Истина где-то рядом…
Или посредине? Думаю, что все-таки она где-то посередине, между крайностями. К чему это я – а к предыдущему посту про Петруса, который Великий. Попробую в нескольких предложениях сделать этакий экспромт по поводу моего отношения к этому ирою, всех прочих ироев своим иройством превосходящему и затемняющему…
Прежде всего – мое отношение к Петру с течением времени изменилось. Лет этак с двадцать-двадцать пять назад я не то чтобы бы был горячим поклонником Петра, но этакий романтический флер вокруг его персоны таки присутствовал (спасибо красному графу и Молчанову с его «Дипломатией Петра Великого»). Но к концу 90-х гг. отношение начало меняться, возник вопрос о вариативности истории и цене реформ. И окончательный поворот состоялся уже где-то в середине 2000-х гг. Вот тогда я окончательно вышел из лагеря петрофилов и стал на позиции критики его политики и его действий как во внешней, так и во внутренней политике.
Это был зачин. Теперь двигаемся дальше. Не буду скрывать, что Ивана Солоневича я читал и его антипетровский памфлет мне хорошо знаком. Но это именно памфлет, в котором правда густо перемешана с пафосом (антипетровским, конечно) и недостатки Петра и его правления полемически заострены и сделаны более выпуклыми и явственными. Почему, принимая во внимание его точку зрения, я расцениваю его мнение точно также, как и «Историю князя московского» Курбского как написанное не чернилами, а желчью. Точно также я не приемлю и славословий в адрес Петра, пусть даже они и будут произнесены самим Павленко - штатным петрофилом нашей историографии. И если уж на то дело пошло, то мне ближе позиция к примеру, Е.В. Анисимова и А.Б. Каменского (в их ранних работах, конца 80-х – 90-х гг. минувшего века).
Теперь по существу вопроса. 95, так сказать, тезисов.
1. Петровские реформы были неизбежны. Почему? Собственно говоря, не был Петр никаким не новатором и первопроходцем. Военно-фискальное и полицейско-бюрократическое государство (я намеренно не беру в расчет XVI в.) как последний тренд общеевропейской " строили="строили" все="все" разной="разной" степенью="степенью" и="и" Москва="Москва" подключилась="подключилась" к="к" этому="этому" процессу="процессу" при="при" продолжила="продолжила" и="и" углубила="углубила" при="при" Тишайшем="Тишайшем" и="и" его="его" сыне="сыне" Федоре="Федоре" затем="затем" была="была" пауза="пауза" в="в" и="и" вопрос="вопрос" вот="вот" user="lev_usyskin" /> написал, что де к 1700 г. у нас даже не знали имен европейских монархов – откуда это? К примеру, При Тишайшем – и даже раньше - специально для царя и Думы дьяки Посольского приказа составляли дайджест современной европейской прессы, пресловутые "Куранты" , и издание сие продолжалось до начала XVIII в. Я не говорю о том, что в Москве со времен Алексея Михайловича ошивалось море иностранцев и иностранные резиденты. И в Москве не были осведомлены о том, кто где правит? ). Петровские реформы были следующим шагом на этом пути. Вопрос стоял только в скорости реформ и направленности (условно говоря, "польско-саксонско-имперский" или "шведско-голландский"). Порохов Петр не изобретал и велосипедов тоже – все, что он делал, так или иначе было опробовано его предшественниками, причем Тишайший сделал едва ли не больше, чем Петр, не порывая при этом с милой его сердцу "стариной" (понимая под ней русскую "самость") и не вводя карго-культа (на неизбежные возражения скажу – при Николае I не было электрических лампочек, при Сталине – Internet'a, и что с того? Каждому овощу свое время).
2. Собственно петровские реформы начинались спонтанно, никакого плана преобразований не было, и они, реформы, возникали в ходе войны по мере необходимости. Лишь после Полтавы, точнее, со 2-й пол. 10-х гг. реформы приобретают более или менее планомерный характер. Но – если посмотреть на политику ВТС, то нетрудно заметить, что он делает даже не один, а два или три шага назад по сравнению с петровскими временами (последними временами его правления), во многом возвращаясь к испытанным и доказавшим свою эффективность в конкретных русских условиях того времени административным практикам. Это к вопросу о эффективности петровских нововведений в административной сфере. Любопытный момент - по факту ВТС даже вернулся к практике поселенных войск, той самой, что пошагово вводилась на закате царствования Тишайшего и при его сыне Федоре.
3. Безусловно, отрицать тот факт, что при Петре Россия сделала определенный скачок вперед и в сфере просвещения, и в экономической сфере (прежде все промышленной), было бы глупо, и я на это "пойтить не могу". Да, скачок был. Но заслуга ли это Петра или же все равно тот, кто был бы на его месте, сделал бы тоже самое? Как по мне – так это было веление времени, и от Славяно-греко-латинской академии все равно в Москве пришли бы к мысли о необходимости открытия той же самой Навигацкой школы и пр. и издания учебной литературы (процесс-то пошел еще при Михаиле Федоровиче и мало-помалу набирал обороты). И за промышленность – да, Петр пинком придал ускорение развитию мануфактурной промышленности и горнорудному делу. Но я опять же подчеркну – это стало ответом на потребность, возникшую в ходе Северной войны – армию нуждалась в металле, сукне и пр. Стоит обратить внимание, что аналогичным образом возникают мануфактуры при Михаиле и Алексее – возникла потребность, появились мануфактуры, активизировалась внешняя торговля. масштабы не те – ну так и войны были меньшего размаха . Так что и здесь возникает вопрос – был ли Петр таким уж демиургом или тот, кто действовал бы на его месте, делал бы тоже самое, но по другому? Кстати, в своих старых записях сыскал одну цитату: «Однако парадокс истории России при Петре I состоял в том, что ради оснащения своей регулярной армии он «прихватил» у Запада капиталистический в потенции технологический элемент – мануфактуру, сочетая ее все более и более не с «наемным трудом», к чему шел Запад, а с трудом крепостных. Тем самым был предопределен целый ряд поражений, которые последуют полтора столетия спустя, когда крепостной мануфактуре придется соперничать уже с капиталистическим производством Запада… Промышленное производство увеличилось – развитие капитализма замедлилось…». Это к вопросу о техническом и экономическом (отчасти, ибо основа основ – "как государство богатеет и почему не нужно золота ему, когда простой продукт имеет" – аграрный сектор, остался столь же примитивным, как и прежде) прорыве, но социальном регрессе.
Что получилось в итоге – десять лет назад писал я эти строки, и, пожалуй, поразмыслив сегодня с утра пораньше, не откажусь от них и сейчас: " Стремясь создать великую державу, Петр попытался внедрить достижения европейских технологий, используя по максиму созданную его предшественниками систему социальных отношений. По моему мнению, петровская вестернизация носила весьма своеобразный, я бы сказал, ярко выраженный консервативный характер. Она не столько изменяла, перестраивала Россию, сколько, меняя ее внешний вид, фасад, оставляла при этом неизменным внутреннюю сущность прежнего «служилого» государства, постепенно создававшегося на протяжении XV – XVII вв...". Причем сущность этого "служилого" государства была доведена Петром до абсолюта – во главу угла была поставлена "служба" и обязанности подданного перед Государством, а все остальное было отодвинуто на второй, если не на третий, план.
Сразу оговорюсь, что здесь нет противоречия с теми мыслями, которые я высказывал ранее. Это «служилое» государство смогло отразить татарскую угрозу и приступить к освоению Дикого поля (достаточно указать о постройке Белгородской и Изюмской черт, выдвинувших рубежи Русского государства далеко в степь и сделавших возможными походы значительных армейских группировок в Крым), отвоевало у Речи Посполитой не только Северщину, Смоленщину, но и Левобережную Украину и, более того, настолько подорвало силы польско-литовского государства, что при всем своем нежелании поляки были вынуждены отказаться от намерений отвоевать утраченные земли и признать Москву по меньшей мере равноправным партнером. К началу XVIII века ситуация вокруг России изменилась, и «служилое» государство, как мне представляется, в основном выполнило свою историческую задачу. Оно обеспечило не только выживание русского общества и его культуры, образа жизни, но и постепенно подготовило условия для перехода на иные начала развития. На мой взгляд, XVII век не случайно стал «бунташным» – общество почувствовало инстинктивно, что «пора и послабление дать, прибавить воли». Самые тяжелые времена остались позади, и можно было приступить к изменению сложившейся модели, тем более что еще не поздно было повернуть в ином направлении – элементы иного порядка, общественного устройства (взять хотя бы те же самые Земские соборы или незавершенность формирования того же крепостного права, во всяком случае, в 1-й половине XVII века) еще существовали.
Однако Петр, поставив сверхзадачу, исходя из того, что Россия вот-вот может рухнуть под натиском более мощных противников (интересно - каких? Речь Посполита - нет, не торт, уже не та, что была столетием раньше. Турция? Гм, тем более. Швеция? Да ну, ересь - самое большее, на что она могла претендовать - на "Кемску волость", и то если в Москве ее с перепугу или с перепою отдадут. А больше некому. А рассуждения Лейбница - не более чем сотрясение воздуха немецким филистером), решил использовать попавший ему в руки «административный» ресурс, и сделал это сполна. Он до предела выжал все, что можно было, из этого «служилого» государства, а успех в Северной войне снял проблему оправданности жертв – победителей, как известно, не судят (из Ивана Грозного сделали чудище обло, озорно и лаяй, а за то же самое Петр – Отец Отечества). Сам же успех в войне вроде бы показал, что созданный Петром механизм, точнее, модернизированный, «вестернизированный», «служилого» государства не просто эффективен, но и идеален и потому может и дальше работать без особых изменений. Это и была ловушка. Насаждая в России новый порядок, Петр, подчеркну это еще раз, не только не революционизировал общественные отношения, а законсервировал их наиболее архаичные, отсталые формы, и прежде всего крепостничество. Добавим к этому и упоминавшийся неоднократно раскол общества на европеизированную правящую элиту, «образно говоря, «малый народ», и оставшуюся прозябать во мраке невежества основную массу населения.
В итоге Петр только усилил консервативные, архаичные элементы русской государственности и общественных отношений. Но и это еще не все. Сделав опору на служилых людей, способствовав их сплочению, осознанию ими своей значимости, началу превращения ранее разрозненных страт служилых чинов сперва в шляхетство, а затем и в «благородное российское дворянство». Осознав себя как мощную политическую силу (а этому способствовала эпоха дворцовых переворотов, начало которой также положил Петр), оно не без оснований видело в крепостничестве основу своей власти и господствующего положения в обществе. А поскольку, за неимением других сил, государство не могло опереться ни на кого, кроме как на дворянство, то их судьбы оказались теснейшим образом связаны. Отменить крепостное право вопреки воле дворянства государство не могло, но и жить становилось с ним чем дальше, тем рискованнее. Да, и тут еще одни момент - преемники Петра извратили саму сущность "служилого" государства, ибо, пока дворянин служил, крестьянин пахал, и был согласен со своей долей - ибо видел, что он платить дань государству потом, а дворянин кровью. А с освобождением и эмансипацией дворянства фактор, оправдывавший крепостное право (в любых его формах), исчез как утренний туман...
К началу XIX века наиболее дальновидным представителям правящей верхушки стало очевидным дальнейшая опасность сохранения «служилого» государства, которое приобрело несколько странный характер – главное служилое сословие добилось абсолютной свободы от службы, тогда как степень несвободы остальных еще более возросла. Необходимость реформ стала еще более настоятельна, чем когда бы то ни было. Однако война 1812 г. и победа над Наполеоном способствовали своего рода «головокружению от успехов». В самом деле, если мы одолели Наполеона, следовательно, нет причин для беспокойства и для реформ – от добра добра не ищут. В итоге преобразования оказались отложены еще на полстолетия, и носили вынуждено компромиссный характер.
Эта компромиссность, не удовлетворившая в конечном итоге никого, к концу XIX века потребовала проведения очередного витка реформ. Однако правящая верхушка, и, прежде всего, сам император, Николай II, оказались не способны к радикальным преобразованиям. Созданная Петром машина не смогла вовремя перестроиться, развернуться в новом направлении. Итог хорошо известен – три революции и крушение старого режима.
И в завершение. Из всех оценок, которые когда либо давались деятельности Петра, мне больше всего импонирует та, что была дана В.О. Ключевским. Задавшись вопросом, как оценить деятельность Петра, он писал: «Противоречия, в какие он поставил свое дело, ошибки и колебания, подчас сменявшиеся малообдуманной решительностью, слабость гражданского чувства, бесчеловечные жестокости, от которых он не умел воздержаться, и рядом с этим беззаветная любовь к отечеству, непоколебимая преданность своему делу, широкий и светлый взгляд на свои задачи, смелые планы, задуманные с творческой чуткостью и проведенные с беспримерной энергией, наконец, успехи, достигнутые неимоверными жертвами народа и великими усилиями преобразователя, – столь разнородные черты трудно укладываются в цельный образ. Преобладание света или тени во впечатлении изучающего вызывало одностороннюю хвалу или одностороннее порицание, и порицание напрашивалось тем настойчивее, что и благотворные деяния совершались с отталкивающим насилием. Реформа Петра была борьбой деспотизма с народом, с его косностью. Он надеялся грозою власти вызвать самодеятельность в порабощенном обществе и через рабовладельческое дворянство водворить в России европейскую науку, народное просвещение как необходимо условие общественной самодеятельности, хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно. Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства – это политическая квадратура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времени Петра два века и доселе неразрешенная (с тех пор прошло еще столетие, «а воз и ныне там – Thor)…».
P.S. Вспомнил тут, что у красного графа есть изречение одно: "Но все же случилось не то, чего хотел гордый Петр; Россия не вошла, нарядная и сильная, на пир великих держав. А подтянутая им за волосы, окровавленная и обезумевшая от ужаса и отчаяния, предстала новым родственникам в жалком и неравном виде - рабою. И сколько бы ни гремели грозно русские пушки, повелось, что рабской и униженной была перед всем миром великая страна, раскинувшаяся от Вислы до Китайской стены". Что скажете, господа петрофилы?
UPD. ВТС - Верховный тайный совет.
Прежде всего – мое отношение к Петру с течением времени изменилось. Лет этак с двадцать-двадцать пять назад я не то чтобы бы был горячим поклонником Петра, но этакий романтический флер вокруг его персоны таки присутствовал (спасибо красному графу и Молчанову с его «Дипломатией Петра Великого»). Но к концу 90-х гг. отношение начало меняться, возник вопрос о вариативности истории и цене реформ. И окончательный поворот состоялся уже где-то в середине 2000-х гг. Вот тогда я окончательно вышел из лагеря петрофилов и стал на позиции критики его политики и его действий как во внешней, так и во внутренней политике.
Это был зачин. Теперь двигаемся дальше. Не буду скрывать, что Ивана Солоневича я читал и его антипетровский памфлет мне хорошо знаком. Но это именно памфлет, в котором правда густо перемешана с пафосом (антипетровским, конечно) и недостатки Петра и его правления полемически заострены и сделаны более выпуклыми и явственными. Почему, принимая во внимание его точку зрения, я расцениваю его мнение точно также, как и «Историю князя московского» Курбского как написанное не чернилами, а желчью. Точно также я не приемлю и славословий в адрес Петра, пусть даже они и будут произнесены самим Павленко - штатным петрофилом нашей историографии. И если уж на то дело пошло, то мне ближе позиция к примеру, Е.В. Анисимова и А.Б. Каменского (в их ранних работах, конца 80-х – 90-х гг. минувшего века).
Теперь по существу вопроса. 95, так сказать, тезисов.
1. Петровские реформы были неизбежны. Почему? Собственно говоря, не был Петр никаким не новатором и первопроходцем. Военно-фискальное и полицейско-бюрократическое государство (я намеренно не беру в расчет XVI в.) как последний тренд общеевропейской " строили="строили" все="все" разной="разной" степенью="степенью" и="и" Москва="Москва" подключилась="подключилась" к="к" этому="этому" процессу="процессу" при="при" продолжила="продолжила" и="и" углубила="углубила" при="при" Тишайшем="Тишайшем" и="и" его="его" сыне="сыне" Федоре="Федоре" затем="затем" была="была" пауза="пауза" в="в" и="и" вопрос="вопрос" вот="вот" user="lev_usyskin" /> написал, что де к 1700 г. у нас даже не знали имен европейских монархов – откуда это? К примеру, При Тишайшем – и даже раньше - специально для царя и Думы дьяки Посольского приказа составляли дайджест современной европейской прессы, пресловутые "Куранты" , и издание сие продолжалось до начала XVIII в. Я не говорю о том, что в Москве со времен Алексея Михайловича ошивалось море иностранцев и иностранные резиденты. И в Москве не были осведомлены о том, кто где правит? ). Петровские реформы были следующим шагом на этом пути. Вопрос стоял только в скорости реформ и направленности (условно говоря, "польско-саксонско-имперский" или "шведско-голландский"). Порохов Петр не изобретал и велосипедов тоже – все, что он делал, так или иначе было опробовано его предшественниками, причем Тишайший сделал едва ли не больше, чем Петр, не порывая при этом с милой его сердцу "стариной" (понимая под ней русскую "самость") и не вводя карго-культа (на неизбежные возражения скажу – при Николае I не было электрических лампочек, при Сталине – Internet'a, и что с того? Каждому овощу свое время).
2. Собственно петровские реформы начинались спонтанно, никакого плана преобразований не было, и они, реформы, возникали в ходе войны по мере необходимости. Лишь после Полтавы, точнее, со 2-й пол. 10-х гг. реформы приобретают более или менее планомерный характер. Но – если посмотреть на политику ВТС, то нетрудно заметить, что он делает даже не один, а два или три шага назад по сравнению с петровскими временами (последними временами его правления), во многом возвращаясь к испытанным и доказавшим свою эффективность в конкретных русских условиях того времени административным практикам. Это к вопросу о эффективности петровских нововведений в административной сфере. Любопытный момент - по факту ВТС даже вернулся к практике поселенных войск, той самой, что пошагово вводилась на закате царствования Тишайшего и при его сыне Федоре.
3. Безусловно, отрицать тот факт, что при Петре Россия сделала определенный скачок вперед и в сфере просвещения, и в экономической сфере (прежде все промышленной), было бы глупо, и я на это "пойтить не могу". Да, скачок был. Но заслуга ли это Петра или же все равно тот, кто был бы на его месте, сделал бы тоже самое? Как по мне – так это было веление времени, и от Славяно-греко-латинской академии все равно в Москве пришли бы к мысли о необходимости открытия той же самой Навигацкой школы и пр. и издания учебной литературы (процесс-то пошел еще при Михаиле Федоровиче и мало-помалу набирал обороты). И за промышленность – да, Петр пинком придал ускорение развитию мануфактурной промышленности и горнорудному делу. Но я опять же подчеркну – это стало ответом на потребность, возникшую в ходе Северной войны – армию нуждалась в металле, сукне и пр. Стоит обратить внимание, что аналогичным образом возникают мануфактуры при Михаиле и Алексее – возникла потребность, появились мануфактуры, активизировалась внешняя торговля. масштабы не те – ну так и войны были меньшего размаха . Так что и здесь возникает вопрос – был ли Петр таким уж демиургом или тот, кто действовал бы на его месте, делал бы тоже самое, но по другому? Кстати, в своих старых записях сыскал одну цитату: «Однако парадокс истории России при Петре I состоял в том, что ради оснащения своей регулярной армии он «прихватил» у Запада капиталистический в потенции технологический элемент – мануфактуру, сочетая ее все более и более не с «наемным трудом», к чему шел Запад, а с трудом крепостных. Тем самым был предопределен целый ряд поражений, которые последуют полтора столетия спустя, когда крепостной мануфактуре придется соперничать уже с капиталистическим производством Запада… Промышленное производство увеличилось – развитие капитализма замедлилось…». Это к вопросу о техническом и экономическом (отчасти, ибо основа основ – "как государство богатеет и почему не нужно золота ему, когда простой продукт имеет" – аграрный сектор, остался столь же примитивным, как и прежде) прорыве, но социальном регрессе.
Что получилось в итоге – десять лет назад писал я эти строки, и, пожалуй, поразмыслив сегодня с утра пораньше, не откажусь от них и сейчас: " Стремясь создать великую державу, Петр попытался внедрить достижения европейских технологий, используя по максиму созданную его предшественниками систему социальных отношений. По моему мнению, петровская вестернизация носила весьма своеобразный, я бы сказал, ярко выраженный консервативный характер. Она не столько изменяла, перестраивала Россию, сколько, меняя ее внешний вид, фасад, оставляла при этом неизменным внутреннюю сущность прежнего «служилого» государства, постепенно создававшегося на протяжении XV – XVII вв...". Причем сущность этого "служилого" государства была доведена Петром до абсолюта – во главу угла была поставлена "служба" и обязанности подданного перед Государством, а все остальное было отодвинуто на второй, если не на третий, план.
Сразу оговорюсь, что здесь нет противоречия с теми мыслями, которые я высказывал ранее. Это «служилое» государство смогло отразить татарскую угрозу и приступить к освоению Дикого поля (достаточно указать о постройке Белгородской и Изюмской черт, выдвинувших рубежи Русского государства далеко в степь и сделавших возможными походы значительных армейских группировок в Крым), отвоевало у Речи Посполитой не только Северщину, Смоленщину, но и Левобережную Украину и, более того, настолько подорвало силы польско-литовского государства, что при всем своем нежелании поляки были вынуждены отказаться от намерений отвоевать утраченные земли и признать Москву по меньшей мере равноправным партнером. К началу XVIII века ситуация вокруг России изменилась, и «служилое» государство, как мне представляется, в основном выполнило свою историческую задачу. Оно обеспечило не только выживание русского общества и его культуры, образа жизни, но и постепенно подготовило условия для перехода на иные начала развития. На мой взгляд, XVII век не случайно стал «бунташным» – общество почувствовало инстинктивно, что «пора и послабление дать, прибавить воли». Самые тяжелые времена остались позади, и можно было приступить к изменению сложившейся модели, тем более что еще не поздно было повернуть в ином направлении – элементы иного порядка, общественного устройства (взять хотя бы те же самые Земские соборы или незавершенность формирования того же крепостного права, во всяком случае, в 1-й половине XVII века) еще существовали.
Однако Петр, поставив сверхзадачу, исходя из того, что Россия вот-вот может рухнуть под натиском более мощных противников (интересно - каких? Речь Посполита - нет, не торт, уже не та, что была столетием раньше. Турция? Гм, тем более. Швеция? Да ну, ересь - самое большее, на что она могла претендовать - на "Кемску волость", и то если в Москве ее с перепугу или с перепою отдадут. А больше некому. А рассуждения Лейбница - не более чем сотрясение воздуха немецким филистером), решил использовать попавший ему в руки «административный» ресурс, и сделал это сполна. Он до предела выжал все, что можно было, из этого «служилого» государства, а успех в Северной войне снял проблему оправданности жертв – победителей, как известно, не судят (из Ивана Грозного сделали чудище обло, озорно и лаяй, а за то же самое Петр – Отец Отечества). Сам же успех в войне вроде бы показал, что созданный Петром механизм, точнее, модернизированный, «вестернизированный», «служилого» государства не просто эффективен, но и идеален и потому может и дальше работать без особых изменений. Это и была ловушка. Насаждая в России новый порядок, Петр, подчеркну это еще раз, не только не революционизировал общественные отношения, а законсервировал их наиболее архаичные, отсталые формы, и прежде всего крепостничество. Добавим к этому и упоминавшийся неоднократно раскол общества на европеизированную правящую элиту, «образно говоря, «малый народ», и оставшуюся прозябать во мраке невежества основную массу населения.
В итоге Петр только усилил консервативные, архаичные элементы русской государственности и общественных отношений. Но и это еще не все. Сделав опору на служилых людей, способствовав их сплочению, осознанию ими своей значимости, началу превращения ранее разрозненных страт служилых чинов сперва в шляхетство, а затем и в «благородное российское дворянство». Осознав себя как мощную политическую силу (а этому способствовала эпоха дворцовых переворотов, начало которой также положил Петр), оно не без оснований видело в крепостничестве основу своей власти и господствующего положения в обществе. А поскольку, за неимением других сил, государство не могло опереться ни на кого, кроме как на дворянство, то их судьбы оказались теснейшим образом связаны. Отменить крепостное право вопреки воле дворянства государство не могло, но и жить становилось с ним чем дальше, тем рискованнее. Да, и тут еще одни момент - преемники Петра извратили саму сущность "служилого" государства, ибо, пока дворянин служил, крестьянин пахал, и был согласен со своей долей - ибо видел, что он платить дань государству потом, а дворянин кровью. А с освобождением и эмансипацией дворянства фактор, оправдывавший крепостное право (в любых его формах), исчез как утренний туман...
К началу XIX века наиболее дальновидным представителям правящей верхушки стало очевидным дальнейшая опасность сохранения «служилого» государства, которое приобрело несколько странный характер – главное служилое сословие добилось абсолютной свободы от службы, тогда как степень несвободы остальных еще более возросла. Необходимость реформ стала еще более настоятельна, чем когда бы то ни было. Однако война 1812 г. и победа над Наполеоном способствовали своего рода «головокружению от успехов». В самом деле, если мы одолели Наполеона, следовательно, нет причин для беспокойства и для реформ – от добра добра не ищут. В итоге преобразования оказались отложены еще на полстолетия, и носили вынуждено компромиссный характер.
Эта компромиссность, не удовлетворившая в конечном итоге никого, к концу XIX века потребовала проведения очередного витка реформ. Однако правящая верхушка, и, прежде всего, сам император, Николай II, оказались не способны к радикальным преобразованиям. Созданная Петром машина не смогла вовремя перестроиться, развернуться в новом направлении. Итог хорошо известен – три революции и крушение старого режима.
И в завершение. Из всех оценок, которые когда либо давались деятельности Петра, мне больше всего импонирует та, что была дана В.О. Ключевским. Задавшись вопросом, как оценить деятельность Петра, он писал: «Противоречия, в какие он поставил свое дело, ошибки и колебания, подчас сменявшиеся малообдуманной решительностью, слабость гражданского чувства, бесчеловечные жестокости, от которых он не умел воздержаться, и рядом с этим беззаветная любовь к отечеству, непоколебимая преданность своему делу, широкий и светлый взгляд на свои задачи, смелые планы, задуманные с творческой чуткостью и проведенные с беспримерной энергией, наконец, успехи, достигнутые неимоверными жертвами народа и великими усилиями преобразователя, – столь разнородные черты трудно укладываются в цельный образ. Преобладание света или тени во впечатлении изучающего вызывало одностороннюю хвалу или одностороннее порицание, и порицание напрашивалось тем настойчивее, что и благотворные деяния совершались с отталкивающим насилием. Реформа Петра была борьбой деспотизма с народом, с его косностью. Он надеялся грозою власти вызвать самодеятельность в порабощенном обществе и через рабовладельческое дворянство водворить в России европейскую науку, народное просвещение как необходимо условие общественной самодеятельности, хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действовал сознательно и свободно. Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства – это политическая квадратура круга, загадка, разрешавшаяся у нас со времени Петра два века и доселе неразрешенная (с тех пор прошло еще столетие, «а воз и ныне там – Thor)…».
P.S. Вспомнил тут, что у красного графа есть изречение одно: "Но все же случилось не то, чего хотел гордый Петр; Россия не вошла, нарядная и сильная, на пир великих держав. А подтянутая им за волосы, окровавленная и обезумевшая от ужаса и отчаяния, предстала новым родственникам в жалком и неравном виде - рабою. И сколько бы ни гремели грозно русские пушки, повелось, что рабской и униженной была перед всем миром великая страна, раскинувшаяся от Вислы до Китайской стены". Что скажете, господа петрофилы?
UPD. ВТС - Верховный тайный совет.