Беспокойная семейка
Или «других писателей у меня для вас нет!». Это я про Ивана Лыко Оболенского, двоюродного брата Стриги Оболенского и «героя» нашей предыдущей публикации про псковскую тугу-пичаль Ярослава Оболенского. То ли гены у этого семейства такие были, то ли «не мы такие, жизнь такая!», то ли и то, и другое вместе взятое – в общем, Иван Лыко попал таки на скрижали истории.
В общем, дело обстояло так. В лето 6988 (1479/1480 гг.) «сведе князь великый наместника с Лук с Великых из Новугородцкого с Литовского рубежа, и биша челом князю великому лучане на него о продаже и о обиде». А наместником на Луках в ту пору был тот самый Иван Лыко. Сам русский летописец особо не распространялся насчет того, что там вытворял в Луках и пригородах луцких княжеский наместник и его люди и в чем именно заключалась «продажа и обида», но вот в «Литовской метрике» по этому поводу сказано немножко поподробнее, а именно (сочный такой рассказ о нравах того патриархального времени:
«Как князь великий московъский узял Новгород и вечо им сказил, ино узъехал на Ржову князь Иван Лыко и ехал через Влицы, и судил и грабил люд – што хотел, то на них брал». Не клали охулки на руку и княжие «шестники». Тимофей и Бурец, которые «судили и грабили люди, что хотели, то брали … на ком рубль, на ком два, на ком три, на ком пять, того и не счести». И не только брали княжие шестники, но и «по клетем ходечи, грабили – што было в клетех, то выграбили у людей». Картина маслом, однако – Тимофей и Бурец ходят, панимаиш, по дворам, в клети хозяйские заглядывают, да и требуют от хозяина – а вот подай-ка, братец, мне вот это, и вон то, и рядышком лежащее – обратно мне же подай… Бурец – так и вовсе берега потерял, приехамши в Бардовский погост, «на первей Еська забил до смерти, старого наместника, перенемъши на дорозе, а отънял оточин в него два кони по пять коп и шаты обрал, шубу кунью взял за осм коп, а плащ и прыстый, што был при нем, то все побрал; того всего на тридцать коп взял», а побив и ограбив Еська, Бурец занялся любимым делом: «А судил и рядил, на людех брал гроши, на ком рубль, на ком два, на ком три – того не исчести…».
От той расправы и суда и «силного имания» «многии люди с тых грабежов розбеглися по заграничъю, кое ко Пъскому, кои инъде где». И, надо полагать, что и в Луках Лыко вел себя ничуть не лучше, чем во Влицах. Но здесь интересно даже не это, а то, что лучанам удалось таки добиться справедливости. Они били, как уже было написано выше, челом великому князю, и тот «суди его (Лыко – Thor) с ними (лучанами – Thor)», да не просто так, а таковым образом – «иное жо на нем дотягалися, и он (Лыко – Thor) оборотню в продажех платил, а иное князь великый безсудно велел платити им (лучанам – Thor)». Видать, Лыко сильно досадил Ивану, не говоря уже о лучанах (кои «много жалоб» на бывшего наместника учинили, причем, как с негодованием отмечал летописец, «иное по правде, а иное и клепали его; где мало взял, а они (вот же негодяи – бла-а-родного дона осмелились оклеветать – Thor) о мнози жалобу положили, а надеючися на великого князя, что им потакивает…».
В общем, оскорбленный в самых лучших чувствах (как же так, он, панимаиш, не тварь же какая дрожащая, а право имеет, и тут такой афронт! И как тут не вспомнить князиньку нашего Андрюшеньку Курбского и его «художьства»?), Лыко, «не мога того терпети, да отъехал от великого князя к брату его к князю Борису на Волок Ламский».
To be continued…
P.S. Ну как тут не вспомнить про бессмертного салтыковского Медведя на воеводстве?
В общем, дело обстояло так. В лето 6988 (1479/1480 гг.) «сведе князь великый наместника с Лук с Великых из Новугородцкого с Литовского рубежа, и биша челом князю великому лучане на него о продаже и о обиде». А наместником на Луках в ту пору был тот самый Иван Лыко. Сам русский летописец особо не распространялся насчет того, что там вытворял в Луках и пригородах луцких княжеский наместник и его люди и в чем именно заключалась «продажа и обида», но вот в «Литовской метрике» по этому поводу сказано немножко поподробнее, а именно (сочный такой рассказ о нравах того патриархального времени:
«Как князь великий московъский узял Новгород и вечо им сказил, ино узъехал на Ржову князь Иван Лыко и ехал через Влицы, и судил и грабил люд – што хотел, то на них брал». Не клали охулки на руку и княжие «шестники». Тимофей и Бурец, которые «судили и грабили люди, что хотели, то брали … на ком рубль, на ком два, на ком три, на ком пять, того и не счести». И не только брали княжие шестники, но и «по клетем ходечи, грабили – што было в клетех, то выграбили у людей». Картина маслом, однако – Тимофей и Бурец ходят, панимаиш, по дворам, в клети хозяйские заглядывают, да и требуют от хозяина – а вот подай-ка, братец, мне вот это, и вон то, и рядышком лежащее – обратно мне же подай… Бурец – так и вовсе берега потерял, приехамши в Бардовский погост, «на первей Еська забил до смерти, старого наместника, перенемъши на дорозе, а отънял оточин в него два кони по пять коп и шаты обрал, шубу кунью взял за осм коп, а плащ и прыстый, што был при нем, то все побрал; того всего на тридцать коп взял», а побив и ограбив Еська, Бурец занялся любимым делом: «А судил и рядил, на людех брал гроши, на ком рубль, на ком два, на ком три – того не исчести…».
От той расправы и суда и «силного имания» «многии люди с тых грабежов розбеглися по заграничъю, кое ко Пъскому, кои инъде где». И, надо полагать, что и в Луках Лыко вел себя ничуть не лучше, чем во Влицах. Но здесь интересно даже не это, а то, что лучанам удалось таки добиться справедливости. Они били, как уже было написано выше, челом великому князю, и тот «суди его (Лыко – Thor) с ними (лучанами – Thor)», да не просто так, а таковым образом – «иное жо на нем дотягалися, и он (Лыко – Thor) оборотню в продажех платил, а иное князь великый безсудно велел платити им (лучанам – Thor)». Видать, Лыко сильно досадил Ивану, не говоря уже о лучанах (кои «много жалоб» на бывшего наместника учинили, причем, как с негодованием отмечал летописец, «иное по правде, а иное и клепали его; где мало взял, а они (вот же негодяи – бла-а-родного дона осмелились оклеветать – Thor) о мнози жалобу положили, а надеючися на великого князя, что им потакивает…».
В общем, оскорбленный в самых лучших чувствах (как же так, он, панимаиш, не тварь же какая дрожащая, а право имеет, и тут такой афронт! И как тут не вспомнить князиньку нашего Андрюшеньку Курбского и его «художьства»?), Лыко, «не мога того терпети, да отъехал от великого князя к брату его к князю Борису на Волок Ламский».
To be continued…
P.S. Ну как тут не вспомнить про бессмертного салтыковского Медведя на воеводстве?