Братья Мухаммед-Эмина...
"Случайная война" что-то у меня не заладилась - нельзя статью писать урывками полтора месяца и больше, неизбежно теряется главная мысль, нить повествования, начинаются повторы, тягомотина, растекание мыслью по древу. Надо ее делать быстро - неделя - и все... В общем, берем пока с ней паузу на обдумывание, радикальное урезание осетра и прочую редактуру. А пока небольшая такая зарисовка из жизни братьев...
Лето 1505 г. В Москве, в своем кремлевском терему медленно угасал разбитый параличом великий князь московский Иван III. Историк Н.С. Борисов, описывая его последние дни, отмечал, что «политическая смерть Ивана Великого произошла, по-видимому, несколько раньше, чем его смерть физическая. Последние месяцы жизни Державного были омрачены не только старческими недугами, но и мучительным ощущением утраты той всеобъемлющей власти, над созиданием которой он трудился всю свою жизнь…». И если бы только его сын Василий демонстративно, не дожидаясь, пока отец отойдет в мир иной, показывал, что теперь он государь и волен делать то, что желает (а придворные торопились занять место при без пяти минут новом великом князе, чтобы не оказаться в стороне от дождя почестей, наград и пожалований, которые новопоставленный государь по обычаю должен был осыпать своих верных слуг)! Почувствовав слабину, зашевелились и враги медленно умиравшего великого князя, желая взять реванш за долгие годы унижений, которым они подвергались по воле безжалостного Ивана Васильевича.
Первым на этот поприще отличился казанский хан Мухаммед-Эмин, много лет бывший послушным вассалом московского князя. Еще весной 1505 г. казанский «царь» прислал в Москве «князя городного Шаиныуфа» с грамотой о «некоих делах» (в чем заключалась суть этих дел, летописец скромно умолчал) – надо полагать, что «царский» посол должен был на месте разведать, что и как, и донести до Мухаммед-Эмина достоверную информацию о том, как обстоят дела в Москве и чего следует ожидать. Принесенные «городным князем» вести оказались благоприятными для замысла казанца – грозный московский государь смертельно болен и вот-вот отойдет к праотцам, его наследник занят выбором невесты, среди бояр разброд и шатание. И «царь», по словам Н.С. Борисова, «дал волю давно копившейся в его темной душе ненависти к русским». «В лета 7013 (1505 г. – Thor), – писал потом неизвестный автор «Истории о Казанском царстве», – на рожество Иванна Предтечи – на тои же день съеждяхуся в Казань изо всея Руския земля богати купцы и многия иноземцы далния и торговаху с Русью великими драгими товары». И вот на этих многочисленных торговых людей (по сообщению составителя Ермолинской летописи, «болши 15 тысящ» ), не ожидавших беды, ибо, по словам русского книжника, купцы русские «без боязни живущи в Казани, надеющееся (на Мухаммед-Эмина, верного вассала Ивана III – Thor), яко на своего царя, и не боящееся его», и обрушил свою ненависть и злобу, подогреваемую женою, казанский «царь», «изменив великому князю Московскому, нареченному отцу своему, и присече Русь всю в Казани и во всех улусех, з детми и з женами». Другой русский книжник добавлял к этому известию, что по ханскому приказу казанцы торговых людей великого князя поимали, иных убили, а иных, ограбив, продали в рабство ногайским и астраханским татарам – а куда перепродали их потом ногаи и астраханцы, в Персию ли, в Бухару ли или еще куда – Бог весть!
Не повезло и тем немногим, кто сумел бежать из Казани за Волгу – по словам летописца, «тех побили черемиса на дорозе, а иных в избу насажав, да и зажгли, и много зла сотвори Руси».
Кстати, вместе с торговыми людьми и прочими подданными великого князя, имевшими несчастье оказаться в тот проклятый день 24 июня 1505 г. в Казани и в пределах Казанской земли, был схвачен и посол Ивана III Михаил Кляпик (два года потом просидевший в заточении). Многие же люди из его свиты и вовсе померли в казанских и иных тюрьмах – как, например, Иван Брюхо Верещагин сын Блеклова, или Дмитрий Васильевич Шеин, или Иван Андреевич Коробов.
Однако только лишь русским погромом в Казани «и во всех улусех» Мухаммед-Эмин не ограничился. «Не удоволися Казанский царь богатеством взятых людей русских в Казани, – печально констатировал автор «Истории о Казанском царстве», – ниже крови их напився текущия руками (великокняжеский дьяк Постник Губин Маклаков, оставивший после себя летописные заметки, писал, что во время казанского погрома «такова крестьянская кровь не бывала, как и Казань стала» ), и болшою яростию свирепосердныи разжегъся». И вот 4 сентября 1505 г., когда в Москве гремела пышная свадьба наследника престола княжича Василия Ивановича с красавицей Соломонией Сабуровой, в столицу пришла тревожная весть. Гонец, доставивший ее, сообщал, что казанский «царь» со своей ратью, состоявшей из казанцев и служивших ему наемников-ногаев , 30 августа «возитца» через Суру-реку в полутораста верстах ниже Нижнего Новгорода, «а хочеть итить на нижегородцкие и на муромские места»...
Лето 1505 г. В Москве, в своем кремлевском терему медленно угасал разбитый параличом великий князь московский Иван III. Историк Н.С. Борисов, описывая его последние дни, отмечал, что «политическая смерть Ивана Великого произошла, по-видимому, несколько раньше, чем его смерть физическая. Последние месяцы жизни Державного были омрачены не только старческими недугами, но и мучительным ощущением утраты той всеобъемлющей власти, над созиданием которой он трудился всю свою жизнь…». И если бы только его сын Василий демонстративно, не дожидаясь, пока отец отойдет в мир иной, показывал, что теперь он государь и волен делать то, что желает (а придворные торопились занять место при без пяти минут новом великом князе, чтобы не оказаться в стороне от дождя почестей, наград и пожалований, которые новопоставленный государь по обычаю должен был осыпать своих верных слуг)! Почувствовав слабину, зашевелились и враги медленно умиравшего великого князя, желая взять реванш за долгие годы унижений, которым они подвергались по воле безжалостного Ивана Васильевича.
Первым на этот поприще отличился казанский хан Мухаммед-Эмин, много лет бывший послушным вассалом московского князя. Еще весной 1505 г. казанский «царь» прислал в Москве «князя городного Шаиныуфа» с грамотой о «некоих делах» (в чем заключалась суть этих дел, летописец скромно умолчал) – надо полагать, что «царский» посол должен был на месте разведать, что и как, и донести до Мухаммед-Эмина достоверную информацию о том, как обстоят дела в Москве и чего следует ожидать. Принесенные «городным князем» вести оказались благоприятными для замысла казанца – грозный московский государь смертельно болен и вот-вот отойдет к праотцам, его наследник занят выбором невесты, среди бояр разброд и шатание. И «царь», по словам Н.С. Борисова, «дал волю давно копившейся в его темной душе ненависти к русским». «В лета 7013 (1505 г. – Thor), – писал потом неизвестный автор «Истории о Казанском царстве», – на рожество Иванна Предтечи – на тои же день съеждяхуся в Казань изо всея Руския земля богати купцы и многия иноземцы далния и торговаху с Русью великими драгими товары». И вот на этих многочисленных торговых людей (по сообщению составителя Ермолинской летописи, «болши 15 тысящ» ), не ожидавших беды, ибо, по словам русского книжника, купцы русские «без боязни живущи в Казани, надеющееся (на Мухаммед-Эмина, верного вассала Ивана III – Thor), яко на своего царя, и не боящееся его», и обрушил свою ненависть и злобу, подогреваемую женою, казанский «царь», «изменив великому князю Московскому, нареченному отцу своему, и присече Русь всю в Казани и во всех улусех, з детми и з женами». Другой русский книжник добавлял к этому известию, что по ханскому приказу казанцы торговых людей великого князя поимали, иных убили, а иных, ограбив, продали в рабство ногайским и астраханским татарам – а куда перепродали их потом ногаи и астраханцы, в Персию ли, в Бухару ли или еще куда – Бог весть!
Не повезло и тем немногим, кто сумел бежать из Казани за Волгу – по словам летописца, «тех побили черемиса на дорозе, а иных в избу насажав, да и зажгли, и много зла сотвори Руси».
Кстати, вместе с торговыми людьми и прочими подданными великого князя, имевшими несчастье оказаться в тот проклятый день 24 июня 1505 г. в Казани и в пределах Казанской земли, был схвачен и посол Ивана III Михаил Кляпик (два года потом просидевший в заточении). Многие же люди из его свиты и вовсе померли в казанских и иных тюрьмах – как, например, Иван Брюхо Верещагин сын Блеклова, или Дмитрий Васильевич Шеин, или Иван Андреевич Коробов.
Однако только лишь русским погромом в Казани «и во всех улусех» Мухаммед-Эмин не ограничился. «Не удоволися Казанский царь богатеством взятых людей русских в Казани, – печально констатировал автор «Истории о Казанском царстве», – ниже крови их напився текущия руками (великокняжеский дьяк Постник Губин Маклаков, оставивший после себя летописные заметки, писал, что во время казанского погрома «такова крестьянская кровь не бывала, как и Казань стала» ), и болшою яростию свирепосердныи разжегъся». И вот 4 сентября 1505 г., когда в Москве гремела пышная свадьба наследника престола княжича Василия Ивановича с красавицей Соломонией Сабуровой, в столицу пришла тревожная весть. Гонец, доставивший ее, сообщал, что казанский «царь» со своей ратью, состоявшей из казанцев и служивших ему наемников-ногаев , 30 августа «возитца» через Суру-реку в полутораста верстах ниже Нижнего Новгорода, «а хочеть итить на нижегородцкие и на муромские места»...