Легионы III Рима. Сильные во Израиле..
Буря утихла, массовый посад отложен, можно острожно, предварительно оглянувшись по сторонам продолжить повесть о легионах...
Теперь, когда лирическое отступление про заставу богатырскую закончилось, можно (и нужно) вернуться на круги своя и поднять вопрос о тактике. Но вот что все-таки первично – курица или яйцо? Для себя я решил на этот раз поставить во главу угла курицу, почему и, прежде чем заняться любимым делом непрофессионалов, еще раз пройтись по, на этот раз моей любимой, теме – по качеству командного состава государевых ратей.
Прежде я уже несколько раз писал по этому поводу (а началось все, собственно говоря, с этого), но, неоднократно возвращаясь к этой проблеме и в текстах (ну взять хотя бы «Центурионов»), и в мыслях (время от времени прокручиваешь эту идеи и так, и этак), в конечном итоге склоняюсь к тому, что выдвинутый мною тогда тезис остается в силе, никто не поколебал мою уверенность в его правильности, посему Hier stehe ich und ich kann nicht anders. И, чтобы освежить в памяти его, несколько основных положений (кратенько так, чтобы напомнить)…
Прежде всего, две примечательных цитаты, всем хорошо известных. Первая – от Джильса нашего Флетчера, который рОзжигая рознь и вражду не нетерпимость, писал во времена оны, что у московитов «большой» воевода «обыкновенно … избирается из четырех главных дворянских домов в государстве, впрочем, так, что выбор делается не по степени храбрости или опытности в делах воинских; напротив, считается вполне достойным этой должности того, кто пользуется особенным значением по знатности своего рода и вследствие этого расположением войска, хотя ничем более не отличается…».
Другая, еще более известная (или таки нет?), опять же взята у другого, еще более известного рОзжигателя, Сигизмунда нашего барона фон Герберштейна, отмечавшего (надо полагать, со слов своих русских осведомителей, ибо где мог барон видеть татаринов злых на поле боя?), что «когда им (татарам – Thor) приходится сражаться на открытой равнине, а враги находятся от них на расстоянии полета стрелы, то они вступают в бой не в строю, а изгибают войско и носятся по кругу, чтобы тем вернее и удобнее стрелять во врага. Среди таким образом (по кругу) наступающих и отступающих соблюдается удивительный порядок. Правда, для этого у них есть опытные в сих делах вожатые (ductores), за которыми они следуют. Но если эти (вожатые) или падут от вражеских стрел, или вдруг от страха ошибутся в соблюдении строя, то всем войском овладевает такое замешательство, что они не в состоянии более вернуться к порядку и стрелять во врага…».
Ах да, совсем забыл, тут нужна еще одна цитата, Н.П. Михневича (думаю, что ему можно доверять), который указывал в начале минувшего века, что «только офицеры и сверхсрочные унтер-офицеры являются истинными носителями военных традиций, дисциплины и технических военных знаний (выделено нами – Thor)…».
И вот теперь можно вернуться к воеводам и начальным людям московских ратей классического периода, дать оценку их качества и попытаться объяснить причины (не все конечно, а некоторые, но от того, на наш взгляд, не менее важные) побед и поражений государева воинства.
Прежде всего, решим вопрос о его подготовке и обучении. Не вызывает сомнений, что данная проблема является одной из важнейших. Понятно, что в описываемый нами период не было ни военных училищ, ни военных академий (впрочем, а где они тогда были в Европе? Только в самом конце XVI столетия в Голландии нечто подобное стало появляться, да и только это только эмбрион, не более того, который никакой сколько-нибудь серьезной роли не сыграли и сыграть не мог в подготовке командных кадров), и обучение носило сугубо практический характер – «делай как я». Правда, можно в этом случае возразить, что при отсутствии «школярства» его можно заменить сугубо книжным учением – читайте, мол, труды военных теоретиков прошлого (фронспергеров и полиениев) и мемуары всяких тюренниев и де ла нуев – и будет вам счастие! И тут как тут знающий читатель скажет – а вот, венецианский посол Марко Фоскарини (?) писал, что «в настоящее время (т.е. в конце 50-х гг. – Thor) император Иван Васильевич много читает из истории Римской и других государств, отчего он научился многому», добавив к этому, что царь «часто советуется с немецкими капитанами и польскими изгнанниками».
Верно, писал, но вот беда – повторю это еще раз. Данное свидетельство, позволяющее предположить, что в Москве были знакомы с классической литературой и, быть может, с какими-то сочинениями по военной теории (так, «Тактика» императора Льва VI Мудрого на итальянском языке была издана в Венеции в 1541 г.), пока остается единственным и не имеет подтверждений в других источниках. И, на мой непросвещенный взгляд, такая диспозиция не позволяет нам сколько-нибудь серьезно утверждать, что в Московии мелось нечто вроде той системе военного образования, что сложилась к тому времени на Западе в аристократической среде (чтение античных классиков вкупе с изучением теоретических трактатов с последующей практикой – сразу вспомнил «Плоть+кровь». Там юный прынц совершенствовался в военном деле именно таким образом).
Что еще обращает на себя внимание – при наличии большого числа всевозможных сборников и несомненно довольно высоком уровне грамотности и образованности (и чем выше был социальный статус, тем выше был этот уровень) русской военно-политической элиты, мы, увы, не имеем ни каких-либо выписок из всяких разных античных и византийских «стратегик», ни попыток обобщения накопленного военного опыта хотя бы в виде мемуаров. Знающий читатель вспомнит, что Джером наш Горсей писал про то, что князь И.Ф. Мстиславский вел некую «секретную хронику», с которой он, Горсей, имел возможность познакомиться, но опять таки, это свидетельство единственное в своем роде и к тому же эта «хроника», если она и существовала, до нас не дошла и можно только догадываться, о чем там шла речь. Похоже, что Москва в этом аспекте сильно отставала от Европы, оставаясь обществом, не ориентированным на письменную передачу опыта.
В общем, так или иначе, мы возвращаемся к тому, с чего начали – практика в чистом виде была и на протяжении всего рассматриваемого периода той основой, тем фундаментом, на котором покоилось военное обучение в Московии. И отсюда следует два важных следствия. Во-первых, как мне сегодня представляется, в Москве хорошо это понимали, отсюда и стремление и государя, и Разряда держать воевод на коротком поводке, контролировать их действия, чтобы они чего не напортачили и не накосячили по неимению необходимого опыта полковождения (заметим, что, похоже, в Разряде таки занимались хотя бы отчасти, обобщением накопленного опыта полковождения – во всяком случае, наказы воеводам можно считать этаким кратким наставлением что и как делать нужно, а вот чего делать не нужно – так и не нужно. Другое дело, что эти наказы делались несистемно, по принципу «на охоту ехать, собак кормить», и некоего «учебника» «Тактика и стратегия в боевых примерах» из недр Разряда так и не вышло. И пришлось дьяку Анисиму Михайлову сыну Радишевскому Фронспергера переводить…).
Во-вторых, имеющийся опыт определял характер действий воевод больших и малых на поле боя. Нетрудно заметить, что у русских хорошо получалось действовать малыми отрядами, но вот большие рати регулярно терпели неудачи в больших полевых сражениях. Почему? Думаю, что ответ лежит на поверхности. При отсутствии «учебников» и «наставлений» воеводы действовали так, как им подсказывал опыт, а как действовать, если в поле выступила многотысячная рать с конницей, пехотой и нарядом – опыт подсказать не мог от слова «никак». Одно дело гоняться в Поле за татарскими чамбулами, а другое биться с тем же «царем» со всей его ордой или со Стефаном Баторием, который во главе 40-тыс. войска явился под Полоцк.
Вот и получается, что если «большой» воевода, привыкший ходить на «дело государево и земское» «со своим набатом», еще соображал, как надо действовать при встрече с татарами (опыт береговой службы не пропьешь) или во время осады (благо ситуация статична, враг никуда не убежит, его можно задавить массой техники, да и технические специалисты в лице тех дьяков и подъячих разрядных под рукой, подскажут, если что, где и как правильно пушки поставить, как вести подкоп, ставить туры и закопы делать), то, столкнувшись с большой неприятельской армией, он терялся. Отсюда и неудачи – под Оршей, под Венденом. Если нет суворовского природного глазомера натиска, то чем его компенсировать – теории-то, костыля, стены, за которую можно придержаться, нет. А если еще добавить скачкообразность карьеры – вот он рында при государе, потом сразу – прыг, и уже воевода в окраинном городке, еще прыг – и уже полковой воевода, следующий прыг – «большой» воевода. И где взяться опыту? А потом мы удивляемся, как-так, почему это князь Бельский слил Девлет-Гирею сражение под стенами Москвы в мае 1571 г.!
В общем, я бы и остаюсь в убеждении, что, в массе своей (за довольно редким исключением), «большие» московские воеводы – именно полководцы, но не военачальники (военный талант половым путем не передается и не наследуется на генетическом уровне). Они скорее администраторы, организаторы, «свадебные генералы», если хотите, но не военачальники. Аналог, если искать аналогии – Рожественский и Куропаткин.
Другое дело – воеводы полковые вторые и третьи (пресловутые «лейтенанты»), и тем более головы сотенные, стрелецкие и казачьи. Их служба была той самой невидной, опасной и трудной, им не светили высокие посты в военной иерархии Русского государства и «свой набат», но они, по моему глубокому убеждению, теми «истинными носителями военных традиций, дисциплины и технических военных знаний», о которых писал Михневич. Снова процитирую сам себя (ибо от этих слов, написанных несколько лет назад, не отказываюсь): «Именно они, вторые и третьи полковые воеводы, головы сотенные и стрелецкие, казацкие и «у наряду», опытные ветераны и настоящие профессионалы, закаленные во множестве походов и схваток, неоднократно рисковавшие своей головой, находившиеся в самой гуще схватки, непосредственно руководили рядовыми бойцами и обеспечивали «большим» воеводам и возможность на практике усвоить военные премудрости и завоевать победу» (кстати, учитывая, что служба этих воевод и голов была хотя и невидна, но реально опасна и трудна, экзамены они сдавали не у школьной доски и не за партой, а в поле, и экзаменаторы ошибок не прощали - выживали сильнейшие).
Правда, профессионализм начальных людей среднего и нижнего звена имел и обратную сторону. Опять-таки сам себя процитирую: «В условиях неразвитости военной теории и господства практического способа овладения военными премудростями, отсутствия привычки к осмыслению накопленного военного опыта (выше мы уже писали о том, что жанр военных мемуаров или записок, достаточно развитый к тому времени на Западе, в Московской Руси отсутствовал) традиционализм мышления русских начальных людей среднего звена, «штаб- и обер-офицеров» создавал определенные препятствия на пути быстрой адаптации новшеств в военном деле к нуждам русского военного дела и искусства».
Таким образом, подытоживая все высказанное, можно сказать, что, во-первых, качество руководства полками и характер их действия на поле боя определялся характером подготовки командного состава на всех уровнях. Командный состав русской армии классического московского периода обучался военному делу сугубо на практике, в походах и боях. Личный опыт, полученных в ходе кампаний на разных фронтах против разных неприятелей определял многое, если не все. Поскольку характерной чертой русского военного дела той эпохи было уклонение от дорогостоящего и неясного по своим результатам «прямого дела», явный недостаток у московских «генералов» опыта маневрирования и управления большими массами войск на поле боя становится очевидным, как и причины регулярных провалов. Этого не скажешь о «малой» войне, в которой главную роль играли «младшие» воеводы и всякие головы, собаку съевшие, и не одну, в такого рода деяниях. Как следствие, «генералы» Ивана Грозного, не имея возможности набрать в силу объективных причин необходимый им теоретический и практический опыт вождения в бой многотысячных ратей, получали в большей степени опыт военно-административный («устроение» полков, организация маршей, снабжения, поддержания дисциплины и т.д., и т.п.). Отметим также, что эта неопытность «больших воевод» для Москвы была очевидна и потому она старалась держать их на коротком поводке, контролируя их действия и требуя от них постоянных отписок и пересылки.
Главными же действующими лицами, в таком случае, были пресловутые «центурионы» – опытные вояки, успешно руководившие своими людьми и в «прямом деле», и в набегах. Потому-то «малая война» в исполнении русских начальных людей и была не в пример более успешной, нежели действия «больших воевод»...
To be continued...
Герой не моего романа...
Теперь, когда лирическое отступление про заставу богатырскую закончилось, можно (и нужно) вернуться на круги своя и поднять вопрос о тактике. Но вот что все-таки первично – курица или яйцо? Для себя я решил на этот раз поставить во главу угла курицу, почему и, прежде чем заняться любимым делом непрофессионалов, еще раз пройтись по, на этот раз моей любимой, теме – по качеству командного состава государевых ратей.
Прежде я уже несколько раз писал по этому поводу (а началось все, собственно говоря, с этого), но, неоднократно возвращаясь к этой проблеме и в текстах (ну взять хотя бы «Центурионов»), и в мыслях (время от времени прокручиваешь эту идеи и так, и этак), в конечном итоге склоняюсь к тому, что выдвинутый мною тогда тезис остается в силе, никто не поколебал мою уверенность в его правильности, посему Hier stehe ich und ich kann nicht anders. И, чтобы освежить в памяти его, несколько основных положений (кратенько так, чтобы напомнить)…
Прежде всего, две примечательных цитаты, всем хорошо известных. Первая – от Джильса нашего Флетчера, который рОзжигая рознь и вражду не нетерпимость, писал во времена оны, что у московитов «большой» воевода «обыкновенно … избирается из четырех главных дворянских домов в государстве, впрочем, так, что выбор делается не по степени храбрости или опытности в делах воинских; напротив, считается вполне достойным этой должности того, кто пользуется особенным значением по знатности своего рода и вследствие этого расположением войска, хотя ничем более не отличается…».
Другая, еще более известная (или таки нет?), опять же взята у другого, еще более известного рОзжигателя, Сигизмунда нашего барона фон Герберштейна, отмечавшего (надо полагать, со слов своих русских осведомителей, ибо где мог барон видеть татаринов злых на поле боя?), что «когда им (татарам – Thor) приходится сражаться на открытой равнине, а враги находятся от них на расстоянии полета стрелы, то они вступают в бой не в строю, а изгибают войско и носятся по кругу, чтобы тем вернее и удобнее стрелять во врага. Среди таким образом (по кругу) наступающих и отступающих соблюдается удивительный порядок. Правда, для этого у них есть опытные в сих делах вожатые (ductores), за которыми они следуют. Но если эти (вожатые) или падут от вражеских стрел, или вдруг от страха ошибутся в соблюдении строя, то всем войском овладевает такое замешательство, что они не в состоянии более вернуться к порядку и стрелять во врага…».
Ах да, совсем забыл, тут нужна еще одна цитата, Н.П. Михневича (думаю, что ему можно доверять), который указывал в начале минувшего века, что «только офицеры и сверхсрочные унтер-офицеры являются истинными носителями военных традиций, дисциплины и технических военных знаний (выделено нами – Thor)…».
И вот теперь можно вернуться к воеводам и начальным людям московских ратей классического периода, дать оценку их качества и попытаться объяснить причины (не все конечно, а некоторые, но от того, на наш взгляд, не менее важные) побед и поражений государева воинства.
Прежде всего, решим вопрос о его подготовке и обучении. Не вызывает сомнений, что данная проблема является одной из важнейших. Понятно, что в описываемый нами период не было ни военных училищ, ни военных академий (впрочем, а где они тогда были в Европе? Только в самом конце XVI столетия в Голландии нечто подобное стало появляться, да и только это только эмбрион, не более того, который никакой сколько-нибудь серьезной роли не сыграли и сыграть не мог в подготовке командных кадров), и обучение носило сугубо практический характер – «делай как я». Правда, можно в этом случае возразить, что при отсутствии «школярства» его можно заменить сугубо книжным учением – читайте, мол, труды военных теоретиков прошлого (фронспергеров и полиениев) и мемуары всяких тюренниев и де ла нуев – и будет вам счастие! И тут как тут знающий читатель скажет – а вот, венецианский посол Марко Фоскарини (?) писал, что «в настоящее время (т.е. в конце 50-х гг. – Thor) император Иван Васильевич много читает из истории Римской и других государств, отчего он научился многому», добавив к этому, что царь «часто советуется с немецкими капитанами и польскими изгнанниками».
Верно, писал, но вот беда – повторю это еще раз. Данное свидетельство, позволяющее предположить, что в Москве были знакомы с классической литературой и, быть может, с какими-то сочинениями по военной теории (так, «Тактика» императора Льва VI Мудрого на итальянском языке была издана в Венеции в 1541 г.), пока остается единственным и не имеет подтверждений в других источниках. И, на мой непросвещенный взгляд, такая диспозиция не позволяет нам сколько-нибудь серьезно утверждать, что в Московии мелось нечто вроде той системе военного образования, что сложилась к тому времени на Западе в аристократической среде (чтение античных классиков вкупе с изучением теоретических трактатов с последующей практикой – сразу вспомнил «Плоть+кровь». Там юный прынц совершенствовался в военном деле именно таким образом).
Что еще обращает на себя внимание – при наличии большого числа всевозможных сборников и несомненно довольно высоком уровне грамотности и образованности (и чем выше был социальный статус, тем выше был этот уровень) русской военно-политической элиты, мы, увы, не имеем ни каких-либо выписок из всяких разных античных и византийских «стратегик», ни попыток обобщения накопленного военного опыта хотя бы в виде мемуаров. Знающий читатель вспомнит, что Джером наш Горсей писал про то, что князь И.Ф. Мстиславский вел некую «секретную хронику», с которой он, Горсей, имел возможность познакомиться, но опять таки, это свидетельство единственное в своем роде и к тому же эта «хроника», если она и существовала, до нас не дошла и можно только догадываться, о чем там шла речь. Похоже, что Москва в этом аспекте сильно отставала от Европы, оставаясь обществом, не ориентированным на письменную передачу опыта.
В общем, так или иначе, мы возвращаемся к тому, с чего начали – практика в чистом виде была и на протяжении всего рассматриваемого периода той основой, тем фундаментом, на котором покоилось военное обучение в Московии. И отсюда следует два важных следствия. Во-первых, как мне сегодня представляется, в Москве хорошо это понимали, отсюда и стремление и государя, и Разряда держать воевод на коротком поводке, контролировать их действия, чтобы они чего не напортачили и не накосячили по неимению необходимого опыта полковождения (заметим, что, похоже, в Разряде таки занимались хотя бы отчасти, обобщением накопленного опыта полковождения – во всяком случае, наказы воеводам можно считать этаким кратким наставлением что и как делать нужно, а вот чего делать не нужно – так и не нужно. Другое дело, что эти наказы делались несистемно, по принципу «на охоту ехать, собак кормить», и некоего «учебника» «Тактика и стратегия в боевых примерах» из недр Разряда так и не вышло. И пришлось дьяку Анисиму Михайлову сыну Радишевскому Фронспергера переводить…).
Во-вторых, имеющийся опыт определял характер действий воевод больших и малых на поле боя. Нетрудно заметить, что у русских хорошо получалось действовать малыми отрядами, но вот большие рати регулярно терпели неудачи в больших полевых сражениях. Почему? Думаю, что ответ лежит на поверхности. При отсутствии «учебников» и «наставлений» воеводы действовали так, как им подсказывал опыт, а как действовать, если в поле выступила многотысячная рать с конницей, пехотой и нарядом – опыт подсказать не мог от слова «никак». Одно дело гоняться в Поле за татарскими чамбулами, а другое биться с тем же «царем» со всей его ордой или со Стефаном Баторием, который во главе 40-тыс. войска явился под Полоцк.
Вот и получается, что если «большой» воевода, привыкший ходить на «дело государево и земское» «со своим набатом», еще соображал, как надо действовать при встрече с татарами (опыт береговой службы не пропьешь) или во время осады (благо ситуация статична, враг никуда не убежит, его можно задавить массой техники, да и технические специалисты в лице тех дьяков и подъячих разрядных под рукой, подскажут, если что, где и как правильно пушки поставить, как вести подкоп, ставить туры и закопы делать), то, столкнувшись с большой неприятельской армией, он терялся. Отсюда и неудачи – под Оршей, под Венденом. Если нет суворовского природного глазомера натиска, то чем его компенсировать – теории-то, костыля, стены, за которую можно придержаться, нет. А если еще добавить скачкообразность карьеры – вот он рында при государе, потом сразу – прыг, и уже воевода в окраинном городке, еще прыг – и уже полковой воевода, следующий прыг – «большой» воевода. И где взяться опыту? А потом мы удивляемся, как-так, почему это князь Бельский слил Девлет-Гирею сражение под стенами Москвы в мае 1571 г.!
В общем, я бы и остаюсь в убеждении, что, в массе своей (за довольно редким исключением), «большие» московские воеводы – именно полководцы, но не военачальники (военный талант половым путем не передается и не наследуется на генетическом уровне). Они скорее администраторы, организаторы, «свадебные генералы», если хотите, но не военачальники. Аналог, если искать аналогии – Рожественский и Куропаткин.
Другое дело – воеводы полковые вторые и третьи (пресловутые «лейтенанты»), и тем более головы сотенные, стрелецкие и казачьи. Их служба была той самой невидной, опасной и трудной, им не светили высокие посты в военной иерархии Русского государства и «свой набат», но они, по моему глубокому убеждению, теми «истинными носителями военных традиций, дисциплины и технических военных знаний», о которых писал Михневич. Снова процитирую сам себя (ибо от этих слов, написанных несколько лет назад, не отказываюсь): «Именно они, вторые и третьи полковые воеводы, головы сотенные и стрелецкие, казацкие и «у наряду», опытные ветераны и настоящие профессионалы, закаленные во множестве походов и схваток, неоднократно рисковавшие своей головой, находившиеся в самой гуще схватки, непосредственно руководили рядовыми бойцами и обеспечивали «большим» воеводам и возможность на практике усвоить военные премудрости и завоевать победу» (кстати, учитывая, что служба этих воевод и голов была хотя и невидна, но реально опасна и трудна, экзамены они сдавали не у школьной доски и не за партой, а в поле, и экзаменаторы ошибок не прощали - выживали сильнейшие).
Правда, профессионализм начальных людей среднего и нижнего звена имел и обратную сторону. Опять-таки сам себя процитирую: «В условиях неразвитости военной теории и господства практического способа овладения военными премудростями, отсутствия привычки к осмыслению накопленного военного опыта (выше мы уже писали о том, что жанр военных мемуаров или записок, достаточно развитый к тому времени на Западе, в Московской Руси отсутствовал) традиционализм мышления русских начальных людей среднего звена, «штаб- и обер-офицеров» создавал определенные препятствия на пути быстрой адаптации новшеств в военном деле к нуждам русского военного дела и искусства».
Таким образом, подытоживая все высказанное, можно сказать, что, во-первых, качество руководства полками и характер их действия на поле боя определялся характером подготовки командного состава на всех уровнях. Командный состав русской армии классического московского периода обучался военному делу сугубо на практике, в походах и боях. Личный опыт, полученных в ходе кампаний на разных фронтах против разных неприятелей определял многое, если не все. Поскольку характерной чертой русского военного дела той эпохи было уклонение от дорогостоящего и неясного по своим результатам «прямого дела», явный недостаток у московских «генералов» опыта маневрирования и управления большими массами войск на поле боя становится очевидным, как и причины регулярных провалов. Этого не скажешь о «малой» войне, в которой главную роль играли «младшие» воеводы и всякие головы, собаку съевшие, и не одну, в такого рода деяниях. Как следствие, «генералы» Ивана Грозного, не имея возможности набрать в силу объективных причин необходимый им теоретический и практический опыт вождения в бой многотысячных ратей, получали в большей степени опыт военно-административный («устроение» полков, организация маршей, снабжения, поддержания дисциплины и т.д., и т.п.). Отметим также, что эта неопытность «больших воевод» для Москвы была очевидна и потому она старалась держать их на коротком поводке, контролируя их действия и требуя от них постоянных отписок и пересылки.
Главными же действующими лицами, в таком случае, были пресловутые «центурионы» – опытные вояки, успешно руководившие своими людьми и в «прямом деле», и в набегах. Потому-то «малая война» в исполнении русских начальных людей и была не в пример более успешной, нежели действия «больших воевод»...
To be continued...
Герой не моего романа...