"Яз, деи, деда своего и прадеда ныне зделал лутчи..."
Продолжаем разговор, как говаривал один известный мультяшный персонаж, и перейдем к собственно сражению и пожару, которым и запомнился май 1571 г. Одним словом, "пора добраться до картечи..."
К сожалению, ход сражения, начавшегося ранним утром 24 мая 1571 г. у предместий Москвы, не поддается достоверной реконструкции – можно лишь по аналогии с битвой при Молодях годом позже попытаться, сопоставив скудные свидетельства русских летописцев и разрядных книг с победной ханской реляцией, отправленной турецкому султану, нарисовать вероятный сценарий развития событий. Однако, прежде чем перейти непосредственно к «прямому делу», произошедшему утром 24 мая, и его последствиям, в нескольких словах коснемся существующих в историографии точек зрения относительно сражения. Мнения о том, насколько масштабным было сражение, расходятся. Так, А.А. Зимин и Р.Г. Скрынников основное внимание уделяют московскому пожару (который заслонил своим апокалиптическим масштабом само сражение) и его последствиям, а о самом сражении высказываются буквально одной строкой, указывая на имевшие место «вылазки» русских и «стычки» между ними и татарами. В.П. Загоровский вообще практически никак не касается самого сражения, ограничившись замечанием, что тактика И.Д. Бельского оказалась неудачной, а крымцы не стали ввязываться в уличные бои. В.А. Колобков говорил об «ожесточенном сражении», также не слишком вдаваясь в его детали. Французская исследовательница Ш. Лемерсье-Келькеже, опираясь на ханскую реляцию, пришла к выводу о том, что на окраинах Москвы было серьезное сражение. Ее позиция была подвергнута критике А.В. Виноградовым и А.В. Маловым, которые пришли к выводу, что «не смотря на упорно повторяемые историками сообщения о поражении русских войск под Москвой в 1571 г., никакого сколь-либо значимого сражения между московскими и татарскими войсками в этом году под стенами столицы не было (не говоря уже о «страшном поражении»)».
Соглашаясь с А.В. Виноградовым и А.В. Маловым относительно того, что русское войско на московским окраинах 24 мая 1571 г. не потерпело «страшного поражения», тем не менее, мы полагаем, что сражение все же имело место, и это «прямое дело» было достаточно серьезным по своему размаху, и закончилось оно поражением русских, хотя масштабы его и были сильно преувеличены (и это преувеличение, судя по всему, сыграло злую шутку с Девлет-Гиреем, когда он годом позже попытался закрепить свой успех). Приведем доводы в защиту своей точки зрения. Прежде всего, отметим, что, как уже было показано выше, есть все основания полагать, что численность московских ратей была достаточно велика, и ее оценка, даваемая Девлет-Гиреем в его реляции султану (30 тыс. конницы и 6 тыс. пехоты – надо полагать, стрельцов и казаков), выглядит вполне правдоподобной.
Татарин (?) (османская миниатюра сер. XVII в.):
Далее, некоторые детали, сообщаемые в ханской реляции, также позволяют принять во внимание описание сражения, данное Девлет-Гиреем (кстати, учитывая, что у султана были и иные источники информации, а отношения между султанским двором и Бахчисараем были далеки от идиллии, вряд ли хан осмелился бы в этих условиях безбожно лгать своему сюзерену). В частности, реляция сообщает, что русские, отступив к Москве, поспешили отабориться и из вагенбурга вступили в бой с татарами («[Московиты] расположились укрепленным лагерем [табором] и дали бой»). Применение вагенбурга русскими воеводами имело давние традиции, и тактический прием, примененные М.И. Воротынским в битве при Молодях в июле-августе 1572 г., явно не был такой уж и большой новинкой. Отметим также и мнение О.А. Курбатова, который, анализируя тактику русской конницы «сотенной службы», отмечал, что русские воеводы, избегая лобовых столкновений с неприятелем, предпочитали вылазки из укрепленных лагерей. И фраза из летописца (подтверждаемая свидетельством немецкого авантюриста Г. Штадена) о том, что в 1572 г. «полки учали, выходя из обозу, битися: большей полк, правая рука и передовой и сторожевой, которой же полк по чину», вполне может быть отнесена и к сражению 24 мая 1571 г. – переиначивая слова князя М. М. Голицына, «войско то же и люди те же» (в прямом и фигуральном смысле).
Татарский хан (османская миниатюра сер. XVII в.):
Общая же картина произошедшего ранним утром 24 мая 1571 г., по нашему мнению, могла быть такой. С рассветом (в 5-м часу) хан отправил своих «резвых людей» «травитися» с русскими. В свою очередь, как писал летописец, «Князь Иван Дмитреевич Бельской выезжал против крымскых людей за Москву реку на луг за Болото и дело с ни[ми] делал». По мере разворачивания схватки Девлет-Гирей и Бельский вводили в бой все новые и новые силы, конные сотни с той и другой сторон бились «лучным боем» и сходились друг с другом в «сьемном бою», врукопашную, на копьях и саблях. Схватка долго время шла с переменным успехом (как, впрочем, и всякая «травля»). Если верить Таубе и Крузе, то хан бросил в бой 20 тыс. своих всадников, и нельзя исключить такой возможности, что, получив временный перевес на поле боя, крымцы сумели оттеснить русских частью к табору, частью – на московские окраины. Что произошло дальше – неясно. Девлет-Гирей похвалялся, что его воинам удалось ворваться на плечах отступающих в русский вагенбург, «откуда смогли спастись немногие неверные, которые со своим командующим укрылись во внутренней крепости». Полностью исключить такой возможности нельзя – можно даже предположить, что этот прорыв был связан с ранением «большого» воеводы И.Д. Бельского. Бельский, видя, что татары теснят его людей, попытался контратаковать (как воевода И. Шереметев Меньшой в 1555 г. в сражении при Судьбищах), но был ранен, его люди смешались, и на плечах бегущих крымцы могли ворваться в укрепленный лагерь.
Верблюд под седлом (ксилография Мельхиора Лорка, 1582 г.):
Не менее вероятен и другой сценарий – в ходе боя, в «пятом часу» (в 9-м часу утра), неприятельские всадники «разорваша острог за Неглинною от Ваганкова и зажьгоша посад» (выходит, что татарам удалось опрокинуть опричников – Thor), и «начяша буря велия, начашя с хором верхи с огнем носити по всем улицам». С началом большого пожара русское войско смешалось, и этим воспользовались крымцы, сумев ворваться в табор. В последовавшей схватке были убиты «сходные» воеводы – донковский воевода И.И. Козлина Тростенский и новосильский Ф.П. Деев и ранен «большой» воевода Д.И. Бельский, которого его люди сумели увезти в Москву на княжеское подворье, где главнокомандующий русскими полками вместе со своими близкими и дворовыми задохнулся от дыма («преставися з дыму и от великого пожару, а был ранен во многих местех от татар месяца мая в 24…»). Так или иначе, но сам факт того, что были убиты два воеводы и ранен главнокомандующий, которому по рангу было не положено вступать в схватку (для этого были 2-е и 3-и полковые воеводы, сотенные головы и рядовые дети боярские), свидетельствуют в пользу того, что сражение было упорным и ожесточенным (на память приходят два сражения, в которых были убиты «большие» воеводы – Оршанское в 1514 г. и Ульское пятьюдесятью годами позже, и обе битвы были проиграны русскими). Отметим также, что, судя по потерям в командном составе, помимо опричников, в бою сильно пострадал большой полк (и, видимо, именно он и оборонял вагенбург).
Так или иначе, но отбить врага русские полки не смогли, а начавшийся пожар стремительно превратился в подлинную катастрофу – сильный ветер раздул огонь и «до девятого часу городы и церкви и посады — все выгорело». Город был уничтожен практически полностью, за исключением Кремля, который, однако, претерпел сильные повреждения от взрывов пороховых складов – «…в ту же пору вырвало две стены городовых: у Кремля пониже Фроловского мосту против Троицы, а другую в Китае против Земского двора; а было под ними зелия». О том, что бедствие имело колоссальный размах и принесло огромные разрушения и жертвы среди населения («и от посадов и в Китае и в Старом городе дворы выгорели и людей безчислено множество погорело и лошадей»), в один голос говорят как русские, так и иностранные источники. Хан, пораженный зрелищем огненной бури, отвел свои войска от пылающей Москвы и встал в Коломенском, оттуда наблюдая за зрелищем грандиозной катастрофы, охватившей столицу Ивана Грозного. Немногие татары, что решились на свой страх и риск разжиться трофеями в охваченном огнем и паникой городе, погибли вместе со множеством москвичей.
К сожалению, ход сражения, начавшегося ранним утром 24 мая 1571 г. у предместий Москвы, не поддается достоверной реконструкции – можно лишь по аналогии с битвой при Молодях годом позже попытаться, сопоставив скудные свидетельства русских летописцев и разрядных книг с победной ханской реляцией, отправленной турецкому султану, нарисовать вероятный сценарий развития событий. Однако, прежде чем перейти непосредственно к «прямому делу», произошедшему утром 24 мая, и его последствиям, в нескольких словах коснемся существующих в историографии точек зрения относительно сражения. Мнения о том, насколько масштабным было сражение, расходятся. Так, А.А. Зимин и Р.Г. Скрынников основное внимание уделяют московскому пожару (который заслонил своим апокалиптическим масштабом само сражение) и его последствиям, а о самом сражении высказываются буквально одной строкой, указывая на имевшие место «вылазки» русских и «стычки» между ними и татарами. В.П. Загоровский вообще практически никак не касается самого сражения, ограничившись замечанием, что тактика И.Д. Бельского оказалась неудачной, а крымцы не стали ввязываться в уличные бои. В.А. Колобков говорил об «ожесточенном сражении», также не слишком вдаваясь в его детали. Французская исследовательница Ш. Лемерсье-Келькеже, опираясь на ханскую реляцию, пришла к выводу о том, что на окраинах Москвы было серьезное сражение. Ее позиция была подвергнута критике А.В. Виноградовым и А.В. Маловым, которые пришли к выводу, что «не смотря на упорно повторяемые историками сообщения о поражении русских войск под Москвой в 1571 г., никакого сколь-либо значимого сражения между московскими и татарскими войсками в этом году под стенами столицы не было (не говоря уже о «страшном поражении»)».
Соглашаясь с А.В. Виноградовым и А.В. Маловым относительно того, что русское войско на московским окраинах 24 мая 1571 г. не потерпело «страшного поражения», тем не менее, мы полагаем, что сражение все же имело место, и это «прямое дело» было достаточно серьезным по своему размаху, и закончилось оно поражением русских, хотя масштабы его и были сильно преувеличены (и это преувеличение, судя по всему, сыграло злую шутку с Девлет-Гиреем, когда он годом позже попытался закрепить свой успех). Приведем доводы в защиту своей точки зрения. Прежде всего, отметим, что, как уже было показано выше, есть все основания полагать, что численность московских ратей была достаточно велика, и ее оценка, даваемая Девлет-Гиреем в его реляции султану (30 тыс. конницы и 6 тыс. пехоты – надо полагать, стрельцов и казаков), выглядит вполне правдоподобной.
Татарин (?) (османская миниатюра сер. XVII в.):
Далее, некоторые детали, сообщаемые в ханской реляции, также позволяют принять во внимание описание сражения, данное Девлет-Гиреем (кстати, учитывая, что у султана были и иные источники информации, а отношения между султанским двором и Бахчисараем были далеки от идиллии, вряд ли хан осмелился бы в этих условиях безбожно лгать своему сюзерену). В частности, реляция сообщает, что русские, отступив к Москве, поспешили отабориться и из вагенбурга вступили в бой с татарами («[Московиты] расположились укрепленным лагерем [табором] и дали бой»). Применение вагенбурга русскими воеводами имело давние традиции, и тактический прием, примененные М.И. Воротынским в битве при Молодях в июле-августе 1572 г., явно не был такой уж и большой новинкой. Отметим также и мнение О.А. Курбатова, который, анализируя тактику русской конницы «сотенной службы», отмечал, что русские воеводы, избегая лобовых столкновений с неприятелем, предпочитали вылазки из укрепленных лагерей. И фраза из летописца (подтверждаемая свидетельством немецкого авантюриста Г. Штадена) о том, что в 1572 г. «полки учали, выходя из обозу, битися: большей полк, правая рука и передовой и сторожевой, которой же полк по чину», вполне может быть отнесена и к сражению 24 мая 1571 г. – переиначивая слова князя М. М. Голицына, «войско то же и люди те же» (в прямом и фигуральном смысле).
Татарский хан (османская миниатюра сер. XVII в.):
Общая же картина произошедшего ранним утром 24 мая 1571 г., по нашему мнению, могла быть такой. С рассветом (в 5-м часу) хан отправил своих «резвых людей» «травитися» с русскими. В свою очередь, как писал летописец, «Князь Иван Дмитреевич Бельской выезжал против крымскых людей за Москву реку на луг за Болото и дело с ни[ми] делал». По мере разворачивания схватки Девлет-Гирей и Бельский вводили в бой все новые и новые силы, конные сотни с той и другой сторон бились «лучным боем» и сходились друг с другом в «сьемном бою», врукопашную, на копьях и саблях. Схватка долго время шла с переменным успехом (как, впрочем, и всякая «травля»). Если верить Таубе и Крузе, то хан бросил в бой 20 тыс. своих всадников, и нельзя исключить такой возможности, что, получив временный перевес на поле боя, крымцы сумели оттеснить русских частью к табору, частью – на московские окраины. Что произошло дальше – неясно. Девлет-Гирей похвалялся, что его воинам удалось ворваться на плечах отступающих в русский вагенбург, «откуда смогли спастись немногие неверные, которые со своим командующим укрылись во внутренней крепости». Полностью исключить такой возможности нельзя – можно даже предположить, что этот прорыв был связан с ранением «большого» воеводы И.Д. Бельского. Бельский, видя, что татары теснят его людей, попытался контратаковать (как воевода И. Шереметев Меньшой в 1555 г. в сражении при Судьбищах), но был ранен, его люди смешались, и на плечах бегущих крымцы могли ворваться в укрепленный лагерь.
Верблюд под седлом (ксилография Мельхиора Лорка, 1582 г.):
Не менее вероятен и другой сценарий – в ходе боя, в «пятом часу» (в 9-м часу утра), неприятельские всадники «разорваша острог за Неглинною от Ваганкова и зажьгоша посад» (выходит, что татарам удалось опрокинуть опричников – Thor), и «начяша буря велия, начашя с хором верхи с огнем носити по всем улицам». С началом большого пожара русское войско смешалось, и этим воспользовались крымцы, сумев ворваться в табор. В последовавшей схватке были убиты «сходные» воеводы – донковский воевода И.И. Козлина Тростенский и новосильский Ф.П. Деев и ранен «большой» воевода Д.И. Бельский, которого его люди сумели увезти в Москву на княжеское подворье, где главнокомандующий русскими полками вместе со своими близкими и дворовыми задохнулся от дыма («преставися з дыму и от великого пожару, а был ранен во многих местех от татар месяца мая в 24…»). Так или иначе, но сам факт того, что были убиты два воеводы и ранен главнокомандующий, которому по рангу было не положено вступать в схватку (для этого были 2-е и 3-и полковые воеводы, сотенные головы и рядовые дети боярские), свидетельствуют в пользу того, что сражение было упорным и ожесточенным (на память приходят два сражения, в которых были убиты «большие» воеводы – Оршанское в 1514 г. и Ульское пятьюдесятью годами позже, и обе битвы были проиграны русскими). Отметим также, что, судя по потерям в командном составе, помимо опричников, в бою сильно пострадал большой полк (и, видимо, именно он и оборонял вагенбург).
Так или иначе, но отбить врага русские полки не смогли, а начавшийся пожар стремительно превратился в подлинную катастрофу – сильный ветер раздул огонь и «до девятого часу городы и церкви и посады — все выгорело». Город был уничтожен практически полностью, за исключением Кремля, который, однако, претерпел сильные повреждения от взрывов пороховых складов – «…в ту же пору вырвало две стены городовых: у Кремля пониже Фроловского мосту против Троицы, а другую в Китае против Земского двора; а было под ними зелия». О том, что бедствие имело колоссальный размах и принесло огромные разрушения и жертвы среди населения («и от посадов и в Китае и в Старом городе дворы выгорели и людей безчислено множество погорело и лошадей»), в один голос говорят как русские, так и иностранные источники. Хан, пораженный зрелищем огненной бури, отвел свои войска от пылающей Москвы и встал в Коломенском, оттуда наблюдая за зрелищем грандиозной катастрофы, охватившей столицу Ивана Грозного. Немногие татары, что решились на свой страх и риск разжиться трофеями в охваченном огнем и паникой городе, погибли вместе со множеством москвичей.