Беспокойная семейка или Медведь на воеводстве...
Итак, продолжение истории про Медведя на воеводстве. Князь Иван, как видно из летописной повести о его мытарствах, был крайне обижен тем предпочтением, которое оказал великий князь подлым мужикам, а не ему, бла-а-родному дону. Как так, это ж его право – кого хощу, того и казню, и кого хощу – так того и милую, али я не князь? Нет, правда, князь я или не князь? Князь! И тогда с какого меня, князя, подлые мужики обошли перед великим князем и он, великий князь, с меня требует им оплатить все протори и прочее, да еще и бессудно? Нет, такому сюзерену я служить боле не буду, а потому, поскольку у нас, у князей и бла-а-родных донов заведено в обычае «бояром и слугам межи нас вольным воля», то отъеду-ка я к брату великого князя князю Борису Васильевичу на Волок Ламский. Бла-а-родный дон сказал – бла-а-родный дон сделал, и отъехал князь Иван ко князю Борису со всем своим двором, семейством и прочими животами животами…
Отъехал-то Иван Лыко отъехал, да вот неувязка выходит. Оно, конечно, в договоре с князем Борисом прописано было, что де «бояром, и детем боярским, и слугам промеж нас волным воля», и что удел, коим благословил отец великого князя и князя удельного, Василий Васильевич, своего сына Бориса, «блюсти, и не обидети, ни вступатися, ни подъискивати никоторою хитростью…», но с дургой стороны, Иван Лыко, отказавшись повиноваться великокняжеской воле, тем самым какбэ поставил под сомнения его, великого князя власть. Это уже дело принципа – «князь я великий али не князь?». Можно ли такое пренебрежение стерпеть? Этак если Лыку попустить, так и другие скажут – «Ему можно, а мы что, рыжие?». В общем, вспомнил великий князь про то, что в договоре с братом Борисом прописано было, что «татя и беглеца по исправе выдати». Ну а если Лыко – тать, то (а кто таков Иван Лыко, како не тать?), то ежели «князь без Божии страха, христьян не жалуеть, сирот не милуеть, и вдовицями не печалуеть, – поставляет тивуна или коего волостеля – человека зла, Бога не боящася и закона Божия не ведуще, и суда не разумеюще, толико того деля, абы князю товара добывал, а людий не щадить», и ежели князь потакает такому злому тиуну-мздоимцу и лиходею, то он губит и волость, и людей, ergo, «князь во ад и тиун с нимь во ад!».
Охота было Ивану Васильевичу в канун конца света во ад иттить? Нет, конечно. И послал он уже знакомого нам персонажа, боярина Юрия Шестака ко князю Борису, велев Ивана Лыко «поимати серед двора у князя Бориса на Волоце». Но тут на дыбы встал князь Борис (опять же – «Тварь ли дрожащая или право имею?», «Князь я али не князь?» в своем уделе) – как так, в моем уделе великокняжеский посланец смеет творить нечестие и меня, князя удельного оскорблять самым изысканным способом (уговорено же, что «не вступатися», значит, «не вступатися». Лыко теперь в моей удельной юрисдикции, я сам решу, кто тут еврей виноват, а кто невиноват, и своим княжеским судом, без чьей-либо посторонней помощи).
В общем, Шестак потерпел обидную неудачу – поиманного им по великокняжескому повелению Ивана Лыко шестники князя Бориса отбили «сильно», чем нанесли урон авторитету и боярина, и самого великого князя. Иван Васильевич, человек упорный и настойчивый, малость охолонув, зашел с другого боку и отправил ко князю Борису нового посланника, боярина Андрея Плещеева, с просьбой выдать князя Ивана Лыко по-хорошему, по братски. Но князь Борис пошел на принцип, заявив великокняжескому посланцу, что де «Кому до него (Ивана Лыко – Thor) дело, ино на него суд да справа (т.е. он сам, Борис, будет судить Лыко, пускай в его суд бьют челом – Thor)».
Не хочет князь Борис по хорошему решать вопрос – что ж., пустьбудет по плохому. Из Новгорода, где Иван III поимал в это время тамошнего архиепископа Феофила, послал он грамоту в Боровск к тамошнему наместнику Василью Образцу и «повеле тайно изымати князя ивана Лыка, где его наедет». Вотчины-то Ивана Лыка былми в Борровском уезде, так что поимать его не составило Образцу особого труда – он «изъеха князя Ивана в его селе в Боровце (ну и дурак же Иван Лыко – нет, чтобы сидеть под крылом у Бориса, так его потянуло в родные места, где дым Отечества так сладок и приятен), и таем объехав, поима его, и окова, и на Москву привезе…».
Но если вы, уважаемый читатель, таки думаете, что это конец истории, то вы глубоко ошибаетесь, to be, как говорится, continued…
Отъехал-то Иван Лыко отъехал, да вот неувязка выходит. Оно, конечно, в договоре с князем Борисом прописано было, что де «бояром, и детем боярским, и слугам промеж нас волным воля», и что удел, коим благословил отец великого князя и князя удельного, Василий Васильевич, своего сына Бориса, «блюсти, и не обидети, ни вступатися, ни подъискивати никоторою хитростью…», но с дургой стороны, Иван Лыко, отказавшись повиноваться великокняжеской воле, тем самым какбэ поставил под сомнения его, великого князя власть. Это уже дело принципа – «князь я великий али не князь?». Можно ли такое пренебрежение стерпеть? Этак если Лыку попустить, так и другие скажут – «Ему можно, а мы что, рыжие?». В общем, вспомнил великий князь про то, что в договоре с братом Борисом прописано было, что «татя и беглеца по исправе выдати». Ну а если Лыко – тать, то (а кто таков Иван Лыко, како не тать?), то ежели «князь без Божии страха, христьян не жалуеть, сирот не милуеть, и вдовицями не печалуеть, – поставляет тивуна или коего волостеля – человека зла, Бога не боящася и закона Божия не ведуще, и суда не разумеюще, толико того деля, абы князю товара добывал, а людий не щадить», и ежели князь потакает такому злому тиуну-мздоимцу и лиходею, то он губит и волость, и людей, ergo, «князь во ад и тиун с нимь во ад!».
Охота было Ивану Васильевичу в канун конца света во ад иттить? Нет, конечно. И послал он уже знакомого нам персонажа, боярина Юрия Шестака ко князю Борису, велев Ивана Лыко «поимати серед двора у князя Бориса на Волоце». Но тут на дыбы встал князь Борис (опять же – «Тварь ли дрожащая или право имею?», «Князь я али не князь?» в своем уделе) – как так, в моем уделе великокняжеский посланец смеет творить нечестие и меня, князя удельного оскорблять самым изысканным способом (уговорено же, что «не вступатися», значит, «не вступатися». Лыко теперь в моей удельной юрисдикции, я сам решу, кто тут еврей виноват, а кто невиноват, и своим княжеским судом, без чьей-либо посторонней помощи).
В общем, Шестак потерпел обидную неудачу – поиманного им по великокняжескому повелению Ивана Лыко шестники князя Бориса отбили «сильно», чем нанесли урон авторитету и боярина, и самого великого князя. Иван Васильевич, человек упорный и настойчивый, малость охолонув, зашел с другого боку и отправил ко князю Борису нового посланника, боярина Андрея Плещеева, с просьбой выдать князя Ивана Лыко по-хорошему, по братски. Но князь Борис пошел на принцип, заявив великокняжескому посланцу, что де «Кому до него (Ивана Лыко – Thor) дело, ино на него суд да справа (т.е. он сам, Борис, будет судить Лыко, пускай в его суд бьют челом – Thor)».
Не хочет князь Борис по хорошему решать вопрос – что ж., пустьбудет по плохому. Из Новгорода, где Иван III поимал в это время тамошнего архиепископа Феофила, послал он грамоту в Боровск к тамошнему наместнику Василью Образцу и «повеле тайно изымати князя ивана Лыка, где его наедет». Вотчины-то Ивана Лыка былми в Борровском уезде, так что поимать его не составило Образцу особого труда – он «изъеха князя Ивана в его селе в Боровце (ну и дурак же Иван Лыко – нет, чтобы сидеть под крылом у Бориса, так его потянуло в родные места, где дым Отечества так сладок и приятен), и таем объехав, поима его, и окова, и на Москву привезе…».
Но если вы, уважаемый читатель, таки думаете, что это конец истории, то вы глубоко ошибаетесь, to be, как говорится, continued…