Осада Сокола. Часть 2-я.
Завтра - 23 февраля. Праздник, чтобы там не говорили, а потому всех, кто читает мой скромный журнал и так или иначе связан с защитой Отечества, поздравляю с этим праздником. И немного личного. Вчера нашел на сайте "Подвиг народа" (здесь) наградной лист своего деда, сержанта 357-й стрелковой дивизии (надеюсь, что это не последняя информация, потому что у деда были и другие награды). Подумалось - а случаен ли мой интерес к истории операции "Марс" и взятию Великих Лук, которое было теснейшим образом связано с "Марсом"? Ведь там, под Великими Луками, дед был тяжело ранен, потерял ногу и после почти годичного пребывания в госпиталях был списан подчистую? Наверно, все же нет (а ведь заинтересовавшись этой историей больше полутора десятков лет назад, я еще не знал, что мой дед воевал именно тогда и именно там)...
Теперь, после такого вступления - к делу. Вернемся обратно к сокольской истории, начатой предыдущим постом.
Еще по пути к Полоцку Баторий, опытный военачальник, опасался, что гарнизон Сокола может создать ему проблему во время осады, нападая на его коммуникации и препятствуя подвозу провианта, фуража и прочих припасов в лагерь осаждающий армии. Однако, посоветовавшись с великим коронным гетманом Н. Мелецким, король передумал, полагая, «что из-за такого рода маловажных осад часто теряется возможность совершить более важные дела».
Сейчас трудно сказать, насколько оправданным был такой шаг короля – в первых числах августа взять Сокол «изгоном» подобно тому, как были взяты тогда же Ситно, Козьян и Красный, было вполне возможно, поскольку русская «пособная» рать еще не подошла к этой крепости и, надо полагать, узнав о том, что Сокол пал, скорее всего повернула бы обратно. Но решение было принято, королевские войска стали сосредотачиваться под Полоцком, Шеин засел в Соколе, и последствия не заставили себя долго ждать. Отказавшись от намерения прорваться в Полоцк, Шеин и его товарищи, по словам Р. Гейденштейна, стали делали набеги на Дисненскую дорогу, пытаясь воспрепятствовать доставке в лагерь осаждающих Полоцк королевских войск необходимых припасов, с которыми у армии Батория дело и так обстояло из рук вон плохо как по причине распутицы, так и потому, что фуражиры польско-литовского войска быстро опустошили и без того сильно пострадавшую от прежних войн и набегов местность вокруг города. К тому же король сильно опасался, что гарнизон Сокола может в самый неподходящий момент предпринять вылазку и ударить в тыл польско-литовским войскам, обложившим Полоцк.
Крепость Ситно.
Стремясь исправить последствия принятого в первых числах августа решения и если не снять внезапно возникшую проблему полностью, то хотя бы заставить сокольский гарнизон запереться в крепости и сидеть там, не предпринимая сколько-нибудь активных действий, Баторий отправил под Сокол сперва кревского старосту Яна Волменского с отрядом конницы («несколькими гуфами», по словам М. Стрыйковского), к которому потом присоединился польный литовский гетман Кристоф Радзивилл и минский каштелян Иван Глебович.
Литвины, прибыв под стены Сокола, попытались выманить русских наружу и дать «правильное» сражение. Однако, как писал М. Стрыйковский (и Р. Гейденштейн), сокольские воеводы уклонились от предлагаемого им «пира», и все ограничилось «гарцами» (или, по-русски, «травлей»), т.е. отдельными стычками небольших конных отрядов и отдельных удальцов, в которых обе стороны потеряли по несколько человек убитыми и пленными – Р. Гейденштейн особенно сожалел о гибели ротмистра Николая Каменского, «славного всадника». Правда, литвинам удалось все же, согласно тексту официальной королевской реляции о взятии Сокола, вынудить русских покинуть передовые окопы и отступить в саму крепость, но на этом их успехи и закончились.
Судя по тому, что основу высланных под Сокол отрядов королевского войска составляла конница, Баторий стремился прежде всего вынудить сокольский гарнизон отказаться от попыток воздействовать на коммуникации осаждающих и снять угрозу удара себе в спину на случай, если его войска предпримут штурм Полоцка. Насколько удалось решить эти задачи – неясно. Во всяком случае, тот же Гейденштейн подчеркивал, что проблемы со снабжением полностью решены не были до самого конца осады Полоцка (хотя и неясно, что создавало больше трудностей – набеги русской конницы из Сокола или распутица) и далее писал, что решение «сокольской проблемы» было отложено на потом. Теперь, когда в Соколе находилось несколько тысяч русских конных и пеших ратных людей, посылкой нескольких конных «гуфов» вставший во весь рост вопрос разрешить было нельзя. Необходимо было отправлять серьезную военную экспедицию, с артиллерией и обозом, а для этого нужно было сперва быстрее взять Полоцк, сконцентрировав здесь все силы. Поэтому Баторий отозвал свои отряды из-под Сокола, оставив там лишь дозоры на случай, если Шеин со товарищи решится все же на крупномасштабную вылазку.
Опасения короля оказались напрасны – ни 29, ни 30 августа (когда защитники Полоцка как никогда нуждались в помощи) Шеин и его товарищи не сдвинулись с места, забыв о поговорке «Сам погибай, а товарища выручай». Напрасно Баторий ждал, что они выступят на помощь отчаянно оборонявшемуся из последних сил гарнизону Полоцка, напрасно он выступил с отборной частью своей конницы (надворными хоругвями) на дорогу, ведущую из Полоцка в Сокол, и выстроил все свое войско (кроме тех, кто пытался штурмовать крепость) в поле в ожидании русских. Своей пассивностью сокольские воеводы ускорили падение Полоцка и тем самым подписали смертный приговор себе и большей части своих ратников, ибо теперь, когда Баторий достиг главной цели начатой весной кампании, ничто и никто не мог остановить его на пути к овладению Соколом. И если 6-тыс. гарнизон Полоцка, обильно снабженный артиллерией и припасами и засевший за мощными укреплениями, не смог в конце концов противостоять натиску королевской армии, то что мог сделать меньший по численности гарнизон Сокола против превосходящих сил неприятеля, почувствовавших вкус победы? После того, как Полоцк пал, начался последний отсчет и для Сокола и его гарнизона.
Еще один московит от уважаемого Vened'а:
Взятие Сокола было одним из непременных условий успешного завершения кампания и возвращения войска на зимние квартиры, ибо, как писал Р. Гейденштейн, «король понимал, что полное замирение покоренной страны (имелись в виду Полоцк и его округа – THOR) невозможно, если он не разрушит их (т.е. Сокол, Туровлю и Сушу – THOR) раньше своего ухода из нее». Сокол вызывал у Батория особые опасения, поскольку мог стать базой для развертывания русского контрнаступления с целью вернуть Полоцк обратно под власть Ивана Грозного. Поэтому сразу после падения Полоцка король приступил к подготовке экспедиции с целью овладеть Соколом. Руководить ею был назначен коронный гетман, который взял с собой польскую пехоту и немецких наемников, а также несколько конных польских хоругвей и магнатских почтов (порядка 1,2 тыс. польских и 2 тыс. немецких пехотинцев и не менее 1-1,5 тыс. польской конницы, всего до 5 тыс. чел.) с артиллерией. Кстати, наряд выделенных для взятия Сокола сил позволяет представить себе и численность его гарнизона – явно Баторий не мог послать против крепости людей меньше, чем ее защищало, а, скорее всего, отправил даже больше, поэтому и можно полагать, что к тому времени в распоряжении Шеина и Шереметева со товарищи было не больше 3-4 тыс. ратных людей.
Сама картина осады и взятия Сокола в польских источниках (русских, увы, не сохранилось – все документы походного шатра Шеина, судя по всему, сгорели в пламени, охватившем крепость 11 сентября 1579 г.), описываются достаточно противоречиво. Хроники Бельского и Стрыйковского, а также Гейденштейн следуют преимущественно за официальной королевской реляцией (за исключением небольших подробностей и отдельных деталей). В последней начало осады Сокола и его падение спрессованы в один день 11 сентября и успех приписывается счастливой случайности (о чем ниже). Между тем описание сокольской осады в гербовнике Б. Папроцкого, вышедшего в свет в 1584 г., всей экспедиции Мелецкого отводится больше времени. С момента выступления из лагеря под Полоцком до взятия Сокола, согласно Папроцкому, прошло 8 дней, и само описание штурма Сокола, весьма детализированное, существенно различается от королевской реляции. Учитывая, что, согласно русским разрядным книгам, осада поляками Сокола заняла 6 дней (с 19 по 25 сентября – названные даты, судя по всему, явная ошибка, ибо во всех польских источниках четко сказано – Сокол был взят после кровопролитного штурма и резни 11 сентября), то картина, нарисованная Папроцким, представляется более точной. Кстати, о нескольких днях осады Сокола говорит и данцигский ратман Д. Герман, всю полоцкую кампанию Батория находившийся в королевском лагере. Поэтому, поразмыслив и пораскинув мозгами, в дальнейшем версии Папроцкого, дополненной некоторыми деталями, заимствованными из хроник Бельского и Стрыйковского, а также Гейденштейна, мы и будем придерживаться.
Герб Н. Мелецкого:
Согласно сведениям Папроцкого, Мелецкий выступил в поход из лагеря под Полоцком 3 сентября 1579 г. Д. Купиш датирует начало похода Мелецкого 7-8 сентября, хотя кардинал Калигари еще 6 сентября писал, что король отправил брать Туровлю и Сокол пехоту и конницу, поэтому датировка Папроцкого выглядит более реалистичной. Марш к Соколу, находившемуся примерно в 30 верстах к северу от Полоцка, проходил в чрезвычайно сложных условиях – мало того, что дороги были размыты многодневными дождями, так войско гетмана испытывало острую нехватку провианта и фуража. Из-за отвратительного состояния дорог Мелецкий не стал брать с собой громоздкий обоз, а артиллерия из-под Полоцка была отправлен в них по Двине к устью Дриссы, откуда ее потом вверх по течению реки переправили к Соколу. Марш, который в нормальных условиях занял бы день, от силы два, на этот раз длился несколько дней и к Соколу передовые отряды гетманского войска подступили примерно 5-6 сентября (Калигари 8 сентября писал из Вильно, что Мелецкий осадил Сокол).
Первым вышел к крепости брацлавский воевода Я. Збаражский с конницей. Переправившись через Дриссу вплавь, он и его люди подступили к самой крепости и начали «травиться» с вышедшей из Сокола русской конницей. Сперва поляки потеснили русских, отбросив их к самым стенам крепости, но, попав под огонь крепостной артиллерии и пищалей стрельцов и казаков, откатились назад. Часть гарнизона Сокола под началом Ф.В. Шереметева выступила из ворот на поддержку своей конницы, но, по словам Папроцкого, не решилась далеко удаляться от стен крепости, оставаясь в пределах досягаемости огня крепостной артиллерии. Мелецкий, внимательно наблюдавший за схваткой, направил Збаражскому подкрепление, и теперь уже поляки отбросили русских назад. Шереметев не решился продолжать бой и увел своих людей обратно в крепость.
Переправа литовской конницы через реку (фрагмент картины "Битва под Оршей"):
Пока конница с обеих сторон "травилась" на ближних подступах к Соколу, главные силы королевского войска приступили к переправе через разлившуюся Дриссу. Люди ротмистра Н. Уровецкого построили наплавной мост, по которому на правый берег реки первой переправилась польская пехота, часть которой под началом ротмистра М. Добросоловского атаковала русских стрельцов, как писал Папроцкий, «под самыми стенами замка» и вынудила их отойти под защиту крепостных валов. Следом за поляками на тот берег перешла пехота немецкая. Збаражский выполнил свою задачу – связав боем русскую конницу, он не позволил ей воспрепятствовать переправе главных сил Мелецкого через Дриссу. Немногочисленные русские сторожи, не имея возможности помешать переправе, ограничились лишь наблюдением за ней. С переправой связан анекдотичный эпизод, помещенный в королевскую реляцию и потом перекочевавший к Гейденштейну и от него на страницы исторических сочинений. Русские сторожи, перемещаясь по берегу реки, перекликались, упоминая при этом названия разных русских городов, а поляки приняли русскую перекличку за попытку устрашить их, баториевых воинов, числом собравшихся в Соколе войск.
Наплавной мост (фрагмент той же картины):
Завершив переправу, занявшую немало времени, Мелецкий приступил к правильной осаде Сокола. Збаражский с частью его людей был отправлен блокировать дорогу, ведущую в Псков. Опытный военачальник, гетман опасался подхода со стороны Себежа русских войск на помощь сокольчанам, поскольку от пленных ему было известно о том, что еще в начале августа Иван Грозный отправил из Пскова в Остров и Велью соответственно усиленные передовой полк князей Ф.И. Мстиславского, С.Д. Пронского и Д.И. Хворостинина и полк правой руки князей П.Т. Шейдякова, И.П. Шуйского и И.С. Туренина. Другая часть конницы была поставлена Мелецким в лесу между Нищей и Дриссой, польская пехота начала шанцеваться со стороны Нищи, немцы – вдоль южного фаса крепости со стороны Дриссы. Тем временем Мелецкий отправил к Шеину послание, в котором предложил воеводе и его товарищам сдаться, на что, по словам Папроцкого, ему ответили той самой фразой, с которой я начал несколько дней назад повествование об этой печальной истории: «Когда нас за ноги из него вытащишь, тогда и возьмешь его, потому что нас послали оборонять его, а не сдавать».
Теперь, после такого вступления - к делу. Вернемся обратно к сокольской истории, начатой предыдущим постом.
Еще по пути к Полоцку Баторий, опытный военачальник, опасался, что гарнизон Сокола может создать ему проблему во время осады, нападая на его коммуникации и препятствуя подвозу провианта, фуража и прочих припасов в лагерь осаждающий армии. Однако, посоветовавшись с великим коронным гетманом Н. Мелецким, король передумал, полагая, «что из-за такого рода маловажных осад часто теряется возможность совершить более важные дела».
Сейчас трудно сказать, насколько оправданным был такой шаг короля – в первых числах августа взять Сокол «изгоном» подобно тому, как были взяты тогда же Ситно, Козьян и Красный, было вполне возможно, поскольку русская «пособная» рать еще не подошла к этой крепости и, надо полагать, узнав о том, что Сокол пал, скорее всего повернула бы обратно. Но решение было принято, королевские войска стали сосредотачиваться под Полоцком, Шеин засел в Соколе, и последствия не заставили себя долго ждать. Отказавшись от намерения прорваться в Полоцк, Шеин и его товарищи, по словам Р. Гейденштейна, стали делали набеги на Дисненскую дорогу, пытаясь воспрепятствовать доставке в лагерь осаждающих Полоцк королевских войск необходимых припасов, с которыми у армии Батория дело и так обстояло из рук вон плохо как по причине распутицы, так и потому, что фуражиры польско-литовского войска быстро опустошили и без того сильно пострадавшую от прежних войн и набегов местность вокруг города. К тому же король сильно опасался, что гарнизон Сокола может в самый неподходящий момент предпринять вылазку и ударить в тыл польско-литовским войскам, обложившим Полоцк.
Крепость Ситно.
Стремясь исправить последствия принятого в первых числах августа решения и если не снять внезапно возникшую проблему полностью, то хотя бы заставить сокольский гарнизон запереться в крепости и сидеть там, не предпринимая сколько-нибудь активных действий, Баторий отправил под Сокол сперва кревского старосту Яна Волменского с отрядом конницы («несколькими гуфами», по словам М. Стрыйковского), к которому потом присоединился польный литовский гетман Кристоф Радзивилл и минский каштелян Иван Глебович.
Литвины, прибыв под стены Сокола, попытались выманить русских наружу и дать «правильное» сражение. Однако, как писал М. Стрыйковский (и Р. Гейденштейн), сокольские воеводы уклонились от предлагаемого им «пира», и все ограничилось «гарцами» (или, по-русски, «травлей»), т.е. отдельными стычками небольших конных отрядов и отдельных удальцов, в которых обе стороны потеряли по несколько человек убитыми и пленными – Р. Гейденштейн особенно сожалел о гибели ротмистра Николая Каменского, «славного всадника». Правда, литвинам удалось все же, согласно тексту официальной королевской реляции о взятии Сокола, вынудить русских покинуть передовые окопы и отступить в саму крепость, но на этом их успехи и закончились.
Судя по тому, что основу высланных под Сокол отрядов королевского войска составляла конница, Баторий стремился прежде всего вынудить сокольский гарнизон отказаться от попыток воздействовать на коммуникации осаждающих и снять угрозу удара себе в спину на случай, если его войска предпримут штурм Полоцка. Насколько удалось решить эти задачи – неясно. Во всяком случае, тот же Гейденштейн подчеркивал, что проблемы со снабжением полностью решены не были до самого конца осады Полоцка (хотя и неясно, что создавало больше трудностей – набеги русской конницы из Сокола или распутица) и далее писал, что решение «сокольской проблемы» было отложено на потом. Теперь, когда в Соколе находилось несколько тысяч русских конных и пеших ратных людей, посылкой нескольких конных «гуфов» вставший во весь рост вопрос разрешить было нельзя. Необходимо было отправлять серьезную военную экспедицию, с артиллерией и обозом, а для этого нужно было сперва быстрее взять Полоцк, сконцентрировав здесь все силы. Поэтому Баторий отозвал свои отряды из-под Сокола, оставив там лишь дозоры на случай, если Шеин со товарищи решится все же на крупномасштабную вылазку.
Опасения короля оказались напрасны – ни 29, ни 30 августа (когда защитники Полоцка как никогда нуждались в помощи) Шеин и его товарищи не сдвинулись с места, забыв о поговорке «Сам погибай, а товарища выручай». Напрасно Баторий ждал, что они выступят на помощь отчаянно оборонявшемуся из последних сил гарнизону Полоцка, напрасно он выступил с отборной частью своей конницы (надворными хоругвями) на дорогу, ведущую из Полоцка в Сокол, и выстроил все свое войско (кроме тех, кто пытался штурмовать крепость) в поле в ожидании русских. Своей пассивностью сокольские воеводы ускорили падение Полоцка и тем самым подписали смертный приговор себе и большей части своих ратников, ибо теперь, когда Баторий достиг главной цели начатой весной кампании, ничто и никто не мог остановить его на пути к овладению Соколом. И если 6-тыс. гарнизон Полоцка, обильно снабженный артиллерией и припасами и засевший за мощными укреплениями, не смог в конце концов противостоять натиску королевской армии, то что мог сделать меньший по численности гарнизон Сокола против превосходящих сил неприятеля, почувствовавших вкус победы? После того, как Полоцк пал, начался последний отсчет и для Сокола и его гарнизона.
Еще один московит от уважаемого Vened'а:
Взятие Сокола было одним из непременных условий успешного завершения кампания и возвращения войска на зимние квартиры, ибо, как писал Р. Гейденштейн, «король понимал, что полное замирение покоренной страны (имелись в виду Полоцк и его округа – THOR) невозможно, если он не разрушит их (т.е. Сокол, Туровлю и Сушу – THOR) раньше своего ухода из нее». Сокол вызывал у Батория особые опасения, поскольку мог стать базой для развертывания русского контрнаступления с целью вернуть Полоцк обратно под власть Ивана Грозного. Поэтому сразу после падения Полоцка король приступил к подготовке экспедиции с целью овладеть Соколом. Руководить ею был назначен коронный гетман, который взял с собой польскую пехоту и немецких наемников, а также несколько конных польских хоругвей и магнатских почтов (порядка 1,2 тыс. польских и 2 тыс. немецких пехотинцев и не менее 1-1,5 тыс. польской конницы, всего до 5 тыс. чел.) с артиллерией. Кстати, наряд выделенных для взятия Сокола сил позволяет представить себе и численность его гарнизона – явно Баторий не мог послать против крепости людей меньше, чем ее защищало, а, скорее всего, отправил даже больше, поэтому и можно полагать, что к тому времени в распоряжении Шеина и Шереметева со товарищи было не больше 3-4 тыс. ратных людей.
Сама картина осады и взятия Сокола в польских источниках (русских, увы, не сохранилось – все документы походного шатра Шеина, судя по всему, сгорели в пламени, охватившем крепость 11 сентября 1579 г.), описываются достаточно противоречиво. Хроники Бельского и Стрыйковского, а также Гейденштейн следуют преимущественно за официальной королевской реляцией (за исключением небольших подробностей и отдельных деталей). В последней начало осады Сокола и его падение спрессованы в один день 11 сентября и успех приписывается счастливой случайности (о чем ниже). Между тем описание сокольской осады в гербовнике Б. Папроцкого, вышедшего в свет в 1584 г., всей экспедиции Мелецкого отводится больше времени. С момента выступления из лагеря под Полоцком до взятия Сокола, согласно Папроцкому, прошло 8 дней, и само описание штурма Сокола, весьма детализированное, существенно различается от королевской реляции. Учитывая, что, согласно русским разрядным книгам, осада поляками Сокола заняла 6 дней (с 19 по 25 сентября – названные даты, судя по всему, явная ошибка, ибо во всех польских источниках четко сказано – Сокол был взят после кровопролитного штурма и резни 11 сентября), то картина, нарисованная Папроцким, представляется более точной. Кстати, о нескольких днях осады Сокола говорит и данцигский ратман Д. Герман, всю полоцкую кампанию Батория находившийся в королевском лагере. Поэтому, поразмыслив и пораскинув мозгами, в дальнейшем версии Папроцкого, дополненной некоторыми деталями, заимствованными из хроник Бельского и Стрыйковского, а также Гейденштейна, мы и будем придерживаться.
Герб Н. Мелецкого:
Согласно сведениям Папроцкого, Мелецкий выступил в поход из лагеря под Полоцком 3 сентября 1579 г. Д. Купиш датирует начало похода Мелецкого 7-8 сентября, хотя кардинал Калигари еще 6 сентября писал, что король отправил брать Туровлю и Сокол пехоту и конницу, поэтому датировка Папроцкого выглядит более реалистичной. Марш к Соколу, находившемуся примерно в 30 верстах к северу от Полоцка, проходил в чрезвычайно сложных условиях – мало того, что дороги были размыты многодневными дождями, так войско гетмана испытывало острую нехватку провианта и фуража. Из-за отвратительного состояния дорог Мелецкий не стал брать с собой громоздкий обоз, а артиллерия из-под Полоцка была отправлен в них по Двине к устью Дриссы, откуда ее потом вверх по течению реки переправили к Соколу. Марш, который в нормальных условиях занял бы день, от силы два, на этот раз длился несколько дней и к Соколу передовые отряды гетманского войска подступили примерно 5-6 сентября (Калигари 8 сентября писал из Вильно, что Мелецкий осадил Сокол).
Первым вышел к крепости брацлавский воевода Я. Збаражский с конницей. Переправившись через Дриссу вплавь, он и его люди подступили к самой крепости и начали «травиться» с вышедшей из Сокола русской конницей. Сперва поляки потеснили русских, отбросив их к самым стенам крепости, но, попав под огонь крепостной артиллерии и пищалей стрельцов и казаков, откатились назад. Часть гарнизона Сокола под началом Ф.В. Шереметева выступила из ворот на поддержку своей конницы, но, по словам Папроцкого, не решилась далеко удаляться от стен крепости, оставаясь в пределах досягаемости огня крепостной артиллерии. Мелецкий, внимательно наблюдавший за схваткой, направил Збаражскому подкрепление, и теперь уже поляки отбросили русских назад. Шереметев не решился продолжать бой и увел своих людей обратно в крепость.
Переправа литовской конницы через реку (фрагмент картины "Битва под Оршей"):
Пока конница с обеих сторон "травилась" на ближних подступах к Соколу, главные силы королевского войска приступили к переправе через разлившуюся Дриссу. Люди ротмистра Н. Уровецкого построили наплавной мост, по которому на правый берег реки первой переправилась польская пехота, часть которой под началом ротмистра М. Добросоловского атаковала русских стрельцов, как писал Папроцкий, «под самыми стенами замка» и вынудила их отойти под защиту крепостных валов. Следом за поляками на тот берег перешла пехота немецкая. Збаражский выполнил свою задачу – связав боем русскую конницу, он не позволил ей воспрепятствовать переправе главных сил Мелецкого через Дриссу. Немногочисленные русские сторожи, не имея возможности помешать переправе, ограничились лишь наблюдением за ней. С переправой связан анекдотичный эпизод, помещенный в королевскую реляцию и потом перекочевавший к Гейденштейну и от него на страницы исторических сочинений. Русские сторожи, перемещаясь по берегу реки, перекликались, упоминая при этом названия разных русских городов, а поляки приняли русскую перекличку за попытку устрашить их, баториевых воинов, числом собравшихся в Соколе войск.
Наплавной мост (фрагмент той же картины):
Завершив переправу, занявшую немало времени, Мелецкий приступил к правильной осаде Сокола. Збаражский с частью его людей был отправлен блокировать дорогу, ведущую в Псков. Опытный военачальник, гетман опасался подхода со стороны Себежа русских войск на помощь сокольчанам, поскольку от пленных ему было известно о том, что еще в начале августа Иван Грозный отправил из Пскова в Остров и Велью соответственно усиленные передовой полк князей Ф.И. Мстиславского, С.Д. Пронского и Д.И. Хворостинина и полк правой руки князей П.Т. Шейдякова, И.П. Шуйского и И.С. Туренина. Другая часть конницы была поставлена Мелецким в лесу между Нищей и Дриссой, польская пехота начала шанцеваться со стороны Нищи, немцы – вдоль южного фаса крепости со стороны Дриссы. Тем временем Мелецкий отправил к Шеину послание, в котором предложил воеводе и его товарищам сдаться, на что, по словам Папроцкого, ему ответили той самой фразой, с которой я начал несколько дней назад повествование об этой печальной истории: «Когда нас за ноги из него вытащишь, тогда и возьмешь его, потому что нас послали оборонять его, а не сдавать».