Пронское "сидение"
В истории
русско-татарских отношений XVI в. есть немало событий,
к изучению которых редко обращаются историки и еще реже – авторы популярных
изданий, журналов или журналисты. История отражения летом 1541 г. нашествия
хана Сахиб-Гирея I на Москву в их числе.
Сама по себе эта история обширна, и на этот раз я остановлюсь на одном из
эпизодов «стояния на Оке» «холодным летом» 7049 г. от С.М.(а именно так все и
выглядело – до большого сражения в 1541 г., как и в 1480 г., дело не дошло, и
лето и в самом деле выдалось холодным – так, ледоход на Северной Двине начался
29 июня, хотя обычно он приходился на конец апреля – начало мая) – осаде
татарами города-крепости Пронска. Итак, что же произошло под стенами Пронска в
первых числах августа 1541 г.?
Для начала
несколько слов о самом Пронске. Город был «срублен» на возвышенности «на реке
на Проне и на речке на Пралье» осенью-зимой 1535 г. на месте заброшенного
городища и представлял собой серьезную крепость (в конце XVI
в. в ней было 8 башен, 14 пушек и 21 затинная пищаль, не считая присланных
незадолго до этого из Москвы 21 пищали и
42 «решниц» без станков), взять которую с налета было практически невозможно.
Оборону города возглавили воеводы дети боярские В. Жулебин (ростовчанин) и А.
Кобяков (рязанец) «не с многими людми», горожане и жители окрестных сел и
деревень, сбежавшиеся под защиту деревянных стен и валов Пронска.
Теперь
несколько слов о событиях, предшествовавших пронскому «сидению». Сахиб-Гирей,
не сумев 30-31 июля 1541 г. форсировать Оку под Ростиславлем и выйти к Москве
подобно своему старшему брату Мухаммед-Гирею 20-ю годами раньше, под утро 31
июля повернул назад, и не торопясь (русские воеводы не преследовали его,
ограничившись посылкой разведки), 3 августа вышел к Пронску. По дороге хану
пришлось решать сложную проблему – как, потерпев неудачу на Оке, сохранить
лицо. Увы, с «той стороны» документов или хроник об этом походе практически не
сохранилось (есть одна хроника Реммаля-ходжи, придворного летописца
Сахиб-Гирея, но она до сих пор не издана, хотя ее перевод был подготовлен еще
накануне революций 1917 г.), а вот русские летописи сообщают (якобы со слов
пленных), что де хан «говорил своим
князем что получил великое бесчестие, привел с собою многых орд люди, а Русской
земле не учинил ничего». На его вопрос советники хана, «старые татарове», если
верить показаниям «языков», напомнили ему о походе Тамерлана, который, не дойдя
до Москвы, ограничился тем, что взял Елец и опустошил Елецкое княжество. И
тогда Сахиб-Гирей «князем говорил: «есть у великого князя град на Поли именем
Пронеск, близко пути нашего предлежит, и мы его шед возьмем и сътворим ему яко
и Елечю, да не ркут люди что царь приходил на Рускую землю, а Руси не учинил
ничего». Спрашивается – кто же были эти «языки», если они знали о том, что говорилось
на военном совете в ханском шатре? Не есть ли летописное сообщение о татарском «коменте» обычная фигура
литературного этикета?
Но
вернемся, однако, к «сидению». Благодаря действиям своих «резвецов», которые
были оставлены прикрывать отступление главных сил татарской рати, и
осторожности русских «больших воевод», Сахиб-Гирей сумел оторваться от русских
по меньшей мере на 1, а то и на 2 дневных перехода и утром 3 августа подступил
к Пронску. Хан разбил свою ставку «за рекою за Пронею близко города, а войску
велел приступати к городу с пушками и с пищалми и градобитными снарядами».
Летопись сообщала, что в течение всего дня 3 августа «татарове приступиша всеми
полки к городу, ис пушек и ис пищалей начала по городу бити, а стрелы их аки
дождь полетеша, и к стенам града приближишися; з града же против начаша пушки и
пищали на татар пущати, а которые татарове к стене приступиша, и тех з города
кольем и камением отбиша».
Понятно,
что, описывая попытку штурма города, летописец руководствовался прежде всего
нормами литературного этикета. Тем не менее, представляя себе (в частности,
благодаря тому же Реммалю-ходже), какой артиллерией обладал хан, можно с
уверенностью утверждать, что малый калибр и небольшое число орудий, которыми
располагали татары, не позволяли им хотя бы частично разрушить стены пронского
кремля. Поэтому артиллерийская канонада вкупе с массированным лучным обстрелом
крепостных стен преследовала собой одну цель – заставить защитников города
покинуть свои места на стене и укрыться от неприятельского огня. В таком случае
у штурмующих появлялась реальная возможность взобраться на стены и навязать ее
защитникам рукопашный бой, в котором татары имели бы определенное преимущество.
Но этот расчет не оправдался, и тогда Сахиб-Гирей попытался добиться сдачи
города иным путем. Посланные им парламентеры предложили воеводам сдать город на
«царскую» милость, в противном же случае они обещали, что хан будет вести осаду
до победного конца – «не взявши царю города прочь не ити».
Как же
ответили на предложение воеводы? Согласно летописи, В.И. Жулебин заявил ханским
парламентерам, что «Божиим велением град ставится, а без Божиа веления хто
может град взятии? А пождал бы царь мало великого князя воевод, а великого
князя воеводы за ним идут». И снова возникает вопрос – на самом ли деле
мужественный воевода именно так ответил ханским посланцам или же перед нами
фигура литературного этикета, а на самом деле Жулебин выразился покрепче (тут
на память сразу приходят слова Камбронна и Маколиффа). Но это в принципе не так
уж и важно, ибо ясно совершенно точно – предложение о сдаче было отклонено,
взять крепость с налету не удалось и Сахиб-Гирей был вынужден отдать приказ
своим воинам готовиться к правильной осаде, «туры готовить и градобитные приступы
пасти». Готовились к новому штурму и защитники города – «Василей (Жулебин – Thor) и Александр (Кобяков –
Thor) всеми людми и женским
полом город крепити и на город велел колье, и камение, и воду носити».
Воеводам, воинам гарнизона Пронска и горожанам было ясно – татарский штурм
будет отчаянным и в случае, если они не устоят, то большинство защитников
сложит свои головы в бою, а оставшиеся в живых будут угнаны в татарское рабство.
Тем
временем посланные вслед за отступающими татарскими «полками» станичники
сообщили «большому» воеводе Д.Ф. Бельскому и его «товарищам», командовавшим
русскими полками, что хан отходит той же дорогой, что и шел на Москву. Получив
это известие, «большой» воевода собрал военный совет и «воеводы же начаша
съветовати: всеми ли дюдми за реку полести, за царем поити? Ино обычай в ратех
държит что всеми людми в погоню не ходят». В конечном итоге решено было отправить
в погоню за ханом отличившихся в ходе сражения князей С.И. Микулинского-Пункова
и В.С. Серебряного, «а с ними многых людей выбрав изо всех полков дворовых и
городовых». Рязанцев отправили домой, в Рязань, видимо, на всякий случай, если
часть татар попытается разжиться ясырем на Рязанщине. Главные же силы русского
войска остались пока на Оке в ожидании вестей от посланной в погоню за
неприятелем «лехкой рати».
Долго
известий Д.Ф. Бельскому «со товарищи» ждать не пришлось, ибо «въеводы же
великого князя, идучи за царем, осталцов многых татар побили, а иных живых
татар поимав да к болшим воеводам, к князю Дмитрию Федоровичю Белскому
отослали…». Взятые с бою «языки», как уже было отмечено выше, показали – хан
намеревается штурмовать Пронск и идет к городу «с всеми силами и с нарядом».
«Большие воеводы» среагировали на это известие быстро и адекватно. Вдогонку за
«лехкой ратью» были посланы воеводы князья Ю.А. Оболенский Пенинский и В.С.
Мезецкий «с многыми людми», на соединение с ними было решено также направить и
рязанскую рать.
Гарнизон и
жители Пронска тем временем готовились к новому татарскому приступу. В заботах
и хлопотах прошел еще одни день, и тут в город через неплотное кольцо осады
пробрались посланцы воеводы С.И. Микулинского и В.С. Серебряного, «дети
боярские Андрей Васильев сын Овцын да Иван Семенов сын Нащекин Ветреного с
таварыщи, семь человек». Они сообщили, что пославшие их воеводы просили прончан
«сидеть крепко», а они, воеводы поспешают к городу «к городу наспех со многими
людми и хотим с царем дело делати, сколко нам Бог поможет». Эта весть
приободрила осадных сидельцев – теперь они знали, что их не забыли и что помощь
близка. Тем временем в руки татарских сторожéй попался один из прончан (или же
он был нарочно послан воеводами?), который сообщил татарам о том, что на помощь
осажденному городу идет большая русская рать, готовящаяся к «прямому делу» с
«царевым войском». К этому «царские» сторожи добавили, что на пути к ханской
ставке они видели русские разъезды.
Это
известие неприятно поразило хана. Столкновение с русской ратью отнюдь не
входило в его планы и он, приказав уничтожить весь изготовленный к тому времени
осадный наряд, утром 6 августа снялся с лагеря и поспешил к Дону. Подошедшие
спустя некоторое время к Пронску русские воеводы обнаружили лишь брошенный
татарский лагерь, остывшие угли, следы от тысяч копыт и тележные колеи,
уводившие к югу. Не теряя времени, воеводы поспешили вдогонку, но, подойдя к
Дону, обнаружили, что «царь уже Дон перевезся». Отправив за ним сторожи,
воеводы «возвратишася и приидоша к великому князю на Москву все здравы».
