Незадавшаяся экспедиция...
Вот прямо таки и не верится, что по прошествию облее чем месяца могу снова спокойно сесть с утра за компьютер и возобновить гисторические штудии, занявшись приведением в порядок "долгостроев" (много их!).
50-е гг. XVI в. в истории Восточной Европы ознаменовались рядом чрезвычайно важных событий, в корне изменивших расстановку политических сил в этом регионе и способствовавших обострению борьбы за доминирование между ведущими государствами этого региона – Русским государством, Великим княжеством Литовским и Крымским ханством. Венчание Ивана IV на царство в январе 1547 г. и последовавшие за этим активизация внешней политики России, взятие русскими Казани в октябре 1552 г. и спустя четыре года подчинение Москвой Астраханского ханства – все это не могло не отразиться на ее взаимоотношениях с соседями.
Наибольшую обеспокоенность в связи с успешной восточной политикой Москвы неизбежно должен был испытывать Крым. Усиление Москвы, тем более за счет татарских «юртов», никак не соответствовало внешнеполитическим замыслам Гиреев. Они со времен фактического создателя крымской государственности, Менгли-Гирея I, вынашивали идею создания, по словам А.Л. Хорошкевич, «огромного государства Золотой орды (Takht Memleketi в крымских документах) под эгидой Крыма, которое бы включало все территории кочевки ее бывшего главного соперника Большой орды…». Сильное Русское государство выступало препятствием на пути реализации этих далеко идущих планов по реставрации татарской «империи» в ее прежних границах. Как только исчезли факторы, заставлявшие крымских Гиреев искать сближения с московскими Рюриковичами, так отношения между Крымом и Москвой стали стремительно охлаждаться. Как отмечал В.П. Загоровский, «в 1504-1506 гг. наметилось, а с 1507 г. определилось принципиальное изменение политического курса Крымского ханства. С этого времени на долгие годы Крым стал врагом России…». Опасность со стороны Крыма была тем более серьезна, что главный русский оборонительный рубеж, на котором московские рати готовились встретить незваных гостей, проходил по Оке, в всего лишь в нескольких конных переходах от Москвы, тогда как сам Крым был надежно защищен от ответного похода с севера сотнями километров Дикого поля, защищавшего ханство лучше самых крепких бастионов и валов.
К счастью для русских, среди самих татар не было единства – отношения между образовавшимися на осколках Золотой Орды татарскими государствами были далеки от добрососедских. За примерами далеко ходить не надо – в августе 1521 г., в тот самый момент, когда хан Мухаммед-Гирей I увел большую часть своих воинов добывать ясырь на Москву и опустошал самые окрестности столицы Василия III, астраханские татары совершили молниеносный набег на владения крымского хана, изрядно ополонившись пленниками, скотом и иными животами. Спустя два года Мухаммед-Гирей отомстил астраханцам, овладев городом на Волге. Однако вскоре после этой победы он был убит ногайскими татарами вместе со своим сыном и наследником Бахадыр-Гиреем, после чего ногаи разгромили крымское войско и совершили поход на сам «остров Каффы», подвергнув его беспощадному тотальному разорению и опустошению.
Распри и неспособность к скоординированным действиям позволили Москве устоять перед лицом грозной опасности и, умело играя на противоречиях между татарскими государствами, перейти в контрнаступление. В 1552 г. после упорной борьбы пало Казанское ханство, спустя 4 года настал черед Астрахани, и на волне победной эйфории в Москве решили попытать на прочность Крым. Однако в русской столице, судя по всему, прекрасно понимали всю сложность этой экспедиции и последствия ее неудачи, и, надо полагать, осознание размеров проблемы способствовало принятию решения привлечь к организации похода на Крым Ногайскую орду, благо отношения последней с Крымским ханством никогда не были особенно дружественными. Более того, между ногаями и крымцами легла кровь, и давняя. С 1504 г., когда исчезла опасность со стороны Большой Орды, обусловившая было сближение ногаев и Крыма, их отношения стали портиться и вскоре последовал взаимный обмен набегами, перевес в которых оказался на первых порах на стороне крымцев. Как похвалялся сам Мухаммед-Гирей в письме Василию III, «слава Богу, яз орду взял, трижды нагаинагнул, унизил, поимел имал» , имея в виду успешные походы на восток в 1507, 1509 и 1510 г. Однако в 1523 г., как уже было отмечено выше, ногайские мурзы взяли реванш. О нем долго помнили и в Крыму, и в Ногайской орде, и память об этих событиях подогревала рознь между крымцами и ногаями. Вряд ли случайной была та жестокость, с которой Сахиб-Гирей расправился с пленными ногайскими воинами зимой 1549 г., когда хан и его рати разбили на подступах к Перекопу «полки» ногайского мирзы Али б. Юсуфа, учинив т.н. «Ногай кыргыны», «Ногайскую бойню» (ага, о ней как-то давно я уже писал чуть-чуть).
Неприязненные отношения между крымцами и ногаями позволяли московским дипломатам рассчитывать на согласие последних принять участие в планируемых антикрымских акциях, тем более что и сами ногаи были не прочь заручиться русской поддержкой в противостоянии с Крымом и Казанью, где сидели представители крымского рода Гиреев. Так, в начале 1538 г. могущественный мирза Хаджи-Мухаммед, глава западных ногаев, писал Ивану IV, что готов в случае необходимости, «дружбу делаючи» московскому великому князю, послать против его недругов крымского хана и польского короля 20-тыс. ногайское войско во главе с мирзой Али б. Хасаном и еще 6-ю мирзами. Спустя десять с небольшим лет, осенью 1549 г., брат ногайского бия, главы Ногайской Орды Юсуфа Исмаил писал Ивану, что он де воюет с казанцами, а потому было бы хорошо, если бы и Иван тоже выступил против них. Памятуя об этих и других аналогичных случаях, а также и о том, что между Москвой и ногаями давно сложились достаточно дружественные отношения (тот же бий Юсуф в послании к московскому великому князю указывал, что «как Махмед Кирея царя убили, от тех мест и по ся места (т.е. по начало 1549 г. – Thor) дружбе нашей с тобою порывки не бывала…» ), русский государь еще в августе того же года предлагал бию Юсуфу, чтобы тот со своими людьми крымскому хану Сахиб-Гирею в отместку за «Ногай кыргыны» «недружбу» и «тесноту» учинил вместе с посланными от него, Ивана, «многими людми». Одним словом, русско-ногайский союз, острием своим направленный против крымских Гиреев, вовсе не был химерой и несбыточной мечтой.
Сближению Москвы и Ногайской Орды в крымском вопросе в известной степени способствовала сложившая к сер. 50-х гг. XVI в. расстановка политических сил в самой Орде. Весной 1549 г. умер ногайский бий Шейх-Мамай и Орду возглавил его брат Юсуф. Отношения между московским великим князем и новым ногайским бием с самого начала не сложились – Юсуф, устно подтвердив прежние договоренности, отказался, однако, «правду учинить», а впоследствии и вовсе занял по отношению к России враждебную позицию. Причин на то было достаточно – тут и нападения мещерских и донских казаков на ногайские улусы, послов и торговых людей, и начавшееся русское наступление на Казань, где ханом был внук бия Утемыш-Гирей, сын его дочери Сююмбике, и требования Юсуфа уравнять его и его послов в статусе с крымцами, и др. Напряженность в отношениях между русским царем и ногайским бием постепенно возрастала, тем более что Юсуф пошел на сближение с пришедшим к власти в Крыму 1551 г. Девлет-Гиреем I. В июле 1551 г. дело дошло до открытого разрыва между Иваном и бием. И хотя война между русским царем и Юсуфом тогда не началась, отношения между ними испортились еще больше, так как Москва целенаправленно продолжала вести дело к полному подчинению Казани, не согласуя свои действия с ногаями. В переписке с Юсуфом Иван подчеркивал, что казанский «юрт исстари наш, а взял его дед наш своею саблею (молодой Иван IV, тогда еще не Грозный, намекал о походе воевод Ивана III на Казань в 1487 г., когда Казань сдалась после 50-дневной осады, а Иван «царя Махмет Аминя из своей руки посадил на царство в Казани, а коромольных князеи и уланов смертию казнил, и иных коромолников…» – Thor) и нам тово юрта доставати». Потому ногайскому «князю» не стоит вмешиваться во внутрирусские дела, а лучше подтвердить свои добрые намерения шертью. «А не учинишь к нам правды на записи, – продолжал далее великий князь, – и нам твоеи дружбе верити нелзе». Свои слова Иван IV подкреплял недвусмысленной угрозой: «А наше тебе слово то: хто на наши украины воиною пришед, в руки нам попадет, и тому живота не будет. Так бы еси ведал» (намек на печальную судьбу мирзы Аллахкувата, слишком поздно узнавшего о новом московском обычае - Thor).
Одними угрозами русский государь и его дипломаты не ограничивались. В противовес стремительно охладевающим отношениям с бием они стали делать ставку на его младшего брата и потенциального преемника – нурадина Исмаила. Исмаил, влиятельный и авторитетный человек в Орде, более своего старшего брата был заинтересован в сохранении нормальных отношений с Москвой. Исмаиловы улусы, входившие в возглавляемое им правое крыло Орды, кочевали на левобережье Волги, в непосредственной близости от казанских и русских владений, и Исмаил со своими мурзами был заинтересован в мирных отношениях с Москвой. Мир с Россией позволял ему, с одной стороны, надеяться на то, что русский государь будет препятствовать своим казакам совершать набеги на ногайские улусы, а с другой – ногайские мурзы и торговые люди могут торговать на русских рынках, получая необходимые для повседневной жизни ногаев товары. Как писал Исмаил Юсуфу, «твои деи люди ходят торговати в Бухару, а мои люди ходят к Москве. И толко мне завоеватца, и мне самому ходить нагу, а которые люди и учнут мерети, и тем саванов не будет». Москва также была заинтересована в развитии торговли с ногаями, так как это позволяло ей решать чрезвычайно важную проблему конского ремонта – с 20-х гг. XVI в. ногаи стали главными поставщиками коней в России (сообщениями о пригоне ими тысячных конских табунов на продажу пестрят страницы летописей и посольских книг).
Все это способствовало тому, что нурадин отнюдь не торопился поддерживать брата в его стремлении дистанцироваться от Москвы. Напротив, в переписке с Иваном IV он постоянно подчеркивал свою приверженность старине. К тому же и сам Иван демонстрировал свою готовность пойти навстречу предложениям Исмаила, в частности, выразив свое согласие посадить на астраханском престоле хана Дервиш-Али, «родного сестринича» нурадина. Одним словом, когда обеспокоенный падением Казани и недовольный ростом влияния России в Поволжье Юсуф, поддавшись давлению со стороны молодых и пылких мирз и уговорам крымского хана Девлет-Гирея I, сменившего в результате дворцового переворота ногайского недруга Сахиб-Гирея I, собрался было в поход на Москву, то Исмаил сорвал его – сначала саботажем, а потом прямым отказом участвовать в этой экспедиции и запретом признававшим его власть мирзам помогать Юсуфу. Отказался поддержать бия и другой его брат, Касим б. Шейх-Мамай, который, продолжая считать крымцев своими врагами, прямо писал Ивану осенью 1552 г.: «Прикажешь мне Крым воевати, и яз стану Крым воевати, а за друга моего белово царя умру, ино и правда моя. Так бы еси ведал». Свои слова он подкрепил арестом и заточением крымского посланца, предлагавшего ему выступить на стороне Девлет-Гирея I против Ивана. Точно также не задался и осенний 1553 г. поход Юсуфа. Бий, собравшийся было двинуться на самую Москву, был вынужден отказаться от своего намерения, узнав, что Исмаил и поддерживавшие его мирзы с ним не выступят, угрожая откочевать за Яик. Свой отказ «Смаиль-князь» обосновал целым рядом уважительных причин, в т.ч. и той, что до него дошли де вести о выступлении крымского хана в военную экспедицию на ногаев, но Юсуфу от этого легче не было – очередная военная экспедиция против дерзкого «московского» оказалась не более чем громкими словами...
To be continued...
Хоть на рисунке Орловского и изображены два башкирских "амура", но, если сильно прищуриться, то за ногаев сойдет...
50-е гг. XVI в. в истории Восточной Европы ознаменовались рядом чрезвычайно важных событий, в корне изменивших расстановку политических сил в этом регионе и способствовавших обострению борьбы за доминирование между ведущими государствами этого региона – Русским государством, Великим княжеством Литовским и Крымским ханством. Венчание Ивана IV на царство в январе 1547 г. и последовавшие за этим активизация внешней политики России, взятие русскими Казани в октябре 1552 г. и спустя четыре года подчинение Москвой Астраханского ханства – все это не могло не отразиться на ее взаимоотношениях с соседями.
Наибольшую обеспокоенность в связи с успешной восточной политикой Москвы неизбежно должен был испытывать Крым. Усиление Москвы, тем более за счет татарских «юртов», никак не соответствовало внешнеполитическим замыслам Гиреев. Они со времен фактического создателя крымской государственности, Менгли-Гирея I, вынашивали идею создания, по словам А.Л. Хорошкевич, «огромного государства Золотой орды (Takht Memleketi в крымских документах) под эгидой Крыма, которое бы включало все территории кочевки ее бывшего главного соперника Большой орды…». Сильное Русское государство выступало препятствием на пути реализации этих далеко идущих планов по реставрации татарской «империи» в ее прежних границах. Как только исчезли факторы, заставлявшие крымских Гиреев искать сближения с московскими Рюриковичами, так отношения между Крымом и Москвой стали стремительно охлаждаться. Как отмечал В.П. Загоровский, «в 1504-1506 гг. наметилось, а с 1507 г. определилось принципиальное изменение политического курса Крымского ханства. С этого времени на долгие годы Крым стал врагом России…». Опасность со стороны Крыма была тем более серьезна, что главный русский оборонительный рубеж, на котором московские рати готовились встретить незваных гостей, проходил по Оке, в всего лишь в нескольких конных переходах от Москвы, тогда как сам Крым был надежно защищен от ответного похода с севера сотнями километров Дикого поля, защищавшего ханство лучше самых крепких бастионов и валов.
К счастью для русских, среди самих татар не было единства – отношения между образовавшимися на осколках Золотой Орды татарскими государствами были далеки от добрососедских. За примерами далеко ходить не надо – в августе 1521 г., в тот самый момент, когда хан Мухаммед-Гирей I увел большую часть своих воинов добывать ясырь на Москву и опустошал самые окрестности столицы Василия III, астраханские татары совершили молниеносный набег на владения крымского хана, изрядно ополонившись пленниками, скотом и иными животами. Спустя два года Мухаммед-Гирей отомстил астраханцам, овладев городом на Волге. Однако вскоре после этой победы он был убит ногайскими татарами вместе со своим сыном и наследником Бахадыр-Гиреем, после чего ногаи разгромили крымское войско и совершили поход на сам «остров Каффы», подвергнув его беспощадному тотальному разорению и опустошению.
Распри и неспособность к скоординированным действиям позволили Москве устоять перед лицом грозной опасности и, умело играя на противоречиях между татарскими государствами, перейти в контрнаступление. В 1552 г. после упорной борьбы пало Казанское ханство, спустя 4 года настал черед Астрахани, и на волне победной эйфории в Москве решили попытать на прочность Крым. Однако в русской столице, судя по всему, прекрасно понимали всю сложность этой экспедиции и последствия ее неудачи, и, надо полагать, осознание размеров проблемы способствовало принятию решения привлечь к организации похода на Крым Ногайскую орду, благо отношения последней с Крымским ханством никогда не были особенно дружественными. Более того, между ногаями и крымцами легла кровь, и давняя. С 1504 г., когда исчезла опасность со стороны Большой Орды, обусловившая было сближение ногаев и Крыма, их отношения стали портиться и вскоре последовал взаимный обмен набегами, перевес в которых оказался на первых порах на стороне крымцев. Как похвалялся сам Мухаммед-Гирей в письме Василию III, «слава Богу, яз орду взял, трижды нагаи
Неприязненные отношения между крымцами и ногаями позволяли московским дипломатам рассчитывать на согласие последних принять участие в планируемых антикрымских акциях, тем более что и сами ногаи были не прочь заручиться русской поддержкой в противостоянии с Крымом и Казанью, где сидели представители крымского рода Гиреев. Так, в начале 1538 г. могущественный мирза Хаджи-Мухаммед, глава западных ногаев, писал Ивану IV, что готов в случае необходимости, «дружбу делаючи» московскому великому князю, послать против его недругов крымского хана и польского короля 20-тыс. ногайское войско во главе с мирзой Али б. Хасаном и еще 6-ю мирзами. Спустя десять с небольшим лет, осенью 1549 г., брат ногайского бия, главы Ногайской Орды Юсуфа Исмаил писал Ивану, что он де воюет с казанцами, а потому было бы хорошо, если бы и Иван тоже выступил против них. Памятуя об этих и других аналогичных случаях, а также и о том, что между Москвой и ногаями давно сложились достаточно дружественные отношения (тот же бий Юсуф в послании к московскому великому князю указывал, что «как Махмед Кирея царя убили, от тех мест и по ся места (т.е. по начало 1549 г. – Thor) дружбе нашей с тобою порывки не бывала…» ), русский государь еще в августе того же года предлагал бию Юсуфу, чтобы тот со своими людьми крымскому хану Сахиб-Гирею в отместку за «Ногай кыргыны» «недружбу» и «тесноту» учинил вместе с посланными от него, Ивана, «многими людми». Одним словом, русско-ногайский союз, острием своим направленный против крымских Гиреев, вовсе не был химерой и несбыточной мечтой.
Сближению Москвы и Ногайской Орды в крымском вопросе в известной степени способствовала сложившая к сер. 50-х гг. XVI в. расстановка политических сил в самой Орде. Весной 1549 г. умер ногайский бий Шейх-Мамай и Орду возглавил его брат Юсуф. Отношения между московским великим князем и новым ногайским бием с самого начала не сложились – Юсуф, устно подтвердив прежние договоренности, отказался, однако, «правду учинить», а впоследствии и вовсе занял по отношению к России враждебную позицию. Причин на то было достаточно – тут и нападения мещерских и донских казаков на ногайские улусы, послов и торговых людей, и начавшееся русское наступление на Казань, где ханом был внук бия Утемыш-Гирей, сын его дочери Сююмбике, и требования Юсуфа уравнять его и его послов в статусе с крымцами, и др. Напряженность в отношениях между русским царем и ногайским бием постепенно возрастала, тем более что Юсуф пошел на сближение с пришедшим к власти в Крыму 1551 г. Девлет-Гиреем I. В июле 1551 г. дело дошло до открытого разрыва между Иваном и бием. И хотя война между русским царем и Юсуфом тогда не началась, отношения между ними испортились еще больше, так как Москва целенаправленно продолжала вести дело к полному подчинению Казани, не согласуя свои действия с ногаями. В переписке с Юсуфом Иван подчеркивал, что казанский «юрт исстари наш, а взял его дед наш своею саблею (молодой Иван IV, тогда еще не Грозный, намекал о походе воевод Ивана III на Казань в 1487 г., когда Казань сдалась после 50-дневной осады, а Иван «царя Махмет Аминя из своей руки посадил на царство в Казани, а коромольных князеи и уланов смертию казнил, и иных коромолников…» – Thor) и нам тово юрта доставати». Потому ногайскому «князю» не стоит вмешиваться во внутрирусские дела, а лучше подтвердить свои добрые намерения шертью. «А не учинишь к нам правды на записи, – продолжал далее великий князь, – и нам твоеи дружбе верити нелзе». Свои слова Иван IV подкреплял недвусмысленной угрозой: «А наше тебе слово то: хто на наши украины воиною пришед, в руки нам попадет, и тому живота не будет. Так бы еси ведал» (намек на печальную судьбу мирзы Аллахкувата, слишком поздно узнавшего о новом московском обычае - Thor).
Одними угрозами русский государь и его дипломаты не ограничивались. В противовес стремительно охладевающим отношениям с бием они стали делать ставку на его младшего брата и потенциального преемника – нурадина Исмаила. Исмаил, влиятельный и авторитетный человек в Орде, более своего старшего брата был заинтересован в сохранении нормальных отношений с Москвой. Исмаиловы улусы, входившие в возглавляемое им правое крыло Орды, кочевали на левобережье Волги, в непосредственной близости от казанских и русских владений, и Исмаил со своими мурзами был заинтересован в мирных отношениях с Москвой. Мир с Россией позволял ему, с одной стороны, надеяться на то, что русский государь будет препятствовать своим казакам совершать набеги на ногайские улусы, а с другой – ногайские мурзы и торговые люди могут торговать на русских рынках, получая необходимые для повседневной жизни ногаев товары. Как писал Исмаил Юсуфу, «твои деи люди ходят торговати в Бухару, а мои люди ходят к Москве. И толко мне завоеватца, и мне самому ходить нагу, а которые люди и учнут мерети, и тем саванов не будет». Москва также была заинтересована в развитии торговли с ногаями, так как это позволяло ей решать чрезвычайно важную проблему конского ремонта – с 20-х гг. XVI в. ногаи стали главными поставщиками коней в России (сообщениями о пригоне ими тысячных конских табунов на продажу пестрят страницы летописей и посольских книг).
Все это способствовало тому, что нурадин отнюдь не торопился поддерживать брата в его стремлении дистанцироваться от Москвы. Напротив, в переписке с Иваном IV он постоянно подчеркивал свою приверженность старине. К тому же и сам Иван демонстрировал свою готовность пойти навстречу предложениям Исмаила, в частности, выразив свое согласие посадить на астраханском престоле хана Дервиш-Али, «родного сестринича» нурадина. Одним словом, когда обеспокоенный падением Казани и недовольный ростом влияния России в Поволжье Юсуф, поддавшись давлению со стороны молодых и пылких мирз и уговорам крымского хана Девлет-Гирея I, сменившего в результате дворцового переворота ногайского недруга Сахиб-Гирея I, собрался было в поход на Москву, то Исмаил сорвал его – сначала саботажем, а потом прямым отказом участвовать в этой экспедиции и запретом признававшим его власть мирзам помогать Юсуфу. Отказался поддержать бия и другой его брат, Касим б. Шейх-Мамай, который, продолжая считать крымцев своими врагами, прямо писал Ивану осенью 1552 г.: «Прикажешь мне Крым воевати, и яз стану Крым воевати, а за друга моего белово царя умру, ино и правда моя. Так бы еси ведал». Свои слова он подкрепил арестом и заточением крымского посланца, предлагавшего ему выступить на стороне Девлет-Гирея I против Ивана. Точно также не задался и осенний 1553 г. поход Юсуфа. Бий, собравшийся было двинуться на самую Москву, был вынужден отказаться от своего намерения, узнав, что Исмаил и поддерживавшие его мирзы с ним не выступят, угрожая откочевать за Яик. Свой отказ «Смаиль-князь» обосновал целым рядом уважительных причин, в т.ч. и той, что до него дошли де вести о выступлении крымского хана в военную экспедицию на ногаев, но Юсуфу от этого легче не было – очередная военная экспедиция против дерзкого «московского» оказалась не более чем громкими словами...
To be continued...
Хоть на рисунке Орловского и изображены два башкирских "амура", но, если сильно прищуриться, то за ногаев сойдет...