Медведь на воеводстве или последняя соломинка
Ну вот, вроде бы как разрешилось дело к вящей славе Господней, злой тивун поиман и в железах доставлен на Москву перед светлые очи грозного царя. Тут и сказочке конец, а кто слушал – то и молодец. Ан нет, не тут-то было…
Узнав о злодействе, учиненном Васильем Образцом, князь Борис не стерпел такого смывательства над своей княжеской честью (опять таки, «князь я али не князь? Право имею кого хощу – казнить, а кого хощу, миловать? Или нет?») и побег жаловаться другому брату, Андрею Углицкому, на самоупраство сташого брата: «Слышав же се (поимание Ивана Лыка – Thor) князь Борис Васильевич, посла ко князю Андрею Васильевичю Углетцкому, брату своему болшому, жалуяся на великого князя, что какову силу чинит над ним, что неволно кому отъехати к ним». Да что там дело Лыка – это только повод, тут Лыко только в строку попал, а дальше князя Бориса понесло. Тут и «духовные отца своего забыл, как ни писал, по чему им жити, ни докончаниа, что на чем кончали после отца своего», и то, что «нынеча и зде силу чинит: кто отъедет от него (Ивана Васильевича – Thor) к ним (Борису то есть – Thor), и тех безсудно емлет, уже ни за бояре почел братью свою», а, самое страшное («Делится надо!» (с), если кто забыл) – «князь Юрьи умер, брат их старейший, и князю великому вся отчина его досталося, а им поддела не дал ис тое отчины; Новгород Великый взяли с ним, ему ся все подостало, а им жеребья из него не дал».
В общем, сплошной беспредел учинил великий князь, кругом братью свою объехал и кинул. И как такое можно стерпети, коли мы в праве своем? В общем, братья, «здумавши межи себя, пометавшее городы своя, и събравшеся со всеми людьми, и поидоша к Литовскому рубежи…».
Братская фронда навела изрядного шороху в Русской земле – по словам летописца, людие «быша бо в страсе велице от братьи его (великого князя – Thor), вси гради быша в осадах, и по лесом бегаючи мнози мерли от студени» (потому-то и радо было людие, когда Иван Васильевич, узнав про выступление Бориса и Андрея, «вборзе из Новагорода еха к Москве, и прииде на Москву пред великым заговением»). А почему такой страх велик был – так о том рассказали псковичи, в земле которых оказались братья. Борис и Андрей со «множьством бояр и людеи» своих, «куде идоша, тыя волости вся положиша пусты, и грабиша, и плениша, токмо мечи не секоша; а Луки без останка (вот уж когда лучане пожалели, наверно, что на Лыка челобитную великому князю подали – Thor) опустеша; и бе видети многым плач и рыдание…» (вот оно, «силное имание» в самом что ни на есть чистом и беспримесном виде!). Псков, сильно, крепко осаждаем юрьевскими немцами (отчего «бяху тогда псковичи в велице скорби и печали»), обратился было к братьям за помощью против немцев, «чтобы оборонили град Псков».
Ага, разбежались – оно, конечно, братья откликнулись на призыв псковичей, да вот незадача – Борис и Андрей со своими дворами, «пришедше, оучиниша Пскову горее (sic - !) и немец». Братья потребовали от псковичей, чтобы те взяли на содержание их домы и дворы, («егда оубо зде изволите бытии женам нашим, тогда ради есмо вас боронити»), на что псковичи, долго думавшее, ответствовали, что де не можем служить двум господам сразу, «хощем единого осподаря держатися великого князя Ивана Васильевича, стареишаго брата вашего», но «вам чолом бием, и сами о своем добре и о нашем думаите, как бы еще нашему граду до конца не погыбнути».
Такой вариант Борисаи Андрея не устроил, и, простояв во Пскове 10 дней, они выехали из города, «помощи Пскову не оучиниша ничто же». И, «ехавше, стали на Мелотове», продолжал далее псковский летописец, «и распустиша по всем волостем люди своя, бяше бо множество люди около их, мню, до десяти тысящ».
Десять там или двадцать тысч людей было с князьями или менее – тут не важно, важно другое – «распустиша» своих людей по волостям, князья дали им карт-бланш на «силное имание». Размахнись рука, раззудись, плечо – пустились дети боярские удельные во все тяжкие, «много волостеи повоеваша, аки невернии, и домы божьи пограбиша (а ведь вроде бы не татаровя злыя, не коноеды-кумысники – Thor) и скоту много посекоша (гм, а это зачем – зъисты не зъим, но понадкусаю богато?), а жены и девицы поскверниша (ну это самое то ратное дело!) и пленившее многых сведоша, а от скоту не оставиша ни куряти, токмо огнем не жгоша ни оружием не секоша».
Перепуганные псковичи, почувствовавшие себя навроде упавшего яблока, кое снаружи муравьи объедают, а изнутри червяки-плодожоры едят, братье «много бивше чолом, даша (Борису и Андрею – Thor) 200 рублев, а околици 15 рублев (и это не считая награбленного и поиманного - Thor). И тако отъидошал в Новъгородскую с многим вредом…».
И снова to be continued…
Узнав о злодействе, учиненном Васильем Образцом, князь Борис не стерпел такого смывательства над своей княжеской честью (опять таки, «князь я али не князь? Право имею кого хощу – казнить, а кого хощу, миловать? Или нет?») и побег жаловаться другому брату, Андрею Углицкому, на самоупраство сташого брата: «Слышав же се (поимание Ивана Лыка – Thor) князь Борис Васильевич, посла ко князю Андрею Васильевичю Углетцкому, брату своему болшому, жалуяся на великого князя, что какову силу чинит над ним, что неволно кому отъехати к ним». Да что там дело Лыка – это только повод, тут Лыко только в строку попал, а дальше князя Бориса понесло. Тут и «духовные отца своего забыл, как ни писал, по чему им жити, ни докончаниа, что на чем кончали после отца своего», и то, что «нынеча и зде силу чинит: кто отъедет от него (Ивана Васильевича – Thor) к ним (Борису то есть – Thor), и тех безсудно емлет, уже ни за бояре почел братью свою», а, самое страшное («Делится надо!» (с), если кто забыл) – «князь Юрьи умер, брат их старейший, и князю великому вся отчина его досталося, а им поддела не дал ис тое отчины; Новгород Великый взяли с ним, ему ся все подостало, а им жеребья из него не дал».
В общем, сплошной беспредел учинил великий князь, кругом братью свою объехал и кинул. И как такое можно стерпети, коли мы в праве своем? В общем, братья, «здумавши межи себя, пометавшее городы своя, и събравшеся со всеми людьми, и поидоша к Литовскому рубежи…».
Братская фронда навела изрядного шороху в Русской земле – по словам летописца, людие «быша бо в страсе велице от братьи его (великого князя – Thor), вси гради быша в осадах, и по лесом бегаючи мнози мерли от студени» (потому-то и радо было людие, когда Иван Васильевич, узнав про выступление Бориса и Андрея, «вборзе из Новагорода еха к Москве, и прииде на Москву пред великым заговением»). А почему такой страх велик был – так о том рассказали псковичи, в земле которых оказались братья. Борис и Андрей со «множьством бояр и людеи» своих, «куде идоша, тыя волости вся положиша пусты, и грабиша, и плениша, токмо мечи не секоша; а Луки без останка (вот уж когда лучане пожалели, наверно, что на Лыка челобитную великому князю подали – Thor) опустеша; и бе видети многым плач и рыдание…» (вот оно, «силное имание» в самом что ни на есть чистом и беспримесном виде!). Псков, сильно, крепко осаждаем юрьевскими немцами (отчего «бяху тогда псковичи в велице скорби и печали»), обратился было к братьям за помощью против немцев, «чтобы оборонили град Псков».
Ага, разбежались – оно, конечно, братья откликнулись на призыв псковичей, да вот незадача – Борис и Андрей со своими дворами, «пришедше, оучиниша Пскову горее (sic - !) и немец». Братья потребовали от псковичей, чтобы те взяли на содержание их домы и дворы, («егда оубо зде изволите бытии женам нашим, тогда ради есмо вас боронити»), на что псковичи, долго думавшее, ответствовали, что де не можем служить двум господам сразу, «хощем единого осподаря держатися великого князя Ивана Васильевича, стареишаго брата вашего», но «вам чолом бием, и сами о своем добре и о нашем думаите, как бы еще нашему граду до конца не погыбнути».
Такой вариант Борисаи Андрея не устроил, и, простояв во Пскове 10 дней, они выехали из города, «помощи Пскову не оучиниша ничто же». И, «ехавше, стали на Мелотове», продолжал далее псковский летописец, «и распустиша по всем волостем люди своя, бяше бо множество люди около их, мню, до десяти тысящ».
Десять там или двадцать тысч людей было с князьями или менее – тут не важно, важно другое – «распустиша» своих людей по волостям, князья дали им карт-бланш на «силное имание». Размахнись рука, раззудись, плечо – пустились дети боярские удельные во все тяжкие, «много волостеи повоеваша, аки невернии, и домы божьи пограбиша (а ведь вроде бы не татаровя злыя, не коноеды-кумысники – Thor) и скоту много посекоша (гм, а это зачем – зъисты не зъим, но понадкусаю богато?), а жены и девицы поскверниша (ну это самое то ратное дело!) и пленившее многых сведоша, а от скоту не оставиша ни куряти, токмо огнем не жгоша ни оружием не секоша».
Перепуганные псковичи, почувствовавшие себя навроде упавшего яблока, кое снаружи муравьи объедают, а изнутри червяки-плодожоры едят, братье «много бивше чолом, даша (Борису и Андрею – Thor) 200 рублев, а околици 15 рублев (и это не считая награбленного и поиманного - Thor). И тако отъидошал в Новъгородскую с многим вредом…».
И снова to be continued…