Нельзя войти в одну и ту же реку дважды...
Или история со счастливым концом. Это я про осаду Лаиса ливонской ратью в декабре 1559 г. - вроде бы все то же самое, что и годом ранее, под Рингеном, ан нет- все закончилось иначе. Но обо всем по порядку...
Отчитываясь по итогам своей дипломатической миссии в далекую Московию (где ему довелось исполнять роль посредника на переговорах между послами русского царя Ивана Грозного и короля Речи Посполитой Стефана Батория об окончании изнурительной и кровопролитной Московской войны 1578-1582 гг.), папский легат А. Поссевино, рассказывая своим читателям о нравах московитов, писал, что «насколько слабо защитники сопротивляются полякам в открытом бою или в поле, настолько решительно они защищают крепости и города. Даже женщины часто выполняют обязанности солдат: приносят воду заливать начавшийся пожар, бросают со стены собранные в кучи камни или скатывают бревна, заранее приготовленные для этого. Этим они приносят большую пользу своим, а врагам наносят большой урон. Если кого-нибудь из защитников при натиске врагов разрывает при взрыве на части, его место занимает другой, второго – третий. В конце концов никто не щадит ни сил, ни жизни…». «Они (русские – Thor) очень терпеливо переносят голод, – продолжал легат, – довольствуясь намешанной в воде овсяной мукой, куда добавляют немного уксуса – вместо питья, и хлебом в качестве пищи». И, завершая свой рассказ о поразившем поляков, венгров и немцев-наемников, служивших Баторию, героизме русских гарнизонов, детей боярских, стрельцов, пушкарей и казаков, Поссевино подытоживал: «Польский король рассказал мне, что в ливонских крепостях находились такие, которые питались таким образом очень долго, так что почти все уже пали. Оставшиеся же в живых, хотя чуть дышали, держались до последнего момента, беспокоясь лишь о том, как бы не сдаться осаждающим, по-видимому, чтобы хранить верность своему государю до самой смерти. Именно поэтому они стремятся своей храбростью одолеть более многочисленных врагов или по крайней мере обессилить их своей выносливостью и терпением». Да и сам польский король, похваляясь взятием в августе 1579 г. Полоцка, писал в своей реляции, что осада города «показала, насколько московиты превосходят все прочие народы мужеством и пылом в защите крепостей». И позднее, в письме Ивану Грозному (который обвинял воевод и гарнизон Полоцка в недостаточном рвении и храбрости), Баторий еще раз подчеркнул – взятие Полоцка была далеко не простым делом. Почему? А потому, в том числе, что «при пилном усилованью людей твоих, котории на Полоцку были и вере своей противно тебе досыть чинячи, противно кулям, мечу и огню статечне застановлялися».
Но если бы Баторий и Поссевино проявили бы больше интереса к истории Ливонской войны (или, как было правильнее ее называть, войны за Ливонское наследство), то упорство русских ратных людей и их безо всякого преувеличения эпический героизм, достойный подвига тех же спартанцев при Фермопилах, не стали бы для них сюрпризом (впрочем, стоит ли удивляться их неведению, если автор настоящего «бестселлера» тех времен о России и русских, барон С. фон Герберштейн в своих «Записках о Московии» писал, что, в отличие от татарина, «московит, как только пускается в бегство, не помышляет уже ни о каком ином спасении, кроме как бегством; настигнутый и пойманный врагом, он и не защищается, и не просит пощады» ). Увы, не нашлось в то время не то что Геродота или Симонида, но даже и «певца во стане русских воинов», чтобы поведать потомкам, как «неугасающей славой покрыв дорогую отчизну, Черным себя облекли облаком смерти они. Но и умерши, они не умерли; доблести слава К небу вспарив, унесла их из Аидовой тьмы…». Попробуем же мы хотя бы отчасти воздать долг памяти русским воинам, воскресив их из небытия. – расскажем о малоизвестной странице истории Ливонской войны 1558-1561 г., осаде в конце 1559 г. войском ливонского магистра Г. Кеттлера и рижского коадъютора К. Мекленбургского ливонского замка Лаис, защищаемого немногочисленным русским гарнизоном под началом стрелецкого головы А. Кашкарова.
Лаис (русские называли его Лаюсом, а в сегодняшней Эстонии это городок Лайузе), орденский замок в Эстляндии, находился к западу от Чудского озера и к северо-западу от Дерпта (русского Юрьева, нынешнего эстонского Тарту). Замок был возведен, видимо, во 2-й половине XIV в. (после памятного для Ордена восстания эстов летом 1343 г.) и впервые был упомянут в 1406 г. На протяжении всего XV столетия замок неоднократно перестраивался и укрепления его постоянно совершенствовались и усиливались. В середине XVI в., его, конечно, нельзя было считать верхом совершенства, однако 4 мощных башни (две из них приспособленные для установки артиллерии) и высокие (до 13-14 м) стены (при толщине больше 2 м) выглядели внушительно. По словам ливонского хрониста Й. Реннера «небольшой, 4-угольной формы, замок Лаис расположен на ровном месте, имеет 2 небольших башни и 2 расположенных друг напротив друга артиллерийских башни (в оригинале eggen crutzwis – Thor) ров и стену…». Взять такой замок с налету было проблематично – строили орденские рыцари свои замки по-немецки надежно и добротно, на века.
То, что осталось от Лаиса сегодня:
В русские руки Лаис попал в самом начале Ливонской войны 1558-1561 г., в памятную кампанию 1558 г. Падение Нарвы 12 мая и Дерпта 20 июля 1558 г. до основания потрясло здание Ливонской конфедерации. По существу, вся восточная Ливония оказалась во власти Ивана Грозного. Ливонские замки и городки тогда падали к ногам русского царя и его воевод подобно переспевшим грушам чуть ли не градом. Участник тех событий, князь А.М. Курбский, вспоминая позднее о тех славных днях, писал, что царские воеводы «того лета взяхом градов немецких с месты близу двадесяти числом; и пребыхом в тои земле аж до самого первозимия, и возвратихомся к царю нашему со великою и светлою победою, бо и по взятью града, где и сопротивляшеся немецкое войско к нам, везде поражаху их от нас посланными на ротмистры…». Неизвестный русский летописец, основываясь на воеводских «отписках» с полей сражений, был более точен – по его словам, летом 1558 г. «городов немецких государевы воеводы взяли в 66-м году дватцать городов, и с волостьми и с селы…», а псковский книжник говорил о 23-х взятых городках. Чиновники и должностные лица конфедерации в панике бежали, покидая замки и города, даже не пытаясь организовать оборону. Местные же жители «били челом» царским воеводам, чтобы они от царского имени «их пожаловали, не велели воевати», и «князь Петр (Шуйский, командовавший царскими полками в этом походе – Thor) с товарищи послал головы з детми боярскими, и головы городки все позасели и черных людей х правде привели». Схожая судьба была и у Лаиса. Как писал летописец, воевода П.П. Заболоцкий и голова Ж.А. Вешняков с небольшим отрядом (не больше 300-500 «сабель»), выступив из взятого 7 июля 1558 г. Нейшлосса/Сыренска «по государеву велению к Ракобору (Везенбергу, ныне Раквере – Thor)», на подступах к Лаюсу наткнулись на «заставу немецкую». Заставу они побили и двинулись дальше к Лаису, «Лаюс взяли, и князца и инех немец из города выпустили», а местных жителей, и без того напуганных свирепостью русских воинов (еще зимой 1558 г. окрестности Лаиса были опустошены и выжжены войском бывшего казанского «царя» Шах-Али/ Шигалея и воеводы князя М.В. Глинского – русские «посад пожгли и побили многих людеи, убили болши трех тысяч, а поимали множество полону и жеребцов и всякие рухледи» ) привели к присяге на верность новому господину («а черные люди все государю приложилися и правду дали изо всего уезда, что им от государя неотступным быти и до века…» ).По возвращению из похода (а тогда Заболоцкий и Вешняков вместе с воеводой князем М.П. Репниным прошлись огнем и мечом по центральной и северной Эстляндии) Ждан Вешняков был назначен комендантом Лаиса. Отсюда, из Лаиса, уже в октябре того же года П.П. Заболоцкий ходил на городок и замок Оберпален (Полчев, нынешний Пылтсамаа), «Полчев городок немецкои взял и выжег и наряд из него и колокола в Лаюс вывез» , усилив тем самым артиллерию замка (представление о том, сколько было пушек и прочего «наряду» в Лаисе, дает ведомость, составленная в начале 80-х гг. XVI в. – когда по условиям Ям-Запольского перемирия Иван Грозный обязался предать взятые его войсками ливонские замки Стефану Баторию. Тогда в Лаисе было 14 пушек, «тюфячок с кладнем» и 27 гаковниц. Примечательно, что в реестре прописано следующее – «а который наряд, с чем который город взят, в котором городе Лифлянтском, оставити по списком…» ).
Не совсем тюфячок, но вкладень, однако, есть:
Набег Заболоцкого на Оберпален и захват там артиллерии (и, естественно, всякого огнестрельного припаса – ядер, зелья и прочего), случился как нельзя более вовремя. Осенью 1558 г. Г. Кеттлер, будущий магистр Ливонского ордена, а тогда коадъютор (заместитель) магистра В. фон Фюрстенберга, предпринял попытку контрнаступления и двинулся было на Юрьев/Дерпт. Однако ж до желанной цели он не дошел – на пути у него стоял небольшой замок Ринген, который, как и Лаис, был взят русскими летом 1558 г. В Рингене засел голова Русин Игнатьев с небольшим отрядом детей боярских и стрельцов (сотни полторы «сабель» и «пищалей»). Несмотря на значительное превосходство в силах (у Кеттлера и его союзника, рижского пробста Ф. фон Фелькерзама, командовавшего войсками рижского архиепископства, насчитывалось, по разным данным, от 7 до 10 тыс. пехоты и конницы), Игнатьев и его люди, как тогда говорили, «сели в осаду». Русские стойко отбивались от наседавших ливонцев целый месяц, пока не исчерпали запас пороха, а подвезенная из Вендена тяжелая орденская артиллерия не разрушила стены замка. Мужественный гарнизон Рингена большей частью погиб, некоторых защитников замка разъяренные долгой осадой и большими потерями ливонцы казнили, а других, в том числе и плененного Игнатьева, раскидали по темницам (из которых полоняники, похоже, уже не вышли). Тогда, осенью 1558 г., никто еще и не предполагал – ни в ливонском лагере, ни в русском, – что пройдет чуть больше года, и рингенская история будет иметь продолжение, но с другим концом, счастливы м для русских, напротив, несчастливым для ливонцев. Об этом и пойдет речь дальше.
Гибель защитников Рингена не осталась неотмщенной. Иван Грозный, раздосадованный тем, что ливонские «лутчие люди» предпочитают добрую ссору худому миру, зимой 1559 г. отправил новую рать во главе с князем С.И. Микулинским воевать «Немецкую землю». Поход был не менее успешен, чем предыдущие, ливонцы бежали, за редким случаем не оказывая сопротивления. Пытаясь выиграть время, магистр и рижский архиепископ обратились за помощью к королю Дании Фридерику II, и тот, вынашивавший свои планы по расширению датских владений в Прибалтике, пошел навстречу слезно молившим о поддержке и посредничестве ливонцам. Москва, не желая ссориться с Данией (естественным врагом Швеции), согласилась на полугодовое перемирие, «а в то время самому маистру приехати или послов своих лутчих людеи прислати да за свои вины добити челом…». Увы, царь дождался «маистра», но не с челобитьем.
Полученная полугодовая передышка была сполна использована Орденом. Хотя дипломатические усилия по организации коалиции против Москвы и не принесли успеха, однако Кеттлер (с сентября 1559 г. ставший магистром) проявил недюжинные организационные способности, собирая войско, артиллерию, припасы и деньги на продолжение войны. В конце сентября 1559 г. Кеттлер покинул Венден и отправился в Ревель, чтобы оттуда предпринять еще одну попытку вернуть Дерпт/Юрьев...
To be continued...
P.S. Три последних дня выдались суматошными и заполошными, по большому счету, ни строчки за эти дни не написал (и даже времени на комментарии не было отвечать - за что и приношу свои извинения читателям и комментаторам). Надо теперь наверстывать упущенное (и снова - замыслов много, а времени на их реализацию - с гулькин нос)...
Отчитываясь по итогам своей дипломатической миссии в далекую Московию (где ему довелось исполнять роль посредника на переговорах между послами русского царя Ивана Грозного и короля Речи Посполитой Стефана Батория об окончании изнурительной и кровопролитной Московской войны 1578-1582 гг.), папский легат А. Поссевино, рассказывая своим читателям о нравах московитов, писал, что «насколько слабо защитники сопротивляются полякам в открытом бою или в поле, настолько решительно они защищают крепости и города. Даже женщины часто выполняют обязанности солдат: приносят воду заливать начавшийся пожар, бросают со стены собранные в кучи камни или скатывают бревна, заранее приготовленные для этого. Этим они приносят большую пользу своим, а врагам наносят большой урон. Если кого-нибудь из защитников при натиске врагов разрывает при взрыве на части, его место занимает другой, второго – третий. В конце концов никто не щадит ни сил, ни жизни…». «Они (русские – Thor) очень терпеливо переносят голод, – продолжал легат, – довольствуясь намешанной в воде овсяной мукой, куда добавляют немного уксуса – вместо питья, и хлебом в качестве пищи». И, завершая свой рассказ о поразившем поляков, венгров и немцев-наемников, служивших Баторию, героизме русских гарнизонов, детей боярских, стрельцов, пушкарей и казаков, Поссевино подытоживал: «Польский король рассказал мне, что в ливонских крепостях находились такие, которые питались таким образом очень долго, так что почти все уже пали. Оставшиеся же в живых, хотя чуть дышали, держались до последнего момента, беспокоясь лишь о том, как бы не сдаться осаждающим, по-видимому, чтобы хранить верность своему государю до самой смерти. Именно поэтому они стремятся своей храбростью одолеть более многочисленных врагов или по крайней мере обессилить их своей выносливостью и терпением». Да и сам польский король, похваляясь взятием в августе 1579 г. Полоцка, писал в своей реляции, что осада города «показала, насколько московиты превосходят все прочие народы мужеством и пылом в защите крепостей». И позднее, в письме Ивану Грозному (который обвинял воевод и гарнизон Полоцка в недостаточном рвении и храбрости), Баторий еще раз подчеркнул – взятие Полоцка была далеко не простым делом. Почему? А потому, в том числе, что «при пилном усилованью людей твоих, котории на Полоцку были и вере своей противно тебе досыть чинячи, противно кулям, мечу и огню статечне застановлялися».
Но если бы Баторий и Поссевино проявили бы больше интереса к истории Ливонской войны (или, как было правильнее ее называть, войны за Ливонское наследство), то упорство русских ратных людей и их безо всякого преувеличения эпический героизм, достойный подвига тех же спартанцев при Фермопилах, не стали бы для них сюрпризом (впрочем, стоит ли удивляться их неведению, если автор настоящего «бестселлера» тех времен о России и русских, барон С. фон Герберштейн в своих «Записках о Московии» писал, что, в отличие от татарина, «московит, как только пускается в бегство, не помышляет уже ни о каком ином спасении, кроме как бегством; настигнутый и пойманный врагом, он и не защищается, и не просит пощады» ). Увы, не нашлось в то время не то что Геродота или Симонида, но даже и «певца во стане русских воинов», чтобы поведать потомкам, как «неугасающей славой покрыв дорогую отчизну, Черным себя облекли облаком смерти они. Но и умерши, они не умерли; доблести слава К небу вспарив, унесла их из Аидовой тьмы…». Попробуем же мы хотя бы отчасти воздать долг памяти русским воинам, воскресив их из небытия. – расскажем о малоизвестной странице истории Ливонской войны 1558-1561 г., осаде в конце 1559 г. войском ливонского магистра Г. Кеттлера и рижского коадъютора К. Мекленбургского ливонского замка Лаис, защищаемого немногочисленным русским гарнизоном под началом стрелецкого головы А. Кашкарова.
Лаис (русские называли его Лаюсом, а в сегодняшней Эстонии это городок Лайузе), орденский замок в Эстляндии, находился к западу от Чудского озера и к северо-западу от Дерпта (русского Юрьева, нынешнего эстонского Тарту). Замок был возведен, видимо, во 2-й половине XIV в. (после памятного для Ордена восстания эстов летом 1343 г.) и впервые был упомянут в 1406 г. На протяжении всего XV столетия замок неоднократно перестраивался и укрепления его постоянно совершенствовались и усиливались. В середине XVI в., его, конечно, нельзя было считать верхом совершенства, однако 4 мощных башни (две из них приспособленные для установки артиллерии) и высокие (до 13-14 м) стены (при толщине больше 2 м) выглядели внушительно. По словам ливонского хрониста Й. Реннера «небольшой, 4-угольной формы, замок Лаис расположен на ровном месте, имеет 2 небольших башни и 2 расположенных друг напротив друга артиллерийских башни (в оригинале eggen crutzwis – Thor) ров и стену…». Взять такой замок с налету было проблематично – строили орденские рыцари свои замки по-немецки надежно и добротно, на века.
То, что осталось от Лаиса сегодня:
В русские руки Лаис попал в самом начале Ливонской войны 1558-1561 г., в памятную кампанию 1558 г. Падение Нарвы 12 мая и Дерпта 20 июля 1558 г. до основания потрясло здание Ливонской конфедерации. По существу, вся восточная Ливония оказалась во власти Ивана Грозного. Ливонские замки и городки тогда падали к ногам русского царя и его воевод подобно переспевшим грушам чуть ли не градом. Участник тех событий, князь А.М. Курбский, вспоминая позднее о тех славных днях, писал, что царские воеводы «того лета взяхом градов немецких с месты близу двадесяти числом; и пребыхом в тои земле аж до самого первозимия, и возвратихомся к царю нашему со великою и светлою победою, бо и по взятью града, где и сопротивляшеся немецкое войско к нам, везде поражаху их от нас посланными на ротмистры…». Неизвестный русский летописец, основываясь на воеводских «отписках» с полей сражений, был более точен – по его словам, летом 1558 г. «городов немецких государевы воеводы взяли в 66-м году дватцать городов, и с волостьми и с селы…», а псковский книжник говорил о 23-х взятых городках. Чиновники и должностные лица конфедерации в панике бежали, покидая замки и города, даже не пытаясь организовать оборону. Местные же жители «били челом» царским воеводам, чтобы они от царского имени «их пожаловали, не велели воевати», и «князь Петр (Шуйский, командовавший царскими полками в этом походе – Thor) с товарищи послал головы з детми боярскими, и головы городки все позасели и черных людей х правде привели». Схожая судьба была и у Лаиса. Как писал летописец, воевода П.П. Заболоцкий и голова Ж.А. Вешняков с небольшим отрядом (не больше 300-500 «сабель»), выступив из взятого 7 июля 1558 г. Нейшлосса/Сыренска «по государеву велению к Ракобору (Везенбергу, ныне Раквере – Thor)», на подступах к Лаюсу наткнулись на «заставу немецкую». Заставу они побили и двинулись дальше к Лаису, «Лаюс взяли, и князца и инех немец из города выпустили», а местных жителей, и без того напуганных свирепостью русских воинов (еще зимой 1558 г. окрестности Лаиса были опустошены и выжжены войском бывшего казанского «царя» Шах-Али/ Шигалея и воеводы князя М.В. Глинского – русские «посад пожгли и побили многих людеи, убили болши трех тысяч, а поимали множество полону и жеребцов и всякие рухледи» ) привели к присяге на верность новому господину («а черные люди все государю приложилися и правду дали изо всего уезда, что им от государя неотступным быти и до века…» ).По возвращению из похода (а тогда Заболоцкий и Вешняков вместе с воеводой князем М.П. Репниным прошлись огнем и мечом по центральной и северной Эстляндии) Ждан Вешняков был назначен комендантом Лаиса. Отсюда, из Лаиса, уже в октябре того же года П.П. Заболоцкий ходил на городок и замок Оберпален (Полчев, нынешний Пылтсамаа), «Полчев городок немецкои взял и выжег и наряд из него и колокола в Лаюс вывез» , усилив тем самым артиллерию замка (представление о том, сколько было пушек и прочего «наряду» в Лаисе, дает ведомость, составленная в начале 80-х гг. XVI в. – когда по условиям Ям-Запольского перемирия Иван Грозный обязался предать взятые его войсками ливонские замки Стефану Баторию. Тогда в Лаисе было 14 пушек, «тюфячок с кладнем» и 27 гаковниц. Примечательно, что в реестре прописано следующее – «а который наряд, с чем который город взят, в котором городе Лифлянтском, оставити по списком…» ).
Не совсем тюфячок, но вкладень, однако, есть:
Набег Заболоцкого на Оберпален и захват там артиллерии (и, естественно, всякого огнестрельного припаса – ядер, зелья и прочего), случился как нельзя более вовремя. Осенью 1558 г. Г. Кеттлер, будущий магистр Ливонского ордена, а тогда коадъютор (заместитель) магистра В. фон Фюрстенберга, предпринял попытку контрнаступления и двинулся было на Юрьев/Дерпт. Однако ж до желанной цели он не дошел – на пути у него стоял небольшой замок Ринген, который, как и Лаис, был взят русскими летом 1558 г. В Рингене засел голова Русин Игнатьев с небольшим отрядом детей боярских и стрельцов (сотни полторы «сабель» и «пищалей»). Несмотря на значительное превосходство в силах (у Кеттлера и его союзника, рижского пробста Ф. фон Фелькерзама, командовавшего войсками рижского архиепископства, насчитывалось, по разным данным, от 7 до 10 тыс. пехоты и конницы), Игнатьев и его люди, как тогда говорили, «сели в осаду». Русские стойко отбивались от наседавших ливонцев целый месяц, пока не исчерпали запас пороха, а подвезенная из Вендена тяжелая орденская артиллерия не разрушила стены замка. Мужественный гарнизон Рингена большей частью погиб, некоторых защитников замка разъяренные долгой осадой и большими потерями ливонцы казнили, а других, в том числе и плененного Игнатьева, раскидали по темницам (из которых полоняники, похоже, уже не вышли). Тогда, осенью 1558 г., никто еще и не предполагал – ни в ливонском лагере, ни в русском, – что пройдет чуть больше года, и рингенская история будет иметь продолжение, но с другим концом, счастливы м для русских, напротив, несчастливым для ливонцев. Об этом и пойдет речь дальше.
Гибель защитников Рингена не осталась неотмщенной. Иван Грозный, раздосадованный тем, что ливонские «лутчие люди» предпочитают добрую ссору худому миру, зимой 1559 г. отправил новую рать во главе с князем С.И. Микулинским воевать «Немецкую землю». Поход был не менее успешен, чем предыдущие, ливонцы бежали, за редким случаем не оказывая сопротивления. Пытаясь выиграть время, магистр и рижский архиепископ обратились за помощью к королю Дании Фридерику II, и тот, вынашивавший свои планы по расширению датских владений в Прибалтике, пошел навстречу слезно молившим о поддержке и посредничестве ливонцам. Москва, не желая ссориться с Данией (естественным врагом Швеции), согласилась на полугодовое перемирие, «а в то время самому маистру приехати или послов своих лутчих людеи прислати да за свои вины добити челом…». Увы, царь дождался «маистра», но не с челобитьем.
Полученная полугодовая передышка была сполна использована Орденом. Хотя дипломатические усилия по организации коалиции против Москвы и не принесли успеха, однако Кеттлер (с сентября 1559 г. ставший магистром) проявил недюжинные организационные способности, собирая войско, артиллерию, припасы и деньги на продолжение войны. В конце сентября 1559 г. Кеттлер покинул Венден и отправился в Ревель, чтобы оттуда предпринять еще одну попытку вернуть Дерпт/Юрьев...
To be continued...
P.S. Три последних дня выдались суматошными и заполошными, по большому счету, ни строчки за эти дни не написал (и даже времени на комментарии не было отвечать - за что и приношу свои извинения читателям и комментаторам). Надо теперь наверстывать упущенное (и снова - замыслов много, а времени на их реализацию - с гулькин нос)...