Дотянулсо, проклятый
усатый вождь северных эбису из своей кирпичной могилы... А и как иначе то - прочитав этот документ, вспомнилась бессмертная тирада деда-овчара из шолоховской повести "Они сражались за Родину": "У нас на хуторе один я с простиной в голове, а остальные все умные, все в политику вдарились. Вот, к примеру, залезет Иванова свинья к соседу Петру в огород, нашкодит там, а Петро - нет чтобы добром договориться, вот как мы с тобой, - берет карандаш, слюнявит его и пишет в ГПУ заявление на Ивана: так, мол, и так, Иван, мой сосед, в белых служил и измывался над красноармейскими семьями. ГПУ этого Ивана за воротник и к себе на гости приглашает. Глядишь, а он уже через месяц в Сибири прохлаждается. Брат Ивана на Петра пишет, что он, мол, сам в карателях был и такое учинял, что и рассказать страшно! Берут и этого. А на брата уже карандаш слюнявит родственник Петра. Таким манером сами себя пересажали, и мужчин в хуторе осталось вовсе намале, раз-два и обчелся. Теперь в народе моих хуторян "карандашниками" зовут. Вот ведь как пересобачились. Вкус заимели один другого сажать, все политиками заделались. А раньше такого не было. Раньше, бывало, за обиду один другому морду набьет, на том и вся политика кончится. Теперь - по-новому".
Так к чему это я? А вот к чему. Попался мне в руки один тугамент про такого вот "карандашника", и я не устоял...
Дело было в далеком 7032 году от сотворения мира в дикой и варварской Московии, где, как известно, царила тирания и рабство, и даже калачи из печи напоминали московитам о их рабской сущности. И одни такой смышленый московит, Федко Иванов сын Крыжина, накатал в компетентные органы тогдашние "телегу", а в сей "телеге" написал, что, де, "хотели бежати в Литву из Мурома Федко Иванов сын Каргашина, да Степанко да Гаврилка да Федко Логиновы дети Щукина, да Оляля да Ларка Васильевы дети Щукина, да племянник их Иванко Белой".
И хотя клича "Слово и дело государево!" не раздалось, однако бумаге был дан немедленный ход - а как иначе-то? Ведь измена-перевет налицо, бегунцы обнаружились! И завертелось колесо правосудия, "князь великий послал грамоту ко князю к Борису Горбатому в Муром с подьячим с Третьаком з Дементьевым, а велели тех детей боарских князю Борису, поимав, к себе прислати".
Отправленные в Муром княжеские сбиры явились к князю Борису, и сей князь "прислал к великому князю Степанка да Гаврилка Логиновых детей Щукина". А что до остальных подозреваемых в перевете, то князь о них отписал на Москву, что де он, князь, "посылал имати Степанка Щукина с товарищи детей боарских муромцов. И они Степанка да Гаврилка поимали, а третей их брат Федко Щукин у них, отбився, утек. И он послал его искати. А Федка Каргашина да Ларку Васильева сына Щукина да Иванка Белого сказали, что они поехали к Москве, и Федко приехал к Москве сам да и к боаром пришел Федко да Ларка Щукин да Иванко Белой".
И вот тогда то, когда собрались на Москве истец и ответчики, "князь великий приказал розслушати Федка Крыжина с теми детми боарскими боаром Михаилу Юрьевичу да Шигане Поджогину. И перед боары Федко Крыжин тоже сказал, что они хотели бежати в Литву".
С.В. Иванов. Приказ в московские времена:
Сильно охреневшие от такой наглой клеветы дети боярские муромские, выслушав, в чем их обвиняют, собрав волю в кулак, дружно, хором заявили, что де оный Федька Крыжин, паразит и "выблеток", оболгал их перед лицом князя, "поклепал" на них "по недружбе", а все потому, что, во-первых, на "Степанку поклепал, потому что жил с ним в суседстве. И тот Федко Крыжин вступался у него в землю да и огороды у него пожог", а Степанко, не будь дурак, да и "бил челом на него великому князю о той обиде, да Федка просил розъезжъщика". И на свою голову, получил таки желаемое - "князь великий посылал к ним на землю Ивана Алексеева сына Клемянтьева", и тот Иван "им землю розъехал и межу учинил", и не в пользу Федьки, почему сей Федька его, Степанку, и "обговорил".
Но и это еще не все, поскольку, раз дело дошло до суда, то "Степанко же сказал, что Федко его риитца тому; стояли, де, они в заставе на Толстике с Щукою с Кутузовым и Федко, деи, с службы збежал, и Щука деи и все воеводы посылали по того Федка в поместье на подводах, а велели его, поимав, привести". Оный "нетчик" был поиман и пойманного Федьку поручили тому Степанку доставить к месту службы. И Степанко "его (Федьку - Thor) вел на Толстик связана и на начлеге тот Федко у Степанка ушел, покинув мерин свой с седлом и сь епончою да в сумках покинул сорочку да порты да четыре сыры. И Степанка тот его мерин и рухлядь Федкову привез к воеводам к Щуке х Кутузову с товарищы. И воеводы тот Федков мерин и рухлядь велев Степанку у собя блюсти, а самого Степанка послали воеводы за Федком на его конех".
Означенный Федька тем временем пробрался в Москву "да бил челом великому князю на Степанка, да на брата на его на Гаврилка, да на Степанкова человека на Мишку, да на Проньку да на Лаврентьа на Васильевых детей Щукина, да на их человека на Леншу да на Степана, да на Ондрейка на Семеновых детей Озарова, да на своего брата на Савку на Крыжина ж, да на тех детей боарских, которых посылали приказщики городовые в поместье его имати, на Кузму да на Онанью на Лютиковых". Да вот беда, "князь великий того обыскав, да Степанка оправил да и мерин Федков, которой он покинул у Степанка, дал князь великий Степанку ж в прокорму".
Урок, преподанный Федьке, не пошел впрок - то ли лоб у него был дубовый, то ли еще какая причина тому была, но, по словам Степанка, когда "были они на службе на Толстяке со князем с Васильем с Шихою, и князь Василей послал их в Мордву со князем с Васильем с Мезатцким по великого князя приказу. А велел нам стояти в Мордве. И тот, государь, Федко из Мордвы збежал да украл, государь, у меня, у Степанка, детину моего Иванка Кудрявого. И Степанко приехав с службы, да того своего детину вынял з доводчиком у того Федка, и он, тому риясь, нас поклепал". Больше того, к сказанному Степанком Васильев сын Щукина добавил, что де оный "Федко украл у Десятого у Кондырева детину его с лошадью да послал к себе в деревню з братом с своим с Савою. И Десятой бил челом воеводам, и воеводы послали к Федору в поместье, а велели того детину и лошадь Десятого у Федка выняти да к себе привести. И Глядя того детину и лошадь у Федка брата у Савки вынял в поместье да и самого поимав к воеводам привел. И воеводы, государь, велели мне взяти на Федкове брате езд. И яз почел езду правити на Федкове брате на Савке, и он, государь, со мною побился. И воеводы, государь, бив Савку, да велели езд мой на нем доправити. И он, государь, где нас ни устретив, говорил, что хотел нас обговаривати тебе, государю".
Иванов С.В. Суд в Московском государстве:
И Гаврилко Логинов тоже плеснул бензинчику в костер, заявив пред боярами, что "Федко обговаривает его, риясь тому, что збежал тот Федко с службы с Толстика от князя от Петра от Лобана. И яз, государь, сказал воеводам то, что он с службы збежал, и воеводы, государь, посылали по него пристава. Да по того же Федора, государь, посылал меня Василей Яковлич в Муроме, а велел всей литве быти у собя, а выбирал, государь, послати в погоню за черемисою с Васильем з Замытцким, и тот, государь, Федор к Василью не пошел, а сказался болен. И Василей, государь, Яковлич меня ж послал по того Федка, а велел его к собе привести. И яз, государь, его и привел к Василью. Да и то на него довели есмя, что он здоров, а сказался болен, не хотя итти на службу. И Василей, государь, посылал его на службу в погоню за черемисою. И он, государь, побежал к Москве, похваляясь нас обговаривати тебе, государю, а на погоню не поехал. А ведомо то и Василью Яковличю, что мы на него доводили, что он не служит и с службы бегает".
Но и это еще не все. Ибо Иванко Белой тоже не остался в стороне и припомнил Федьке случай из недавнего прошлого, когда он, Иванко, "у воевод был десятник на службе на Толстике, и тот Федко бегал с службы двожды. И яз, государь, сказывал на него воеводе князю Василью Чюлку Ушатому. И князь Василей, государь, посылал по него приставов, детей боарских, и те дети боарские приводили их двожды из поместье. И он, государь, тому риясь, меня обговаривает".
И в завершение всего вышеперечисленного списка грехов Федьки Крыжина Степанко поставил жирную точку, заявив, выступив вперед, что де "обговаривает, государь, нас всех Федко Крыжин, риясь тому: давали, государь, дьаки нам жалованье великого князя Ушак да Переславец. И мы, государь, сказывали все на того Федка то, что он емлет жалованье, а на службу не ездит и с службе бегает. И дьаки, государь, посылали к Елизару к Цыплятеву о том пытати. И Елизар, государь, обыскав того, да тому Федку жалованьа не велел давати. И дьаки, государь, Ушак да Переславец жалованья ему не дали. И он, государь, риясь тому, да нас обговаривает".
И после всего этого ответчики, поклонившись поясно боярам, били челом и просили:"Государь князь великий! Смилуйся, обыщи того детми боарскими муромцы и литвою всеми его товарищы, не про твое ли дело государьское, риясь, нас обговаривает". И бояре спросили Федьку, "чем их уличаешь, есть ли у тебя какой довод, что они хотели бежати в Литву?", на что Федька Крыжин "довода у себя не сказал никакова".
Вот такая вот история житейская про сын боярского-"карандашника" Федьку Крыжина, вздумавшего обнести честных сынов боярских, обвинив их в измене и перевете... Жаль только, неясно, чем вся эта история закончилась, но, боюсь, ничем хорошим для Федьки - обвинение он выдвинул более чем серьезное, за него, по судебнику 1497 г., могли ведь и смертию казнить: "А государскому убойце и коромолнику, церковному татю, и головному, и подымщику, и зажигалнику, ведомому лихому человеку живота не дати, казнити его смертною казнь"...
Так к чему это я? А вот к чему. Попался мне в руки один тугамент про такого вот "карандашника", и я не устоял...
Дело было в далеком 7032 году от сотворения мира в дикой и варварской Московии, где, как известно, царила тирания и рабство, и даже калачи из печи напоминали московитам о их рабской сущности. И одни такой смышленый московит, Федко Иванов сын Крыжина, накатал в компетентные органы тогдашние "телегу", а в сей "телеге" написал, что, де, "хотели бежати в Литву из Мурома Федко Иванов сын Каргашина, да Степанко да Гаврилка да Федко Логиновы дети Щукина, да Оляля да Ларка Васильевы дети Щукина, да племянник их Иванко Белой".
И хотя клича "Слово и дело государево!" не раздалось, однако бумаге был дан немедленный ход - а как иначе-то? Ведь измена-перевет налицо, бегунцы обнаружились! И завертелось колесо правосудия, "князь великий послал грамоту ко князю к Борису Горбатому в Муром с подьячим с Третьаком з Дементьевым, а велели тех детей боарских князю Борису, поимав, к себе прислати".
Отправленные в Муром княжеские сбиры явились к князю Борису, и сей князь "прислал к великому князю Степанка да Гаврилка Логиновых детей Щукина". А что до остальных подозреваемых в перевете, то князь о них отписал на Москву, что де он, князь, "посылал имати Степанка Щукина с товарищи детей боарских муромцов. И они Степанка да Гаврилка поимали, а третей их брат Федко Щукин у них, отбився, утек. И он послал его искати. А Федка Каргашина да Ларку Васильева сына Щукина да Иванка Белого сказали, что они поехали к Москве, и Федко приехал к Москве сам да и к боаром пришел Федко да Ларка Щукин да Иванко Белой".
И вот тогда то, когда собрались на Москве истец и ответчики, "князь великий приказал розслушати Федка Крыжина с теми детми боарскими боаром Михаилу Юрьевичу да Шигане Поджогину. И перед боары Федко Крыжин тоже сказал, что они хотели бежати в Литву".
С.В. Иванов. Приказ в московские времена:
Сильно охреневшие от такой наглой клеветы дети боярские муромские, выслушав, в чем их обвиняют, собрав волю в кулак, дружно, хором заявили, что де оный Федька Крыжин, паразит и "выблеток", оболгал их перед лицом князя, "поклепал" на них "по недружбе", а все потому, что, во-первых, на "Степанку поклепал, потому что жил с ним в суседстве. И тот Федко Крыжин вступался у него в землю да и огороды у него пожог", а Степанко, не будь дурак, да и "бил челом на него великому князю о той обиде, да Федка просил розъезжъщика". И на свою голову, получил таки желаемое - "князь великий посылал к ним на землю Ивана Алексеева сына Клемянтьева", и тот Иван "им землю розъехал и межу учинил", и не в пользу Федьки, почему сей Федька его, Степанку, и "обговорил".
Но и это еще не все, поскольку, раз дело дошло до суда, то "Степанко же сказал, что Федко его риитца тому; стояли, де, они в заставе на Толстике с Щукою с Кутузовым и Федко, деи, с службы збежал, и Щука деи и все воеводы посылали по того Федка в поместье на подводах, а велели его, поимав, привести". Оный "нетчик" был поиман и пойманного Федьку поручили тому Степанку доставить к месту службы. И Степанко "его (Федьку - Thor) вел на Толстик связана и на начлеге тот Федко у Степанка ушел, покинув мерин свой с седлом и сь епончою да в сумках покинул сорочку да порты да четыре сыры. И Степанка тот его мерин и рухлядь Федкову привез к воеводам к Щуке х Кутузову с товарищы. И воеводы тот Федков мерин и рухлядь велев Степанку у собя блюсти, а самого Степанка послали воеводы за Федком на его конех".
Означенный Федька тем временем пробрался в Москву "да бил челом великому князю на Степанка, да на брата на его на Гаврилка, да на Степанкова человека на Мишку, да на Проньку да на Лаврентьа на Васильевых детей Щукина, да на их человека на Леншу да на Степана, да на Ондрейка на Семеновых детей Озарова, да на своего брата на Савку на Крыжина ж, да на тех детей боарских, которых посылали приказщики городовые в поместье его имати, на Кузму да на Онанью на Лютиковых". Да вот беда, "князь великий того обыскав, да Степанка оправил да и мерин Федков, которой он покинул у Степанка, дал князь великий Степанку ж в прокорму".
Урок, преподанный Федьке, не пошел впрок - то ли лоб у него был дубовый, то ли еще какая причина тому была, но, по словам Степанка, когда "были они на службе на Толстяке со князем с Васильем с Шихою, и князь Василей послал их в Мордву со князем с Васильем с Мезатцким по великого князя приказу. А велел нам стояти в Мордве. И тот, государь, Федко из Мордвы збежал да украл, государь, у меня, у Степанка, детину моего Иванка Кудрявого. И Степанко приехав с службы, да того своего детину вынял з доводчиком у того Федка, и он, тому риясь, нас поклепал". Больше того, к сказанному Степанком Васильев сын Щукина добавил, что де оный "Федко украл у Десятого у Кондырева детину его с лошадью да послал к себе в деревню з братом с своим с Савою. И Десятой бил челом воеводам, и воеводы послали к Федору в поместье, а велели того детину и лошадь Десятого у Федка выняти да к себе привести. И Глядя того детину и лошадь у Федка брата у Савки вынял в поместье да и самого поимав к воеводам привел. И воеводы, государь, велели мне взяти на Федкове брате езд. И яз почел езду правити на Федкове брате на Савке, и он, государь, со мною побился. И воеводы, государь, бив Савку, да велели езд мой на нем доправити. И он, государь, где нас ни устретив, говорил, что хотел нас обговаривати тебе, государю".
Иванов С.В. Суд в Московском государстве:
И Гаврилко Логинов тоже плеснул бензинчику в костер, заявив пред боярами, что "Федко обговаривает его, риясь тому, что збежал тот Федко с службы с Толстика от князя от Петра от Лобана. И яз, государь, сказал воеводам то, что он с службы збежал, и воеводы, государь, посылали по него пристава. Да по того же Федора, государь, посылал меня Василей Яковлич в Муроме, а велел всей литве быти у собя, а выбирал, государь, послати в погоню за черемисою с Васильем з Замытцким, и тот, государь, Федор к Василью не пошел, а сказался болен. И Василей, государь, Яковлич меня ж послал по того Федка, а велел его к собе привести. И яз, государь, его и привел к Василью. Да и то на него довели есмя, что он здоров, а сказался болен, не хотя итти на службу. И Василей, государь, посылал его на службу в погоню за черемисою. И он, государь, побежал к Москве, похваляясь нас обговаривати тебе, государю, а на погоню не поехал. А ведомо то и Василью Яковличю, что мы на него доводили, что он не служит и с службы бегает".
Но и это еще не все. Ибо Иванко Белой тоже не остался в стороне и припомнил Федьке случай из недавнего прошлого, когда он, Иванко, "у воевод был десятник на службе на Толстике, и тот Федко бегал с службы двожды. И яз, государь, сказывал на него воеводе князю Василью Чюлку Ушатому. И князь Василей, государь, посылал по него приставов, детей боарских, и те дети боарские приводили их двожды из поместье. И он, государь, тому риясь, меня обговаривает".
И в завершение всего вышеперечисленного списка грехов Федьки Крыжина Степанко поставил жирную точку, заявив, выступив вперед, что де "обговаривает, государь, нас всех Федко Крыжин, риясь тому: давали, государь, дьаки нам жалованье великого князя Ушак да Переславец. И мы, государь, сказывали все на того Федка то, что он емлет жалованье, а на службу не ездит и с службе бегает. И дьаки, государь, посылали к Елизару к Цыплятеву о том пытати. И Елизар, государь, обыскав того, да тому Федку жалованьа не велел давати. И дьаки, государь, Ушак да Переславец жалованья ему не дали. И он, государь, риясь тому, да нас обговаривает".
И после всего этого ответчики, поклонившись поясно боярам, били челом и просили:"Государь князь великий! Смилуйся, обыщи того детми боарскими муромцы и литвою всеми его товарищы, не про твое ли дело государьское, риясь, нас обговаривает". И бояре спросили Федьку, "чем их уличаешь, есть ли у тебя какой довод, что они хотели бежати в Литву?", на что Федька Крыжин "довода у себя не сказал никакова".
Вот такая вот история житейская про сын боярского-"карандашника" Федьку Крыжина, вздумавшего обнести честных сынов боярских, обвинив их в измене и перевете... Жаль только, неясно, чем вся эта история закончилась, но, боюсь, ничем хорошим для Федьки - обвинение он выдвинул более чем серьезное, за него, по судебнику 1497 г., могли ведь и смертию казнить: "А государскому убойце и коромолнику, церковному татю, и головному, и подымщику, и зажигалнику, ведомому лихому человеку живота не дати, казнити его смертною казнь"...