Мухаммед-Эмин и его братья. Серия вторая...
Вчера скоропостижно скончалась видеокарта на основном компьютере - трагедия, ужас-ужас-ужас. Все материалы и наработки только на нем, в нем же и основная часть библиотеки, необходимой для дальнейшей работы. Осиротел я, однако... Но до того я успел кое-что сделать, и потому есть продолжение истории про Мухаммед-Эмина и его ясновельможных братьев!
Эта новость не стала совсем уж неожиданной. Еще перед тем, как с казанской украины прискакал гонец с известием о переправе Мухаммед-Эмина через Суру, в Москве уже знали о том, что хан намерен напасть на русские земли. По этой причине великий князь приказал отправить в Муром «заставу», небольшой отряд воинов во главе с воеводами князем И.И. Горбатым (из рода суздальских князей) и боярином С.И. Воронцовым (из старомосковского боярского рода). Теперь же, когда ситуация резко обострилась, в Муром дополнительно были отправлены дополнительно воевода князь В.Д. Холмский и два служилых татарских царевича касимовских «с уланоми и со князьми и со всеми козаки» – Сатылган б. Нур-Давлет и его брат Джанай. Небольшая рать, что и говорить – по опыту других походов 1-й пол. XVI в. под началом трех воевод было не больше 1 тыс. детей боярских с послужильцами и татар примерно столько же.
Тем временем Мухаммед-Эмин со своим воинством, переправившись через Суру, поспешил к Нижнему Новгороду, надеясь взять его «изгоном», с налету, используя элемент внезапности. Пока касимовские царевичи и князь Холмский со своими людьми седлали коней да выезжали в Муром, «нечестивый царь Магамед-Амин» уже объявился под Нижним. Увы (для него и его татар) и к счастью (для нижегородцев), его продвижение не осталось незамеченным. Нижегородский воевода, И.В.Хабар успел привести укрепления города в порядок, расставить по местам и своих ратников, и «народ градцкии, страшливыя люди», и даже пошел на неординарный шаг – по словам автора «Истории о Казанском царстве», вызволил из темницы заточенных там взятых в плен во время знаменитой Ведрошской битвы 1500 г. «огненных стрелцов, литовских, рекомых желнырями» и вооружил их пищалями.
Два дня стояли казанцы и ногаи под стенами Нижнего, спалили остатки посада, недожженные самими горожанами, севшими в осаду. На третий день обложения города ногайский мирза, царский шурин (Мухаммед-Эмин был женат на Фатиме, дочери умершего к тому времени ногайского бия Мусы) был застрелен со стены литовским желнырем (выходит, что во время осады был убит брат Фатимы, сын Мусы-бия?). Русский книжник писал потом, что по смерти своего предводителя «возмутишася нагаи, аки птичья стада, оставше своего вожа и пастыря. Бысть межю ими брать велика усобная, и почашася сечи нагаи с казанцы по своем господине…». Мухаммед-Эмин с трудом навел порядок в своем воинстве и, убедившись в том, что его план не задался, ограничился грабежом нижегородских окрестностей, после чего поспешил вернуться домой.
Понятно, что устроенный ханом погром в Казани, арест и заключение в темницу московского посла и последующий набег на Нижний Новгород не могли не остаться без последствий. Иван III уже не мог наказать своего неверного вассала, так как он после долгой и тяжелой болезни скончался 27 октября 1505 г. Мухаммед-Эмин же после этого только усугубил конфликт, прислав Василию III грамоту. В ней казанский «царь» объявил, что он «целовал роту за великого князя Дмитрия Ивановича, за внука великого князя, братство и любовь имети до дни живота нашего, и не хочю быти за великим князем Васильем Ивановичем», обвинив того в том, что он де изменил своему «братаничю» и «поимал его через крестное целованье». Ну а раз так, то он Мухаммед-Эмин, « не рек ся быти за великим князем Васильем Ивановичем, ни роты есмя пил, ни быти с ним не хощу…». Действительно, перед смертью Иван III простил своего внука Дмитрия Ивановича, которого Иван III еще в 1498 г. объявил было наследником престола, но в 1502 г. возложил на 18-летнего юношу опалу и посадил его в каменную темницу. Однако, если верить имперскому послу С. Герберштейну, сразу, как только прощенный Дмитрий покинул великокняжескую палату, он был схвачен по приказу Василия и препровожден обратно в заключение, где и скончался в 1509 г.
Выходит, что Василий III, приняв власть, оказался сразу перед тройным вызовом. Мало того, что он, как государь, не мог спустить вызывающего поведения казанского «царя», напавшего на его (теперь) подданных и в лице посла оскорбившего личность (теперь его, Василия) великого князя, но и, что самое опасное, казанец поставил под вопрос саму законность вокняжения Василия! И от того, как среагирует новопоставленный великий князь, во многом зависела его дальнейшая судьба. Василий, к тому времени уже немало искушенный в политических интригах и изрядно побитый судьбой, прекрасно это понимал. И его реакция была незамедлительной и решительной. Еще не закончился траур по усопшему Ивану III, а Василий и его бояре приговорили отправить рать, конную (берегом) и судовую (в стругах и насадах, по Волге и Каме) на мятежных казанцев и их «царя». И вот в апреле 1506 г., как только Волга вскрылась и прошел ледоход, «послал князь велики Василеи Иванович всеа Русии брата своего князя Дмитрея Ивановича да воеводу своего князя Федора Ивановича Бельского, и иных воевод своих в судех ратию х Казани на Магмед Аминя. А полем послал на конех х Казани ратью же воеводу своего князя Александра Володимеровича Ростовского и иных воевод своих…», – сообщал русский книжник, составитель Вологодско-Пермской летописи...
To be continued...
Эта новость не стала совсем уж неожиданной. Еще перед тем, как с казанской украины прискакал гонец с известием о переправе Мухаммед-Эмина через Суру, в Москве уже знали о том, что хан намерен напасть на русские земли. По этой причине великий князь приказал отправить в Муром «заставу», небольшой отряд воинов во главе с воеводами князем И.И. Горбатым (из рода суздальских князей) и боярином С.И. Воронцовым (из старомосковского боярского рода). Теперь же, когда ситуация резко обострилась, в Муром дополнительно были отправлены дополнительно воевода князь В.Д. Холмский и два служилых татарских царевича касимовских «с уланоми и со князьми и со всеми козаки» – Сатылган б. Нур-Давлет и его брат Джанай. Небольшая рать, что и говорить – по опыту других походов 1-й пол. XVI в. под началом трех воевод было не больше 1 тыс. детей боярских с послужильцами и татар примерно столько же.
Тем временем Мухаммед-Эмин со своим воинством, переправившись через Суру, поспешил к Нижнему Новгороду, надеясь взять его «изгоном», с налету, используя элемент внезапности. Пока касимовские царевичи и князь Холмский со своими людьми седлали коней да выезжали в Муром, «нечестивый царь Магамед-Амин» уже объявился под Нижним. Увы (для него и его татар) и к счастью (для нижегородцев), его продвижение не осталось незамеченным. Нижегородский воевода, И.В.Хабар успел привести укрепления города в порядок, расставить по местам и своих ратников, и «народ градцкии, страшливыя люди», и даже пошел на неординарный шаг – по словам автора «Истории о Казанском царстве», вызволил из темницы заточенных там взятых в плен во время знаменитой Ведрошской битвы 1500 г. «огненных стрелцов, литовских, рекомых желнырями» и вооружил их пищалями.
Два дня стояли казанцы и ногаи под стенами Нижнего, спалили остатки посада, недожженные самими горожанами, севшими в осаду. На третий день обложения города ногайский мирза, царский шурин (Мухаммед-Эмин был женат на Фатиме, дочери умершего к тому времени ногайского бия Мусы) был застрелен со стены литовским желнырем (выходит, что во время осады был убит брат Фатимы, сын Мусы-бия?). Русский книжник писал потом, что по смерти своего предводителя «возмутишася нагаи, аки птичья стада, оставше своего вожа и пастыря. Бысть межю ими брать велика усобная, и почашася сечи нагаи с казанцы по своем господине…». Мухаммед-Эмин с трудом навел порядок в своем воинстве и, убедившись в том, что его план не задался, ограничился грабежом нижегородских окрестностей, после чего поспешил вернуться домой.
Понятно, что устроенный ханом погром в Казани, арест и заключение в темницу московского посла и последующий набег на Нижний Новгород не могли не остаться без последствий. Иван III уже не мог наказать своего неверного вассала, так как он после долгой и тяжелой болезни скончался 27 октября 1505 г. Мухаммед-Эмин же после этого только усугубил конфликт, прислав Василию III грамоту. В ней казанский «царь» объявил, что он «целовал роту за великого князя Дмитрия Ивановича, за внука великого князя, братство и любовь имети до дни живота нашего, и не хочю быти за великим князем Васильем Ивановичем», обвинив того в том, что он де изменил своему «братаничю» и «поимал его через крестное целованье». Ну а раз так, то он Мухаммед-Эмин, « не рек ся быти за великим князем Васильем Ивановичем, ни роты есмя пил, ни быти с ним не хощу…». Действительно, перед смертью Иван III простил своего внука Дмитрия Ивановича, которого Иван III еще в 1498 г. объявил было наследником престола, но в 1502 г. возложил на 18-летнего юношу опалу и посадил его в каменную темницу. Однако, если верить имперскому послу С. Герберштейну, сразу, как только прощенный Дмитрий покинул великокняжескую палату, он был схвачен по приказу Василия и препровожден обратно в заключение, где и скончался в 1509 г.
Выходит, что Василий III, приняв власть, оказался сразу перед тройным вызовом. Мало того, что он, как государь, не мог спустить вызывающего поведения казанского «царя», напавшего на его (теперь) подданных и в лице посла оскорбившего личность (теперь его, Василия) великого князя, но и, что самое опасное, казанец поставил под вопрос саму законность вокняжения Василия! И от того, как среагирует новопоставленный великий князь, во многом зависела его дальнейшая судьба. Василий, к тому времени уже немало искушенный в политических интригах и изрядно побитый судьбой, прекрасно это понимал. И его реакция была незамедлительной и решительной. Еще не закончился траур по усопшему Ивану III, а Василий и его бояре приговорили отправить рать, конную (берегом) и судовую (в стругах и насадах, по Волге и Каме) на мятежных казанцев и их «царя». И вот в апреле 1506 г., как только Волга вскрылась и прошел ледоход, «послал князь велики Василеи Иванович всеа Русии брата своего князя Дмитрея Ивановича да воеводу своего князя Федора Ивановича Бельского, и иных воевод своих в судех ратию х Казани на Магмед Аминя. А полем послал на конех х Казани ратью же воеводу своего князя Александра Володимеровича Ростовского и иных воевод своих…», – сообщал русский книжник, составитель Вологодско-Пермской летописи...
To be continued...