Июльские тезисы...
Решил вот попытаться обобщить свои соображения относительно эпохи Ивана Грозного - на тот случай, если возьмусь за некую "нетленку" по данной проблеме. Одним словом, тезисно, главные моменты будущей "нетленки". Итак, для начала - условия задачи...
Фактор, о котором забывать нельзя - резко усложнившаяся внешнеполитическая ситуация. Ивану Грозному и его советникам пришлось развязывать, точнее – разрубать, те узелки, которые завязались при деде и при отце. О каких узелках идет речь. Прежде всего, узелок № 1, литовский. Успешная (и менее успешная, но все же) русская экспансия на западном направлении привела к тому, что ВКЛ утратило целый ряд пограничных земель и городов, главным из которых был Смоленск с округой. И это не считая того, что полностью была утрачена сфера влияния ВКЛ на Северо-Западе – и Псков, и Новгород, и Тверь, не говоря уже о Рязани (а это уже юго-восток). Естественно, что в Вильно этим были жестоко обижены и оскорблены (хотя, собственно, чего обижаться-то – что мечом было взято, мечом может быть и отнято. И Иван IIII вместе с Василием III это наглядно продемонстрировали. Да и возвращали они свое, не чужое – земли-то эти были, как-никак, но Рюриковичей, не Гедиминовичей). Проблема утраченных земель (в особенности Смоленска) отравляла отношения Москвы и Вильно и стала главным препятствием на пути установления действительно «Вечного мира» между двумя этими государствами.
Второй узелок (который, в перспективе, после допущенных ошибок, стал первым) – татарский. Ивану III, играя на противоречиях между татарскими юртами (Крым, Казань, Астрахань и ногаи опасались собственно Орды, не желая снова ходить под ней), сумел разобщить единый фронт татарских юртов, завязать дружеские отношения с Крымом и с ногаями, подчинив своей воле Казань. При нем татарская угроза если и не сошла на нет полностью, то, во всяком случае, существенно уменьшилась (потому-то Иван и мог сосредоточиться на Литве). Однако после распада Орды Крым, примеривший на себя царскую тюбетейку, счел, что «по Хуану сомбреро», и возжелал играть главную скрипку в хоте татарских юртов – нет, даже более того, стать, самое малое, дирижером в этом оркестре. А вот это никак не входило в планы Москвы. Естественно, что начался процесс постепенного охлаждения русско-крымских отношений, и, в конце концов, дело дошло до откровенного разрыва и набега Мухаммед-Гирея I на Москву летом 1521 г. С этого момента крымская угроза (вместе с казанской, поскольку в Казани окончательно оформилась и подняла голову прокрымская партия) стала реальностью, и знаменитые слова С. Герберштейна о том, что если даже если он (московский государь – Thor) не ведет никакой войны, то все же ежегодно по обычаю ставит караулы [в местностях около Танаиса и Оки] числом в двадцать тысяч для обуздания набегов и грабежей со стороны перекопских татар”, относятся именно к этому времени. Правда, Василию III в полной мере прочувствовать вес татарский гири не удалось (уже в 1523 г. Мухаммед-Гирей был убит ногаями, и в Крыму началась долгая «замятня»), но не учитывать теперь этот неблагоприятный внешнеполитический фактор в Москве уже не могли (и перспективы выглядели крайне неблагоприятными, ибо теперь интересы Москвы и Кыркора коренным образом расходились – Россия ни в коем случае не нуждалась в сильном Крыме, а и Кыркору растущая и усиливающаяся – за счет Литвы и татарских юртов – Москва опят ьже была совсем не впрок).
Третий узелок, назовем его европейским, тоже завязался при Иване III. Опять же вспомним слова классика про надменные речи московита. При Иване III Россия предприняла первую попытку стать равноправным участником формирующегося «европейского концерта», завязав отношения с Империей, Римом и рядом других европейских государств. Империя и Рим (прежде всего, а уж потом всякие там ливонии и ганзы), столкнувшись с этими претензиями, прозвучавшими от силы, которая ну никак не встраивалась в уже привычный образ мира, испытали определенный культурный шок. Естественно, они, увидев открывающуюся перед ними перспективу, «были так потрясены, что, охваченные восторгом, казались лишенными ума» и попытались «встроить» эту новую, незнакомую силу, в свой мир, приручить (неважно как - обещаниями короны ли, византийской принцессой ли), так-скать, медведя, вставив ему в нос кольцо и повесив на шею колокольчик с тем, чтобы потом применять его по своему усмотрению (а хоть и против того самого Великого Турка, перед которым трепетала тогдашняя Европа). Но московиты, увы, оказались вовсе не папуасами, поклоняющимися большому белому сахибу и готовыми устроить карго-культ ради корзины печенья и бочки варенья – они сами были непрочь использовать Империю и папу для своих целей. Одним словом, во время 1-й Смоленской войны взаимные иллюзии относительно «встраивания» и приручения развеялись в дым, «безумие» закончилось, впрочем, как и трезвый политический расчет, на смену которому пришла пресловутая «Rusche Gefahr», усердно раздуваемая из Кракова и Ливонии (изменение отношения Империи к России хорошо заметно, если проанализировать тексты «интуристов» конца XV – сер. XVI в., восторг сменяется разочарованием, а от последнего недалеко было уже и до «черной легенды» и соответствующего «крысиного» пиара). В общем и целом, к 40-м гг. заинтересованное и в общем-то благожелательное отношение Европы (я имею в виду прежде всего Империя, ибо ту же Францию или Испанию московитские проблемы интересовали в очень малой степени, если вообще интересовали) сменяется на настороженное, стремящееся к неблагожелательному.
Одним словом, подводя общий итог «внешнеполитической» части «июльских тезисов», отметим, что та внешнеполитическая обстановка, в которой предстояло действовать молодому Ивану IV (отмечу, что XVI в.для Европы – это век экспансии, и в ней участвовали все, никто не мог отсидеться), была сложнее, а пространство для политического маневра – уже, чем у его предшественников.
И картинка в тему - большая, так-скать, шахматная доска...
Фактор, о котором забывать нельзя - резко усложнившаяся внешнеполитическая ситуация. Ивану Грозному и его советникам пришлось развязывать, точнее – разрубать, те узелки, которые завязались при деде и при отце. О каких узелках идет речь. Прежде всего, узелок № 1, литовский. Успешная (и менее успешная, но все же) русская экспансия на западном направлении привела к тому, что ВКЛ утратило целый ряд пограничных земель и городов, главным из которых был Смоленск с округой. И это не считая того, что полностью была утрачена сфера влияния ВКЛ на Северо-Западе – и Псков, и Новгород, и Тверь, не говоря уже о Рязани (а это уже юго-восток). Естественно, что в Вильно этим были жестоко обижены и оскорблены (хотя, собственно, чего обижаться-то – что мечом было взято, мечом может быть и отнято. И Иван IIII вместе с Василием III это наглядно продемонстрировали. Да и возвращали они свое, не чужое – земли-то эти были, как-никак, но Рюриковичей, не Гедиминовичей). Проблема утраченных земель (в особенности Смоленска) отравляла отношения Москвы и Вильно и стала главным препятствием на пути установления действительно «Вечного мира» между двумя этими государствами.
Второй узелок (который, в перспективе, после допущенных ошибок, стал первым) – татарский. Ивану III, играя на противоречиях между татарскими юртами (Крым, Казань, Астрахань и ногаи опасались собственно Орды, не желая снова ходить под ней), сумел разобщить единый фронт татарских юртов, завязать дружеские отношения с Крымом и с ногаями, подчинив своей воле Казань. При нем татарская угроза если и не сошла на нет полностью, то, во всяком случае, существенно уменьшилась (потому-то Иван и мог сосредоточиться на Литве). Однако после распада Орды Крым, примеривший на себя царскую тюбетейку, счел, что «по Хуану сомбреро», и возжелал играть главную скрипку в хоте татарских юртов – нет, даже более того, стать, самое малое, дирижером в этом оркестре. А вот это никак не входило в планы Москвы. Естественно, что начался процесс постепенного охлаждения русско-крымских отношений, и, в конце концов, дело дошло до откровенного разрыва и набега Мухаммед-Гирея I на Москву летом 1521 г. С этого момента крымская угроза (вместе с казанской, поскольку в Казани окончательно оформилась и подняла голову прокрымская партия) стала реальностью, и знаменитые слова С. Герберштейна о том, что если даже если он (московский государь – Thor) не ведет никакой войны, то все же ежегодно по обычаю ставит караулы [в местностях около Танаиса и Оки] числом в двадцать тысяч для обуздания набегов и грабежей со стороны перекопских татар”, относятся именно к этому времени. Правда, Василию III в полной мере прочувствовать вес татарский гири не удалось (уже в 1523 г. Мухаммед-Гирей был убит ногаями, и в Крыму началась долгая «замятня»), но не учитывать теперь этот неблагоприятный внешнеполитический фактор в Москве уже не могли (и перспективы выглядели крайне неблагоприятными, ибо теперь интересы Москвы и Кыркора коренным образом расходились – Россия ни в коем случае не нуждалась в сильном Крыме, а и Кыркору растущая и усиливающаяся – за счет Литвы и татарских юртов – Москва опят ьже была совсем не впрок).
Третий узелок, назовем его европейским, тоже завязался при Иване III. Опять же вспомним слова классика про надменные речи московита. При Иване III Россия предприняла первую попытку стать равноправным участником формирующегося «европейского концерта», завязав отношения с Империей, Римом и рядом других европейских государств. Империя и Рим (прежде всего, а уж потом всякие там ливонии и ганзы), столкнувшись с этими претензиями, прозвучавшими от силы, которая ну никак не встраивалась в уже привычный образ мира, испытали определенный культурный шок. Естественно, они, увидев открывающуюся перед ними перспективу, «были так потрясены, что, охваченные восторгом, казались лишенными ума» и попытались «встроить» эту новую, незнакомую силу, в свой мир, приручить (неважно как - обещаниями короны ли, византийской принцессой ли), так-скать, медведя, вставив ему в нос кольцо и повесив на шею колокольчик с тем, чтобы потом применять его по своему усмотрению (а хоть и против того самого Великого Турка, перед которым трепетала тогдашняя Европа). Но московиты, увы, оказались вовсе не папуасами, поклоняющимися большому белому сахибу и готовыми устроить карго-культ ради корзины печенья и бочки варенья – они сами были непрочь использовать Империю и папу для своих целей. Одним словом, во время 1-й Смоленской войны взаимные иллюзии относительно «встраивания» и приручения развеялись в дым, «безумие» закончилось, впрочем, как и трезвый политический расчет, на смену которому пришла пресловутая «Rusche Gefahr», усердно раздуваемая из Кракова и Ливонии (изменение отношения Империи к России хорошо заметно, если проанализировать тексты «интуристов» конца XV – сер. XVI в., восторг сменяется разочарованием, а от последнего недалеко было уже и до «черной легенды» и соответствующего «крысиного» пиара). В общем и целом, к 40-м гг. заинтересованное и в общем-то благожелательное отношение Европы (я имею в виду прежде всего Империя, ибо ту же Францию или Испанию московитские проблемы интересовали в очень малой степени, если вообще интересовали) сменяется на настороженное, стремящееся к неблагожелательному.
Одним словом, подводя общий итог «внешнеполитической» части «июльских тезисов», отметим, что та внешнеполитическая обстановка, в которой предстояло действовать молодому Ивану IV (отмечу, что XVI в.для Европы – это век экспансии, и в ней участвовали все, никто не мог отсидеться), была сложнее, а пространство для политического маневра – уже, чем у его предшественников.
И картинка в тему - большая, так-скать, шахматная доска...