Судьба человека

В минувшем
году разместил как-то пост про «варварское великолепие» московитского
воина-всадника средней руки – сына боярского Григория Дмитриева сына Русинова.
Но ведь это была только часть истории, а у нее есть и продолжение, вот о нем-то
сейчас и пойдет речь.
     Для начала
несколько слов о 1521 г. – когда Русинов писал свою «духовную». В историю Руси
этот год вошел как год «крымского смерча» (так образно, но вместе с тем
совершенно справедливо и метко назвал молниеносный набег крымского хана
Мухаммед-Гирея I на Москву отечественный историк А.А. Зимин).
После того, как умер Иван III, его «собинный» друг и
компаньон по борьбе с Ахмадом и Ахматовичами Большеордынскими Менгли-Гирей I,
фактический создатель Крымского государства, в 1507 г. по старой ордынской традиции
выдал великому князю литовскому Сигизмунду I ярлык «на княжение». Среди
прочих русских городов, которыми крымский хан как истинный ордынский «царь»
пожаловал своего литовского «брата», были Тула, Брянск, Стародуб, Путивль,
Рязань и даже Псков с Новгородом с «люди, тмы, городы и села, и
дани и выходы, и з землями и з водами и с потоками»!  Спустя 7 лет, в конце 1514 г.
Менгли-Гирей  потребовал от сына Ивана
Василия III отдать ему, «Великия Орды великому царю», восемь
городов – Брянск, Стародуб, Новгород-Северский, Почеп, Рыльск, Путивль, Карачев
и Радогощь, поскольку де, «…те писаные восмь городов из старины наши были, а
отцу твоему великому князю Ивану мы их дали по нашему их слову…». Более того,
Менгли-Гирей обвинил Москву в недружественной по отношению к нему, «царю»,
политике, так как Василий III «…королю враждебные чиня
дела, без нашего ведома шед, Жигимонту королю, которому мы, пожаловав, дали
Смоленской юрт, воевал его и разрушил, и город Смоленск взял деи еси…».
Мухаммед-Гирей I, сын Менгли-Гирея, унаследовал от отца не
только трон, но и идею восстановления Takht Memleketi
– кочевой империи, в которую вошли бы все земли, ранее подчинявшиеся
золоордынским ханам. Москва же, по мнению Мухаммед-Гирея, что-то уж сильно
много стала о себе думать и действовала самовольно, без его ханского на то
разрешения, а посему нужно было ее примерно наказать, обложить данью и
заставить слишком уж вознесшегося московского князька «царево слово на голове
держать». И, надо сказать, это ему удалось (хотя и не в полной мере). 28 июля
1521 г. хан неожиданно для русских воевод переправился через Оку под Коломной,
разгромил противостоявшие ему русские рати, вынудил остатки их запереться в
крепостях и почти неделю стоял под самой Москвой, пока его воины опустошали
окрестности русской столицы. Получив от замещавшего Василия III
татарского
крещеного царевича Петра грамоту, согласно которой московский государь
обязывался стать «…вечным данником царя (крымского хана – Thor), какими были его отец
и предки», хан ушел за Оку, где стоял еще неделю, а потом поспешил домой, так
как узнал, что в его отсутствие астраханские татары совершили успешный набег на
Крым.
      Вот такая
получается картинка, на фоне которой и разворачивалась история Григория
Русинова. Наш сын боярский происходил, по-видимому, из старинных ростовских
служилых людей, так как вотчину имел в Ростовском уезде. В родстве с ним
состояли известные фамилии Черемисиновых (Федор Черемисин, погибший в сражении
с ханом Улу Мухаммедом в 1437 г. под Белевым, был дедом Григория), Мещериновы
(Василий Мещерин был сыном Федора Черемисина и братом отца Григорий – Дмитрия
Русина), Мордвиновых (Григорий Мордвин был двоюродным братом Григория),
Горяиновых (Данило Горяин был племянником Григория) и Моревых (Петр Морев
женился на сестре  Григория Настасье). Отметим
еще раз, что Григорий был отнюдь не бедным сыном боярским – его вотчина, село
Берлюково с тянущими к нему деревнями насчитывала, согласно описи 1595 г.,
почти 100 крестьянских дворов и более 900 четвертей пашни и перелога в одном
поле – и это без учета поместий (которые у него тоже были, но где и сколько –
неясно). Можно предположить, исходя из того, что Григорий называет князя Ивана
Ивановича Бараша (из звенигородских князей) своим «господином», что служил Григорий
удельному князю Юрию Дмитровскому, а поскольку из завещания следует, что он был
холост и детей не имел, то в летах он был молодых. На это обстоятельство
косвенно указывает также и то, что Григорий, несмотря на то, что он отнюдь не
был бедным и захудалым сыном боярским, чинов не успел выслужить и был, судя по
всему, рядовым сыном боярским, хотя и с немалой свитой (из 4-5 послужильцев –
двух из них мы знаем, они названы в духовной, а об остальных есть только
упоминание, что их Русинов завещал отпустить на волю после своей смерти).
      Судя по
всему, непосредственно в трагических событиях конца июля – начала августа 1521
г. служилые люди Юрия Дмитровского участия не приняли. Его двор во главе с 2-мя
воеводами в конце июня (на Петров день) был отправлен на Угру, где уже
развернулась отдельная рать (очевидно, с таким расчетом, чтобы прикрыть
юго-западное направление на тот случай, если татары нанесут удар вместе с
литовскими войсками). Когда же в Москве стало известно, что крымский «царь» уже
переправился через Оку и стоит под Коломной, Юрий со своими людьми получил
приказ спешно отправиться под Коломну, но туда не поспел – татары не дали
русским воеводам времени сконцентрировать свои силы. И поскольку двор Юрия
Дмитровского не пострадал в неудачных для русских столкновениях под Коломной,
то, можно предположить, что после ухода Мухаммед-Гирея он вошел в состав тех
полков, что отправились «провожать» татарского царя. Видимо, именно тогда, в
первых числах августа 1521 г. Григорий и написал свое новое завещание (то,
которое дошло до нас). И ведь как в воду глядел – очень скоро его завещание
пошло в ход. Сегодня нельзя уверенно сказать, что именно случилось, но одно
ясно точно – вскоре после начала нового, 7030 г. (т.е. после 1 сентября 1521
г.) душеприказчики Григория, князь Иван Бараш да дьяк дмитровского князя А.
Огарев, передали согласно его завещанию в «дом живоначальной Троицы и пречистой
Богоматери и преподобного чудотворца Сергия» вотчину Григория. 15 же января
1522 г. игумену Троице-Сергиева монастыря Порфирию была выдана великокняжеская
жалованная обельно-несудимая грамота на Берлюково. Выходит, что Григорий
Дмитреев сын Русинов или сложил свою голову в одной из стычек в Поле,
«провожая» татарскую рать, или же был тяжело ранен (заболел - ?) и вскоре после
возвращения домой умер. Со смертью Григория только начавшийся род Русиновых
пресекся. Вот такая вот получается судьба человека!