Проблемы перевода 4
Иногда обстоятельства складываются настолько забавно, что просто диву даешься. Вот, перед Новым годом, когда я удивлялся политике наших издателей, камрад insurgent07 писал, добавив к этому, на что Ваш покорный слуга ответил с точки зрения, так сказать, теории и практики. И вот вместе с Фруассаром получаю я сборник статей в честь Ю.Г. Алексеева, а в ней есть статья К.В. Петрова, касающаяся, в частности, и проблемы исторического языка в современной исторической печати. И надо же, вчера листаю Поршнева, его труд о Московии в Тридцатилетней войне, и натыкаюсь там (раньше не обращал внимания, а тут как раз под руку и попалась) на фразу, как нельзя более подходящую к проблеме, а какой – а вот к этой…
Итак, снова о проблеме перевода или об историческом языке. Цитирую для начала Б.Ф. Поршнева (написано, кстати, это было в 1974-1975 гг.). Он писал, что «Западные историки отнюдь не считают ненаучным, цитируя тексты XVI – XVII вв., несколько модернизировать их язык, как и орфографию. Такое цитирование источников в общем является общепринятым, в том числе даже в самых академических сочинениях историков.». Поршнев считает это нормальным, объясняя такой подход тем, что «то, что было нормой на прошедших этапах истории того или иного языка, не исчезает вовсе, уступая место новым нормам, но очень долго сохраняется в малообразованных и периферийных общественных кругах. Поэтому устаревшие тексты невольно воспринимаются нами несколько свысока: они ассоциируются с современными архаизмами и провинциализмами». В итоге, по мнению Поршнева, «образ автора текста помимо нашего сознания из «старого» превращается в «старомодный», мы снисходительно прощаем ему какую-то недостаточную образованность, неумелость и провинциальность, либо, напротив, смешноватую манерность». И, поскольку «западные историки не хотят, чтобы читатель ощущал своих предков как «наивных» - они переводят его речь на язык современного передового человека». Ну а стремление отечественных историков следовать традиции «делает историю России прошлых веков несколько дикой».
К.В. Петров, напротив, перелагает своими словами мнение (тем самым поддерживая) И.Д. Чечель, которая, в частности, отмечала, что «в исследованиях историков наблюдается «бытовизация» языка, ориентация на «массового адресата», широкое распространение «правдоподобия и «здравомыслия». В конце концов, «опрощение» языка ведет к смещению «грани» между мифом и фактом, наукой и литературой, обывательским и научным мировоззрением».
Вот такая вот выходит дилемма. С одной стороны, «бытовизация» (или «быдловизация»? Thor), а с другой – необходимость придерживаться выработанных десятилетиями норм академического научного языка. В первом случае не соблюдается требование (К.В. Петров) «минимизации влияния ментальных установок исследователей как представителей современной культуры», а во втором есть серьезная опасность для историков замкнуться в башне из слоновой кости, оставив историческое поле всяким фрикам от истории типа фомоносеков и задооров… Бяда! А что думают об этой проблеме читатели этой странички?
Итак, снова о проблеме перевода или об историческом языке. Цитирую для начала Б.Ф. Поршнева (написано, кстати, это было в 1974-1975 гг.). Он писал, что «Западные историки отнюдь не считают ненаучным, цитируя тексты XVI – XVII вв., несколько модернизировать их язык, как и орфографию. Такое цитирование источников в общем является общепринятым, в том числе даже в самых академических сочинениях историков.». Поршнев считает это нормальным, объясняя такой подход тем, что «то, что было нормой на прошедших этапах истории того или иного языка, не исчезает вовсе, уступая место новым нормам, но очень долго сохраняется в малообразованных и периферийных общественных кругах. Поэтому устаревшие тексты невольно воспринимаются нами несколько свысока: они ассоциируются с современными архаизмами и провинциализмами». В итоге, по мнению Поршнева, «образ автора текста помимо нашего сознания из «старого» превращается в «старомодный», мы снисходительно прощаем ему какую-то недостаточную образованность, неумелость и провинциальность, либо, напротив, смешноватую манерность». И, поскольку «западные историки не хотят, чтобы читатель ощущал своих предков как «наивных» - они переводят его речь на язык современного передового человека». Ну а стремление отечественных историков следовать традиции «делает историю России прошлых веков несколько дикой».
К.В. Петров, напротив, перелагает своими словами мнение (тем самым поддерживая) И.Д. Чечель, которая, в частности, отмечала, что «в исследованиях историков наблюдается «бытовизация» языка, ориентация на «массового адресата», широкое распространение «правдоподобия и «здравомыслия». В конце концов, «опрощение» языка ведет к смещению «грани» между мифом и фактом, наукой и литературой, обывательским и научным мировоззрением».
Вот такая вот выходит дилемма. С одной стороны, «бытовизация» (или «быдловизация»? Thor), а с другой – необходимость придерживаться выработанных десятилетиями норм академического научного языка. В первом случае не соблюдается требование (К.В. Петров) «минимизации влияния ментальных установок исследователей как представителей современной культуры», а во втором есть серьезная опасность для историков замкнуться в башне из слоновой кости, оставив историческое поле всяким фрикам от истории типа фомоносеков и задооров… Бяда! А что думают об этой проблеме читатели этой странички?