герберштейном событие имело место быть таки в 1526 г., между маем (когда в Москву прибыло литовское посольство) и декабрем (когда в Литву убыло московское же посольство), скорее всего, летом (самое удобное время для всякого рода набегов). И в посольских делах, кстати, есть указания на некие проблемы в пограничных делах на Северщине (Стародуб)…