О пренeбрежении проблемами снабжения...
Или что бывает, когда сделаешь ставку не на обоз с ествой и питьем, а на местные ресурсы...
Итак, на календаре 6824 год от сотворения мира (а по нашему - 1316 г.). Очередной конфликт между князем великим владимирским и тверским Михаилом Ярославичем (который святой и который по своей святости спалил Торжок вместе с его жителями. А вот и повесть соответствующая про сие доблестное деяние будущего святого: ...поби князь Михаил Тверский весь град Торжок и церкви божия разори, инокинь же и девиц оскверни, имения от ту живущих поимав, град же огню предав, обитель же сию до основания разори, настоятеля же и братию погуби, утварь церковную и монастырское строение во Тверь отпровади...). В 1-й Софийской новгородской летописи некий книжник вписал под этим годом, что де "выидоша наместници великого князя Михаиловы из Новагорода". Понятно, что не своей волей они выехали, а погнали их новгородцы (не все, конечно, но "политический народ") взашей.
Обиделся на новгородцев будущий святой, и решил покарать их примерно (видать, по примеру Торжка), чтоб не повадно было и впредь не уважать его самого в лице его наместников. "И поиде великии князь Михаил к Новугороду ратью с всею землею Низовьскою". Однако злыя новгородци решили, что им будущий святой не указ, "учиниша по обе стороны острог, -продолжил свою запись книжник, - и съедеся вся власть Новогородьская, пьсковичи и ладожане, и рушане, и корела, ижера, вожане".
Видать, хоть и в сермязех, но много собралось силы новгородской, так что "великии князь Михаило не дошедъ до города ста в Устьянех и тако мира не възма, поиде прочь"... И это отступление было ничуть не лучше,чем отступление La Grande Armée от Москвы. Рать будущего святого "заблудишася в озерех и в болотех (странно - туда шли - дорогу знали, а обратно заблудились - Thor), и начаша мерети голодом, ядяху кони свои, а инии с щитов кожи сдирающе, ядяху, а доспех свои и оружия, то все пожгоша, и пришедше пеши в домы своя, приемше болшую рану...".
Вольный пересказ этого эпизода в художественном переложении Балашова: "Великий князь остановился в Устьянах, за пятьдесят верст от города, и тут затеял переговоры, требуя уступок и не беря мира. Меж тем огромное войско становилось нечем кормить, и тут еще самого Михаила свалил приступ непонятной ордынской болезни. Князь лежал и бредил, не узнавая никого. Княжич Дмитрий оставался в Твери, и воеводы растерялись. Переговоры были прерваны, Михаила с бережением повезли назад, а голодная рать тронулась разными путями и начала пропадать в лесах. Тонули в болотах. Теряя последних коней, брели кое-как, опираясь на копья, распухшие, в тучах безжалостного комарья. Иные, падая, уже не подымались. Резали и ели лошадей, потом дошло до того, что одирали кожу со щитов, варили и ели, отрезали голенища от сапог, жевали ременную упряжь. Тяжелое оружие, осадные пороки, щиты, копья – все было пожжено или брошено. Пешие, шатаясь, словно тени, выбирались ратники из болот и дебрей, с трудом добредали до родимых хором, вваливались, распухшие, обезножевшие, под вой женок. Плакали и крестились, что остались в живых. Так бесславно окончился этот поход, не давший Михаилу взять власть над Новым Городом".
В общем, война не стала кормить войну...
Торжокский триумф Михаила:
P.S. Любопытную отсылку сделал книжник - он сравнил судьбу михайловых ратников с судьбой иудеев, которых в свое время "предасть я Бог в руце Титу, царю римьскому". Не иначе, как отослал читателей сих строк к древнерусскому переводу Иосифа Флавия, его "Иудейской войны". А вот какими могли быть последующие ассоциации у читателя - это еще более любопытный вопрос...
Итак, на календаре 6824 год от сотворения мира (а по нашему - 1316 г.). Очередной конфликт между князем великим владимирским и тверским Михаилом Ярославичем (который святой и который по своей святости спалил Торжок вместе с его жителями. А вот и повесть соответствующая про сие доблестное деяние будущего святого: ...поби князь Михаил Тверский весь град Торжок и церкви божия разори, инокинь же и девиц оскверни, имения от ту живущих поимав, град же огню предав, обитель же сию до основания разори, настоятеля же и братию погуби, утварь церковную и монастырское строение во Тверь отпровади...). В 1-й Софийской новгородской летописи некий книжник вписал под этим годом, что де "выидоша наместници великого князя Михаиловы из Новагорода". Понятно, что не своей волей они выехали, а погнали их новгородцы (не все, конечно, но "политический народ") взашей.
Обиделся на новгородцев будущий святой, и решил покарать их примерно (видать, по примеру Торжка), чтоб не повадно было и впредь не уважать его самого в лице его наместников. "И поиде великии князь Михаил к Новугороду ратью с всею землею Низовьскою". Однако злыя новгородци решили, что им будущий святой не указ, "учиниша по обе стороны острог, -продолжил свою запись книжник, - и съедеся вся власть Новогородьская, пьсковичи и ладожане, и рушане, и корела, ижера, вожане".
Видать, хоть и в сермязех, но много собралось силы новгородской, так что "великии князь Михаило не дошедъ до города ста в Устьянех и тако мира не възма, поиде прочь"... И это отступление было ничуть не лучше,чем отступление La Grande Armée от Москвы. Рать будущего святого "заблудишася в озерех и в болотех (странно - туда шли - дорогу знали, а обратно заблудились - Thor), и начаша мерети голодом, ядяху кони свои, а инии с щитов кожи сдирающе, ядяху, а доспех свои и оружия, то все пожгоша, и пришедше пеши в домы своя, приемше болшую рану...".
Вольный пересказ этого эпизода в художественном переложении Балашова: "Великий князь остановился в Устьянах, за пятьдесят верст от города, и тут затеял переговоры, требуя уступок и не беря мира. Меж тем огромное войско становилось нечем кормить, и тут еще самого Михаила свалил приступ непонятной ордынской болезни. Князь лежал и бредил, не узнавая никого. Княжич Дмитрий оставался в Твери, и воеводы растерялись. Переговоры были прерваны, Михаила с бережением повезли назад, а голодная рать тронулась разными путями и начала пропадать в лесах. Тонули в болотах. Теряя последних коней, брели кое-как, опираясь на копья, распухшие, в тучах безжалостного комарья. Иные, падая, уже не подымались. Резали и ели лошадей, потом дошло до того, что одирали кожу со щитов, варили и ели, отрезали голенища от сапог, жевали ременную упряжь. Тяжелое оружие, осадные пороки, щиты, копья – все было пожжено или брошено. Пешие, шатаясь, словно тени, выбирались ратники из болот и дебрей, с трудом добредали до родимых хором, вваливались, распухшие, обезножевшие, под вой женок. Плакали и крестились, что остались в живых. Так бесславно окончился этот поход, не давший Михаилу взять власть над Новым Городом".
В общем, война не стала кормить войну...
Торжокский триумф Михаила:
P.S. Любопытную отсылку сделал книжник - он сравнил судьбу михайловых ратников с судьбой иудеев, которых в свое время "предасть я Бог в руце Титу, царю римьскому". Не иначе, как отослал читателей сих строк к древнерусскому переводу Иосифа Флавия, его "Иудейской войны". А вот какими могли быть последующие ассоциации у читателя - это еще более любопытный вопрос...