Мухаммед-Эмин и его братья. Серия шестая и не последняя...
Вот так всегда (или почти всегда) получается - поднимаешь какой-нибудь вопрос, поначалу думаешь - вот же ж бидапичаль, и источников кот наплакал (а те, что есть, далеко), и литературы маловато будет, и все такое. А потом, по мере углубления, оказывается, что и того, и другого. и третьего достаточно, и текст начинает разрастаться все больше и больше (порой приходится осетра и урезать). Так и в этом случае...
Таким образом, фактически к исходу зимы 1507 г. литовско-крымско-казанский союз, острием своим направленный против Москвы, был практически оформлен – дело было за малым, за шертью казанского хана Сигизмунду и ответной присягой виленского господаря казанцу. Отметим, что Сигизмунд решил на этом не ограничиваться и привлечь по совету польских панов к планируемой коалиции еще и магистра Ливонского Ордена В. фон Плеттенберга – чтобы московита секли не только три сабли, литовская, казанская и крымская, но еще и орденский меч. 22 февраля 1507 г. к магистру был отправлен королевский посол пан Юрий Завишич с наказом «поведить» «мистру лифлянтскому» следующие сигизмундовы слова. Напомнив магистру о прежней совместной борьбе с московитом, посол должен был сообщить ливонцу о великих деяниях казанского «царя», который «чотырыкроть воиску людеи его (Василия III – Thor) сего лета побил (спустя полгода оказалось, что 24 июня 1506 г. случились не просто погром и резня русских торговых людей, а уже четырехкратное побиение московского войска казанцами – Thor), а потом брата князя великого московъского с пятмадесятми тысячеи людеи наголову поразил, одъва сам головою втечи могъ, которыи же и тепере без перестани землю неприятеля казит». И теперь казанский «царь» намерен вместе с Сигизмундом «на неприятела нашого заодинъ были и на том нам тот посол его присягу вчинил…». Затем пану Юрию наказывалось объявить о том, что перекопский «царь» одумался, и, вспомнив прежние времена, когда крымских «царей» и великих князей литовских и королей польских связывала крепкая дружба и братство, «передъ нашим послом со въсими сыны своими, князи и вланы своими присягнул» и пообещал, «што жъ сее весъны мают люди его тягнути в землю великого князя московъского ку помочи нам». И по такому случаю пан Юрий должен был предложить магистру «въспамятати на записы и ступы», которые были подписаны прежде между предшественником Сигизмунда, великим князем Александром, и «мистром», и вместе с Сигизмундом и его союзниками выступил против общего врага и великого княжества Литовского, и Ливонской конфедерации, «ажбы ваша милость, бачачи таковыи час, не рачил его опустити и рачил бы твоя милость нам бытии раден и помоцон напротивку того неприятеля нашого обапольного» на радость не только «панствам нашим», но и всему христианству!
Замысел Сигизмунда и его советников, что и говорить, был впечатляющим. С такой коалицией, буде она образуется, Москве сталкиваться еще не приходилось, и угроза была весьма серьезной. И, кстати говоря, несколько позднее, поздней осенью 1507 г., Сигизмунд попытался привлечь к коалиции и брата Василия III, удельного князя дмитровского, предложив тому «приятелю твоему бытии приятелем а неприятелю неприятелем» и «всякому твоему делу хочем бытии помочъю нашою готовы бытии и господарству», и ради этого великий князь литовский был готов «своею головою на конъ всести со въсими землями и со въсими людьми нашим».
Знали ли о ней в русской столице – вне всякого сомнения, да. «Доброхотов» московских хватало и в Вильно, и в Казани, и в резиденции крымского хана в Кыркоре. И в том, что в Москве предприняли все возможные меры для того чтобы сорвать планы Мухаммед-Эмина и его державных братьев, сомневаться также не приходится. Но обо всем по порядку.
Перво-наперво посмотрим, что ответили польские паны-рады своим литовским коллегам на их предложения? В принципе одобрив мнение присутствовавших на мельникском «сейме» епископа краковского, воеводы познанского и их коллег, польские паны-рада без особого восторга отнеслись к предложение помочь братьям-литовцам деньгами, ссылаясь на то, что в правление прежнего короля, Александра, ради помощи Литве «вчинили панове Королевъства Полского и рада на вспоможене пановъ литовъских, братьи свои, болшеи нижли могли», и тем самым «сами себе в обычаи горшыи положили». В общем, после такого ответа Сигизмунду и литовским панам-рады стало ясно что на сколько-нибудь серьезную поддержку со стороны поляков можно не рассчитывать и нужно изыскивать внутренние ресурсы для выплат как Менгли-Гирею, так и «служебным», без коих обойтись было нельзя. И именно эта проблема стала основной, которую решали на собравшемся в феврале 1507 г. в Вильно «великом вальном» сейме. Прежде всего сейм наказал всем «панам, княжатам, земянам, вдовам и всей шляхте» «в именьяхъ своихъ люди свои вси переписати и подъ присягою господарю милости тыи списки дати…» с тем, чтобы великий князь мог точно знать, кто и сколько ратных людей выставлять со своих имений (согласно норме, принятой в 1502 г. на сейме в Новгородке, «кождый князь и панъ, и дворянинъ, и земянинъ мелъ з имени своего з десяти служобъ пахолка у зброи на кони з древцемъ выправити» ). Затем сейм одобрил карательные меры против тех, кто не явится на службу или будет мешкать с выполнением ее, или же, паче того, дезертирует. Четко была прописана и процедура мобилизации (с готовностью к Пасхе) и, что самое важное, сейм постановил: «Его милости господарю зъ людей своихъ на тотъ (1507 г. – Thor) серебщизну дати, зъ воловой сохи по шести грошей, а съ коньское сохи по три гроши; а хто землю держитъ подъ собою, а воловъ и клячъ не маетъ, а зъ земли поживу маетъ, тотъ однакъ три грошы маетъ дати…». Все бы хорошо, но сейм не решил, когда именно собрать серебщизну, только лишь ходатайствовал перед «господарем», чтобы собрать те деньги осенью, после сбора хлебов.
Не получилось привлечь к коалиции и ливонского магистра. В. фон Плеттенберг в июле 1507 г. (sic - !) сообщил Сигизмунду I, что идею присоединиться к коалиции он, магистр, «добре слышали, и со въсею пилностью то есмо розважили», а то к сердцу взяли». Да вот беда, подобно тому, как Сигизмунду нельзя принять решения по важным вопросам «без порады и без воли пановъ прелатовъ и прислухаючих к тои то земли, которым тыи речи такъ сут потребны», так и магистр не может дать ответ без того, чтобы не выслушать предварительно мнение своих панов и прелатов. А мнение панов и прелатов «тыхъ землъ Лифлянътъскихъ» таково, что шестилетнее перемирие, заключенное между ливонцами и русскими, нельзя прерывать («для того ест потреба помсты и казни Божее остерегатися с и всихъ хрестиянскихъ пановъ помовы…»), если только московиты сами не нарушат заключенного соглашения. Вот если бы Сигизмунд сообщил о своем намерении раньше! А московиты, между прочим, заблаговременно поторопились осведомиться у ливонских ландсгерров – намерены ли они соблюдать подписанное перемирие или нет?
To be continued...
Таким образом, фактически к исходу зимы 1507 г. литовско-крымско-казанский союз, острием своим направленный против Москвы, был практически оформлен – дело было за малым, за шертью казанского хана Сигизмунду и ответной присягой виленского господаря казанцу. Отметим, что Сигизмунд решил на этом не ограничиваться и привлечь по совету польских панов к планируемой коалиции еще и магистра Ливонского Ордена В. фон Плеттенберга – чтобы московита секли не только три сабли, литовская, казанская и крымская, но еще и орденский меч. 22 февраля 1507 г. к магистру был отправлен королевский посол пан Юрий Завишич с наказом «поведить» «мистру лифлянтскому» следующие сигизмундовы слова. Напомнив магистру о прежней совместной борьбе с московитом, посол должен был сообщить ливонцу о великих деяниях казанского «царя», который «чотырыкроть воиску людеи его (Василия III – Thor) сего лета побил (спустя полгода оказалось, что 24 июня 1506 г. случились не просто погром и резня русских торговых людей, а уже четырехкратное побиение московского войска казанцами – Thor), а потом брата князя великого московъского с пятмадесятми тысячеи людеи наголову поразил, одъва сам головою втечи могъ, которыи же и тепере без перестани землю неприятеля казит». И теперь казанский «царь» намерен вместе с Сигизмундом «на неприятела нашого заодинъ были и на том нам тот посол его присягу вчинил…». Затем пану Юрию наказывалось объявить о том, что перекопский «царь» одумался, и, вспомнив прежние времена, когда крымских «царей» и великих князей литовских и королей польских связывала крепкая дружба и братство, «передъ нашим послом со въсими сыны своими, князи и вланы своими присягнул» и пообещал, «што жъ сее весъны мают люди его тягнути в землю великого князя московъского ку помочи нам». И по такому случаю пан Юрий должен был предложить магистру «въспамятати на записы и ступы», которые были подписаны прежде между предшественником Сигизмунда, великим князем Александром, и «мистром», и вместе с Сигизмундом и его союзниками выступил против общего врага и великого княжества Литовского, и Ливонской конфедерации, «ажбы ваша милость, бачачи таковыи час, не рачил его опустити и рачил бы твоя милость нам бытии раден и помоцон напротивку того неприятеля нашого обапольного» на радость не только «панствам нашим», но и всему христианству!
Замысел Сигизмунда и его советников, что и говорить, был впечатляющим. С такой коалицией, буде она образуется, Москве сталкиваться еще не приходилось, и угроза была весьма серьезной. И, кстати говоря, несколько позднее, поздней осенью 1507 г., Сигизмунд попытался привлечь к коалиции и брата Василия III, удельного князя дмитровского, предложив тому «приятелю твоему бытии приятелем а неприятелю неприятелем» и «всякому твоему делу хочем бытии помочъю нашою готовы бытии и господарству», и ради этого великий князь литовский был готов «своею головою на конъ всести со въсими землями и со въсими людьми нашим».
Знали ли о ней в русской столице – вне всякого сомнения, да. «Доброхотов» московских хватало и в Вильно, и в Казани, и в резиденции крымского хана в Кыркоре. И в том, что в Москве предприняли все возможные меры для того чтобы сорвать планы Мухаммед-Эмина и его державных братьев, сомневаться также не приходится. Но обо всем по порядку.
Перво-наперво посмотрим, что ответили польские паны-рады своим литовским коллегам на их предложения? В принципе одобрив мнение присутствовавших на мельникском «сейме» епископа краковского, воеводы познанского и их коллег, польские паны-рада без особого восторга отнеслись к предложение помочь братьям-литовцам деньгами, ссылаясь на то, что в правление прежнего короля, Александра, ради помощи Литве «вчинили панове Королевъства Полского и рада на вспоможене пановъ литовъских, братьи свои, болшеи нижли могли», и тем самым «сами себе в обычаи горшыи положили». В общем, после такого ответа Сигизмунду и литовским панам-рады стало ясно что на сколько-нибудь серьезную поддержку со стороны поляков можно не рассчитывать и нужно изыскивать внутренние ресурсы для выплат как Менгли-Гирею, так и «служебным», без коих обойтись было нельзя. И именно эта проблема стала основной, которую решали на собравшемся в феврале 1507 г. в Вильно «великом вальном» сейме. Прежде всего сейм наказал всем «панам, княжатам, земянам, вдовам и всей шляхте» «в именьяхъ своихъ люди свои вси переписати и подъ присягою господарю милости тыи списки дати…» с тем, чтобы великий князь мог точно знать, кто и сколько ратных людей выставлять со своих имений (согласно норме, принятой в 1502 г. на сейме в Новгородке, «кождый князь и панъ, и дворянинъ, и земянинъ мелъ з имени своего з десяти служобъ пахолка у зброи на кони з древцемъ выправити» ). Затем сейм одобрил карательные меры против тех, кто не явится на службу или будет мешкать с выполнением ее, или же, паче того, дезертирует. Четко была прописана и процедура мобилизации (с готовностью к Пасхе) и, что самое важное, сейм постановил: «Его милости господарю зъ людей своихъ на тотъ (1507 г. – Thor) серебщизну дати, зъ воловой сохи по шести грошей, а съ коньское сохи по три гроши; а хто землю держитъ подъ собою, а воловъ и клячъ не маетъ, а зъ земли поживу маетъ, тотъ однакъ три грошы маетъ дати…». Все бы хорошо, но сейм не решил, когда именно собрать серебщизну, только лишь ходатайствовал перед «господарем», чтобы собрать те деньги осенью, после сбора хлебов.
Не получилось привлечь к коалиции и ливонского магистра. В. фон Плеттенберг в июле 1507 г. (sic - !) сообщил Сигизмунду I, что идею присоединиться к коалиции он, магистр, «добре слышали, и со въсею пилностью то есмо розважили», а то к сердцу взяли». Да вот беда, подобно тому, как Сигизмунду нельзя принять решения по важным вопросам «без порады и без воли пановъ прелатовъ и прислухаючих к тои то земли, которым тыи речи такъ сут потребны», так и магистр не может дать ответ без того, чтобы не выслушать предварительно мнение своих панов и прелатов. А мнение панов и прелатов «тыхъ землъ Лифлянътъскихъ» таково, что шестилетнее перемирие, заключенное между ливонцами и русскими, нельзя прерывать («для того ест потреба помсты и казни Божее остерегатися с и всихъ хрестиянскихъ пановъ помовы…»), если только московиты сами не нарушат заключенного соглашения. Вот если бы Сигизмунд сообщил о своем намерении раньше! А московиты, между прочим, заблаговременно поторопились осведомиться у ливонских ландсгерров – намерены ли они соблюдать подписанное перемирие или нет?
To be continued...