Случайная война - 7
Вернемся к начатой теме и продолжим рассказ про нежданную Ливонскую войну...
После холодного лета 1541 г., когда ханские рати стояли под Рославлем на Оке, отношения Москвы и Крыма оставались напряженными, и Сахиб-Гирей отнюдь не демонстрировал намерений смягчить свою воинственную риторику. Но, вместе с тем, угрожая на словах (так, в 1545 г. хан, требуя отправки к нему поминок, отписывал в Москву: «А чего мы у тебя в запросе просим, и ты того не даешь, малым даваньем хочешь миритись. С нами тобе мириться и ратитца, то у тебя в своих руках. По нашей мысли дашь, и мы помиримся, и не похочешь дати, заратися похочешь… и то в твоих же руках. Дотоле был ты молод, а нынче уже в разум вшел еси, которое тебе прибылнее и убыточнее и ты знаешь, посмотри, поразсуди» ), «царь» отнюдь не торопился приводить свои угрозы в действие. Для него важнее было другое – в том же 1545 г. хан дважды ходил войной на северокавказских адыгов и кабардинцев , а потом попробовал двинуться по стопам своего старшего брата и нанес удар по Астрахани. В 1546 г. Сахиб-Гирей взял Астрахань и, «победив астраханского хана Ямгурджи, разсеял его подданных, а избежавших смерти мужчин и женщин, со всем имуществом и богатствами переселил в Крым».
Успешный поход Сахиб-Гирея на Астрахань вызвал сильное недовольство среди ногаев, и тогдашний ногайский бий Шейх-Мамай отправил в набег на Крым своего племянника мирзу Али б. Юсуфа с большой ратью. Увы, на подступах к Перекопу ногаев встретил сам Сахиб-Гирей со своими полками и наголову разбил мирзу, устроив показательную жестокую казнь взятых в плен ногайских воинов, «Ногай Кыргыны». Как писал Иван IV в письме Юсуфу, будущему бию и отцу неудачливого полководца, «крымской царь» над «переиманными» ногаями «учинил» «разные казни, как ни в которых людех ни где и ведетца, иных на колье сажал, а иных за ноги вешал, а у иных головы отсекая башты делал…», подчеркнув при этом, что «зане же нигде того не ведетца, чтоб тех людей казнити, которые на рати впадут в руки».
Учинив погром ногаям, Сахиб-Гирей снова вернулся к северокавказским делам, возобновив военное давление на Кабарду и ее соседей. Однако, увлекшись своими завоевательными планами, Сахиб-Гирей не оказал реальной помощи Казани, да и его политика по отношению к Ногайской Орде и ее бию Юсуфу, который, как уже было показано выше, демонстрировал явные намерения переориентировать свою политическую линию, была недостаточно активной, чтобы ногайский поворот стал реальностью. Но, в конце концов, со всем этим в Стамбуле могли и смириться, тем более, что, судя по всему, там имели достаточно смутные представления о том, что происходит в Поволжье и прилегающих к нему районах. Но вот с чем в Стамбуле никак не могли смириться, так это с активизацией русской внешней политики, которая приобретала с каждым днем все более или более ярко выраженную антимусульманскую, а, значит, угрожавшую интересам Порты, направленность.
А между тем, похоже, внешнеполитический поворот, случившийся в Москве в середине 40-х гг. XVI в., мог иметь для Стамбула самые что ни на есть неприятные последствия. В 1546 г., когда в Москве вовсю готовились к наступлению на Казань, в русской столице объявился некто Ганс Шлитте, немец из городка Гослар с рекомендательными письмами от прусского герцога Альбрехта (sic – !). О чем вел переговоры вел Шлитте с московскими дьяками и от чьего имени – доподлинно неизвестно , но результат их, напротив, известен очень хорошо. Осенью 1547 г. Шлитте был уже в Аугсбурге и с легкостью получает аудиенцию у императора Карла V. Очарованный шустрым саксонцем (и, надо полагать, видом верительных грамот от самого московитского государя ) и открывающимися перспективами в связи с готовностью Московита присоединиться к антитурецкой коалиции (sic – ! Вот оно, свершение давней мечты Рима, Вены и Венеции!), император в январе 1548 г. разрешает Шлитте набрать специалистов, в том числе и военных – оружейников, инженеров и пр., а также восстановить торговлю оружием и стратегическими материалами с русскими (кстати, вряд ли было совпадением, что вскоре после отъезда Шлитте бывший имперский посол в России Сигизмунд Герберштейн публикует свои «Записки о Московии», мгновенно ставшими бестселлером и главными источником сведений о таинственной и загадочной Московии).
Вряд ли об этих контактах не было известно в Стамбуле, равно как и о том, что иранский шах Тахмасп I (с которым Стамбул с 1548 г. находился в состоянии войны) пытается завязать контакты с Москвой (а в 1552 г. и вовсе присылает посольство к Ивану IV ). И в Стамбуле принимают меры. В 1547 г. был пролонгирован «вечный мир» с Польшей (у которой были общие с Портой враги – Москва и Вена), затем мы видим, что Порта осторожно пытается прощупать настроения среди ногаев (ранее такого не было) , и, наконец, весной 1551 г. Сахиб-Гирей был свергнут и задушен вместе со своим сыном и наследником, а на его место Стамбул поставил племянника покойного, Девлет-Гирея I.
Новый хан получил недвусмысленные указания из Стамбула относительно приоритетного для Крыма направления политики. В письме, предположительно (sic - !) датируемом началом 1552 г., Сулейман I указывал новопоставленному крымскому «царю», что «поскольку вы обладаете разнообразными сведениями и познаниями обо всех делах, касающихся этих областей – как Астрахани, так и ногаев и Московии, все связанные с этими землями дела препоручены вашему ясному разумению», то и надлежит ему, Девлет-Гирею, принять «все необходимые меры, касающиеся дел в Астрахани, [дабы] враги не познали победы, и [эта область] была охраняема и защищаема от презренных неверных». Примечательно, что весной 1551 г., сразу после переворота в Крыму, в Ногайской Орде объявился новый османский посол, Ахмед-чауш, и не один, а вместе с крымским и астраханским послами , причем крымский посол прибыл не с пустыми руками, а с «великими поминками», адресованными ногайскому бию. Обрадованный Юсуф поторопился отписать в Москву, что де прежнего крымского «царя» не стало, а «на его место иной царь учинился. И тот царь с нами в дружбе и в братстве учинился». Брат же Юсуфа и его враг, нурадин Исмаил, добавил к этому, что Ахмед-чауш предложил Юсуфу и ему, Исмаилу, «содиначиться» с турками, крымцами, казанцами и астраханцами и воевать русские земли.
По всему выходит, что султан, озабоченный планами Москвы и в то же время связанный по рукам и ногам проблемами в отношениях с Ираном и Империей, не желая вступать в конфликт с надменным Московитом, решил прибегнуть к стратегии «непрямых действий». Замысел Стамбула заключался в том, чтобы вынудить Ивана IV отказаться от своих великодержавных планов, стравив его с татарскими юртами, ведомыми османским вассалом – Крымом (во главе которого был поставлен послушный (как рассчитывали османы) султанской воле новый хан)...
To be continued...
После холодного лета 1541 г., когда ханские рати стояли под Рославлем на Оке, отношения Москвы и Крыма оставались напряженными, и Сахиб-Гирей отнюдь не демонстрировал намерений смягчить свою воинственную риторику. Но, вместе с тем, угрожая на словах (так, в 1545 г. хан, требуя отправки к нему поминок, отписывал в Москву: «А чего мы у тебя в запросе просим, и ты того не даешь, малым даваньем хочешь миритись. С нами тобе мириться и ратитца, то у тебя в своих руках. По нашей мысли дашь, и мы помиримся, и не похочешь дати, заратися похочешь… и то в твоих же руках. Дотоле был ты молод, а нынче уже в разум вшел еси, которое тебе прибылнее и убыточнее и ты знаешь, посмотри, поразсуди» ), «царь» отнюдь не торопился приводить свои угрозы в действие. Для него важнее было другое – в том же 1545 г. хан дважды ходил войной на северокавказских адыгов и кабардинцев , а потом попробовал двинуться по стопам своего старшего брата и нанес удар по Астрахани. В 1546 г. Сахиб-Гирей взял Астрахань и, «победив астраханского хана Ямгурджи, разсеял его подданных, а избежавших смерти мужчин и женщин, со всем имуществом и богатствами переселил в Крым».
Успешный поход Сахиб-Гирея на Астрахань вызвал сильное недовольство среди ногаев, и тогдашний ногайский бий Шейх-Мамай отправил в набег на Крым своего племянника мирзу Али б. Юсуфа с большой ратью. Увы, на подступах к Перекопу ногаев встретил сам Сахиб-Гирей со своими полками и наголову разбил мирзу, устроив показательную жестокую казнь взятых в плен ногайских воинов, «Ногай Кыргыны». Как писал Иван IV в письме Юсуфу, будущему бию и отцу неудачливого полководца, «крымской царь» над «переиманными» ногаями «учинил» «разные казни, как ни в которых людех ни где и ведетца, иных на колье сажал, а иных за ноги вешал, а у иных головы отсекая башты делал…», подчеркнув при этом, что «зане же нигде того не ведетца, чтоб тех людей казнити, которые на рати впадут в руки».
Учинив погром ногаям, Сахиб-Гирей снова вернулся к северокавказским делам, возобновив военное давление на Кабарду и ее соседей. Однако, увлекшись своими завоевательными планами, Сахиб-Гирей не оказал реальной помощи Казани, да и его политика по отношению к Ногайской Орде и ее бию Юсуфу, который, как уже было показано выше, демонстрировал явные намерения переориентировать свою политическую линию, была недостаточно активной, чтобы ногайский поворот стал реальностью. Но, в конце концов, со всем этим в Стамбуле могли и смириться, тем более, что, судя по всему, там имели достаточно смутные представления о том, что происходит в Поволжье и прилегающих к нему районах. Но вот с чем в Стамбуле никак не могли смириться, так это с активизацией русской внешней политики, которая приобретала с каждым днем все более или более ярко выраженную антимусульманскую, а, значит, угрожавшую интересам Порты, направленность.
А между тем, похоже, внешнеполитический поворот, случившийся в Москве в середине 40-х гг. XVI в., мог иметь для Стамбула самые что ни на есть неприятные последствия. В 1546 г., когда в Москве вовсю готовились к наступлению на Казань, в русской столице объявился некто Ганс Шлитте, немец из городка Гослар с рекомендательными письмами от прусского герцога Альбрехта (sic – !). О чем вел переговоры вел Шлитте с московскими дьяками и от чьего имени – доподлинно неизвестно , но результат их, напротив, известен очень хорошо. Осенью 1547 г. Шлитте был уже в Аугсбурге и с легкостью получает аудиенцию у императора Карла V. Очарованный шустрым саксонцем (и, надо полагать, видом верительных грамот от самого московитского государя ) и открывающимися перспективами в связи с готовностью Московита присоединиться к антитурецкой коалиции (sic – ! Вот оно, свершение давней мечты Рима, Вены и Венеции!), император в январе 1548 г. разрешает Шлитте набрать специалистов, в том числе и военных – оружейников, инженеров и пр., а также восстановить торговлю оружием и стратегическими материалами с русскими (кстати, вряд ли было совпадением, что вскоре после отъезда Шлитте бывший имперский посол в России Сигизмунд Герберштейн публикует свои «Записки о Московии», мгновенно ставшими бестселлером и главными источником сведений о таинственной и загадочной Московии).
Вряд ли об этих контактах не было известно в Стамбуле, равно как и о том, что иранский шах Тахмасп I (с которым Стамбул с 1548 г. находился в состоянии войны) пытается завязать контакты с Москвой (а в 1552 г. и вовсе присылает посольство к Ивану IV ). И в Стамбуле принимают меры. В 1547 г. был пролонгирован «вечный мир» с Польшей (у которой были общие с Портой враги – Москва и Вена), затем мы видим, что Порта осторожно пытается прощупать настроения среди ногаев (ранее такого не было) , и, наконец, весной 1551 г. Сахиб-Гирей был свергнут и задушен вместе со своим сыном и наследником, а на его место Стамбул поставил племянника покойного, Девлет-Гирея I.
Новый хан получил недвусмысленные указания из Стамбула относительно приоритетного для Крыма направления политики. В письме, предположительно (sic - !) датируемом началом 1552 г., Сулейман I указывал новопоставленному крымскому «царю», что «поскольку вы обладаете разнообразными сведениями и познаниями обо всех делах, касающихся этих областей – как Астрахани, так и ногаев и Московии, все связанные с этими землями дела препоручены вашему ясному разумению», то и надлежит ему, Девлет-Гирею, принять «все необходимые меры, касающиеся дел в Астрахани, [дабы] враги не познали победы, и [эта область] была охраняема и защищаема от презренных неверных». Примечательно, что весной 1551 г., сразу после переворота в Крыму, в Ногайской Орде объявился новый османский посол, Ахмед-чауш, и не один, а вместе с крымским и астраханским послами , причем крымский посол прибыл не с пустыми руками, а с «великими поминками», адресованными ногайскому бию. Обрадованный Юсуф поторопился отписать в Москву, что де прежнего крымского «царя» не стало, а «на его место иной царь учинился. И тот царь с нами в дружбе и в братстве учинился». Брат же Юсуфа и его враг, нурадин Исмаил, добавил к этому, что Ахмед-чауш предложил Юсуфу и ему, Исмаилу, «содиначиться» с турками, крымцами, казанцами и астраханцами и воевать русские земли.
По всему выходит, что султан, озабоченный планами Москвы и в то же время связанный по рукам и ногам проблемами в отношениях с Ираном и Империей, не желая вступать в конфликт с надменным Московитом, решил прибегнуть к стратегии «непрямых действий». Замысел Стамбула заключался в том, чтобы вынудить Ивана IV отказаться от своих великодержавных планов, стравив его с татарскими юртами, ведомыми османским вассалом – Крымом (во главе которого был поставлен послушный (как рассчитывали османы) султанской воле новый хан)...
To be continued...