Грязища, говнище и кровища (или повесть о Полоцкой осаде 1579 г.)... The end...
Вот и подошло к концу повествование о Полоцкой осаде 1579 г. О последних днях обороны города см. дальше...
Итак, во 2-й половине дня 30 августа судьба Полоцка неожиданно разрешилась. Нервы у части рядовых защитников города не выдержали. Не видя поддержки со стороны засевших в Соколе воевод, понеся большие потери, особенно 29 и днем 30 августа, и одновременно получая раз за разом предложения Стефана Батория о сдаче, они взбунтовались. Мятежники отказались подчиняться воеводам и потребовали от них, чтобы те вместе с полоцким епископом Киприаном вступили в переговоры с неприятельским командованием. Гейденштейн писал, что Киприан и воеводы «одни только отговаривали от сдачи и настаивали, что лучше умереть, нежели отдаться живыми в руки неприятелей». При этом польский историк отмечал, что воеводы уже пытались взорвать пороховые запасы в Полоцке, похоронив себя и гарнизон под руинами несдавшейся крепости, но были удержаны от этого самоубийственного шага своими людьми.
Оригинальная картинка, изображающая, по замыслу авторов, осаду некоего монастыря тохтамышевыми татарами. Однако, по моему скудному разумению, атмосфера, изображенная на картинке, неплхо подойдет и к полоцкой осаде, вернее, к ее последним часам.
Получив отказ со стороны воевод, полоцкие ратные люди самостоятельно отправили послов к Баторию договариваться о сдаче. Воеводы и архиепископ, не в силах препятствовать измене, заперлись в полоцком кафедральном соборе святой Софии. Тем временем посланцы от имени гарнизона договорились с Баторием об условиях капитуляции. На радостях король согласился на весьма мягкие ее условия: он предложил полочанам выбор – кто пожелает, может поступить к нему на службу, а кто не захочет – может возвратиться в Россию со своим имуществом.
31 августа Баторий во главе свиты вступил в поверженный Полоцк (потребовалось время, чтобы навести в городе порядок и очистить хотя бы часть его от трупов). У него были все основания торжествовать. Мало того, что была одержана первая и очень значиная победа, но, по словам Гейденштейна, "Снарядов военных, и в особенности пороха в крепости осталось столько, что хотя во все время осады его было истреблено огромное количество, однако повидимому у них хватило бы его для выдержания еще труднейшей осады; огромное количество съестных припасов и фуража, найденное в крепости, доставило войску возможность скоро оправиться от утомления и недостатка". Правда, продолжал хронист, королевские солдаты, стремясь вознаградить себя за лишения, кои претерпели за время осады, передрались между собой, и перепалка между венграми и поляками дошла до того, что "выстроившись в боевой порядок, они едва не бросились друг на друга с обнаженными мечами. Уже раньше этого польские солдаты стали собираться в кружки, шумели по всему лагерю, говоря, что их храбрость пренебрегается Венгерцами, что те во всем присвоивают себе преимущество, одни только захватывают плоды победы и всю добычу, как будто война предпринята для их славы и выгод". Да и среди баториевых воевод тоже не было согласия: "между Мелецким и воеводою Виленским, хотя они были связаны весьма тесным родством друг с другом, явились какие то недоразумения, повидимому, из-за раздела власти; и хотя между Мелецким и Замойским было не менее близкое родство, при отсутствии впрочем достаточного расположения друг к другу, тем не менее и между ними проявлялись неудовольствия, так как Замойский считал для себя оскорблением, если гетман вмешивался во что либо, касающееся его должности; Мелецкий же полагал, что Замойский не помогает ему своим авторитетом сколько бы это следовало в силу взаимного родства. В особенности скорбел достойный и влиятельный муж на то, что, по его мнению, Бекеш и другие иностранцы не достаточно уважали его величие, тогда как должность гетмана в этом королевстве всегда была в самом большом почете, и он с досадою чувствовал, что авторитет высшей военной власти подвергается ущербу в его особе. Эти несогласия поддерживались искателями почетнейших должностей, остававшихся не замещенными по смерти Ивана Ходкевича; соответственно тому, чего они себе ожидали от известного лица — содействия или же противодействия, они возбуждали других в ту или другую сторону" (забегая вперед, отметим, что Мелецкий был вынужден в конце-концов оставить гетманскую булаву, которую король передал Замойскому). В итоге королю пришлось приложить немалые усилия и раздатьбогатые подарки, чтобы навести порядок в своем войске.
Известная картина Я. Матейко - она в большей степени подходит под полоцкий сюжет, нежели под Псков.
Как сложилась дальнейшая судьба защитников Полоцка? Большинство полоцких детей боярских, стрельцов и казаков решили вернуться на родину. Как писал Гейденштейн, Иван Грозный «разместил их по крепостям: Лукам, Заволочью, Невелю, Усвяту, чтобы там они могли смыть с себя бесчестие за сдачу Полоцка». Правда, судьба их оказалась печальна – несмотря на предпринятые Баторием меры, на пути в Россию отпущенные полочане все равно были ограблены обозной челядью и «гультяйством» при попустительстве казаков и литовцев, которым было поручено охранять русских.
Запорожский козак (с печати начала XVII в.).
Еще более печальной была судьба полоцких воевод. Поименно перечисленные в победной королевской реляции, они были приведены к Баторию и отданы под надзор литовскому подскарбию Л. Войне, а по прошествии нескольких дней были отправлены в заключение в Вильно. О их дальнейшей судьбе известно немного. В конце 1579 г. они были еще живы, поскольку гонец от короля Речи Посполитой Богдан Проселок, прибывший к Ивану Грозному, доставил среди прочих бумаг также список взятых в плен во время взятия Полоцка и окружавших его крепостей русских воевод и начальных людей, заявив при этом, что король отпустил полоцких воевод на родину, но они сами не захотели ехать к Ивану.
Видимо, как следствие этого известия, в разрядных книгах появилась запись, отражающая эмоции, обуревавшие царя после получения им известия о падении Полоцка: «Тово же году (7087/1579 – Thor) июля в день пришол польской и литовской король Стефан Обатур к государеву городу х Полотцку со многими людьми, а с ним пришли литовские люди, и ляхи, и волынцы, угры, кияне, подоляне, немцы пруские, немцы свийские, и курлянские, и римские, и многих земель с королем были люди… И король стоял под Полоцким 4 недели и Полотеск взял изменою, потому что воеводы были в Полоцке глупы и худы: и как голов и сотников побили, и воеводы королю и город здали, а сами били челом королю в службу, з женами, и з детьми, и с людьми, и стрельцами».
Фрагмент акварели Ст. Пахоловицкого (прорисовка).
Обвинение в измене, благодаря которой Стефан взял Полоцк, Иван повторил и позднее, почти спустя два года после падения города, когда писал Стефану Баторию летом 1581 г.: «Сам пришел еси со многими землями и с нашими израдъцами, с Курбским и з Заболотским и с Тетериным и з ыными нашими израдъцами ратью и нашу отчину город Полоцкой израдою взял еси: наши воеводы и люди против тебя худо билися и город Полоцко тебе израдою отдали».
Примечательно, что сам Баторий так не считал. В августе 1581 г. он писал Ивану Грозному, что осада Полоцка была далеко не простым делом, в том числе и потому, что «при пилном усилованью людей твоих, котории на Полоцку были и вере своей противно тебе досыть чинячи, противно кулям, мечу и огню статечне застановлялися». Обращает на себя внимание и тот факт, что обвинение полоцких воевод в измене отсутствует в «Государевом разряде», составленном в 1598 г., равно как и в его редакции 1585 г. (если таковая, существовала, в чем сомневается Ю.В. Анхимюк), но при этом содержится в некоторых частных разрядных книгах. Значит ли это, что после смерти Ивана Грозного обвинение в измене было снято с полоцких воевод?
Один из героев полоцкой эпопеи - будущий коронный гетман Я. Замойский.
Так или иначе, но складывается впечатление, что Иван Грозный, Иван, пытаясь вызволить любыми путями из польско-литовского плена своих воевод, полоцких начальных людей среди тех, кто заслуживал скорейшего освобождения из заточения, не рассматривал. Во всяком случае, в переписке Ивана Грозного с Баторием упоминаются взятые в плен под Кесью (Венденом) воеводы князья П. Хворостинин, М. Гвоздев и дьяк А. Клобуков (которых царь был готов обменять или выкупить за 1800 руб.), однако, по словам царя, Баторий отказался от выкупа, заявив, что де «под часом военъным не пригодится вязней выпускать». В итоге они, как и ряд других воевод (например, Ф. Шереметев, пытавшийся бежать из осажденного неприятелем Сокола, но попавший в руки поляков), вернулись домой, скорее всего, лишь после заключения мира. Имен же полоцких воевод в дипломатической переписке между Иваном и Стефаном отсутствуют (во всяком случае, мне они не попадались). Много позднее, уже после завершения войны, подписания мира и смерти самого Ивана Грозного его сын, Федор Иоаннович. с укоризной писал, обращаясь к Стефану, что он отпустил всех «полских и литовских людей, и угорских, и немецких» «даромъ безъ окупу и безъ отъмены», тогда как Баторий «наших пленных людей луччих никого к намъ даромъ не отъпустил, а отпустилъ к намъ толко молодых детей боярскихъ и стрелцовъ, и пашенных мужиковъ немного, а за луччих полонениковъ, за прежних и за последних, поимал у насъ великие окупы, денгами взял пятдесятъ чотыри тисечи рублей, опрочъ того, которые въ розно окуплены на великие ж окупы». Вероятно, среди этих выкупленных после завершения войны «великим окупом» «луччих полонениковъ» были и полоцкие воеводы и начальные люди.
Говорят, что вот так мог выглядеть Каспар Бекеш - едва ли не главный "виновник" падения Полоцка (но ведь врут, ей-Богу врут - сплошной романтизьм XIX века, времени обретения корней).
Смутные сведения сохранились лишь о князе Телятевском. Поляк Немоевский, два года просидевший в заточении в Белоозере в 1606-1608 гг., писал в своих записках, что де князь выговорил себе право вернуться домой после падения крепости, но был неласково встречен Иваном и был посажен в воду по приказанию царя со словами: "Тебе было жарко в Полоцке - ну так вода тебя остудит". С.Б. Веселовский же (увы, без ссылки на источник)сообщал, что князь умер в литовском плену (и его версия как больше совпадающая с данными дипломатической переписки, мне представлется более верной).
P.S. Несколько слов о тех ратных людях, кто выбрал службу Баторию. Судя по всему, таких оказалось немного, и отношение к ним со стороны короля и его людей было не самое лучшее. Во всяком случае, спустя год с небольшим Баторий указывал литовскому дворному конюшему Я. Пясецкому собрать полтораста или меньше «кляч што подлейших и найменьших» (выделено нами – Thor) для раздачи «стрелцам и иным людям московским», которые после взятия Полоцка перешли на королевскую службу («Рим предателям не платит»?). Очевидно, что тех, кто изменил крестному целованию и стал служить Баторию, вряд ли было больше названной в королевском предписании цифры. Кстати, имя одного из таких перебежчиков известно – во время обороны Пскова от войск Батория к осажденный город перебежал бывший полоцкий стрелец Игнаш, сообщивший псковским воеводам о подкопах, что вели баториевы солдаты под стены крепости.
P.P.S. А ить юбилей некий случился - таки перевалил за сотню постов в своей уютной ЖЖэшечке! Надо будет это дело отметить!
Итак, во 2-й половине дня 30 августа судьба Полоцка неожиданно разрешилась. Нервы у части рядовых защитников города не выдержали. Не видя поддержки со стороны засевших в Соколе воевод, понеся большие потери, особенно 29 и днем 30 августа, и одновременно получая раз за разом предложения Стефана Батория о сдаче, они взбунтовались. Мятежники отказались подчиняться воеводам и потребовали от них, чтобы те вместе с полоцким епископом Киприаном вступили в переговоры с неприятельским командованием. Гейденштейн писал, что Киприан и воеводы «одни только отговаривали от сдачи и настаивали, что лучше умереть, нежели отдаться живыми в руки неприятелей». При этом польский историк отмечал, что воеводы уже пытались взорвать пороховые запасы в Полоцке, похоронив себя и гарнизон под руинами несдавшейся крепости, но были удержаны от этого самоубийственного шага своими людьми.
Оригинальная картинка, изображающая, по замыслу авторов, осаду некоего монастыря тохтамышевыми татарами. Однако, по моему скудному разумению, атмосфера, изображенная на картинке, неплхо подойдет и к полоцкой осаде, вернее, к ее последним часам.
Получив отказ со стороны воевод, полоцкие ратные люди самостоятельно отправили послов к Баторию договариваться о сдаче. Воеводы и архиепископ, не в силах препятствовать измене, заперлись в полоцком кафедральном соборе святой Софии. Тем временем посланцы от имени гарнизона договорились с Баторием об условиях капитуляции. На радостях король согласился на весьма мягкие ее условия: он предложил полочанам выбор – кто пожелает, может поступить к нему на службу, а кто не захочет – может возвратиться в Россию со своим имуществом.
31 августа Баторий во главе свиты вступил в поверженный Полоцк (потребовалось время, чтобы навести в городе порядок и очистить хотя бы часть его от трупов). У него были все основания торжествовать. Мало того, что была одержана первая и очень значиная победа, но, по словам Гейденштейна, "Снарядов военных, и в особенности пороха в крепости осталось столько, что хотя во все время осады его было истреблено огромное количество, однако повидимому у них хватило бы его для выдержания еще труднейшей осады; огромное количество съестных припасов и фуража, найденное в крепости, доставило войску возможность скоро оправиться от утомления и недостатка". Правда, продолжал хронист, королевские солдаты, стремясь вознаградить себя за лишения, кои претерпели за время осады, передрались между собой, и перепалка между венграми и поляками дошла до того, что "выстроившись в боевой порядок, они едва не бросились друг на друга с обнаженными мечами. Уже раньше этого польские солдаты стали собираться в кружки, шумели по всему лагерю, говоря, что их храбрость пренебрегается Венгерцами, что те во всем присвоивают себе преимущество, одни только захватывают плоды победы и всю добычу, как будто война предпринята для их славы и выгод". Да и среди баториевых воевод тоже не было согласия: "между Мелецким и воеводою Виленским, хотя они были связаны весьма тесным родством друг с другом, явились какие то недоразумения, повидимому, из-за раздела власти; и хотя между Мелецким и Замойским было не менее близкое родство, при отсутствии впрочем достаточного расположения друг к другу, тем не менее и между ними проявлялись неудовольствия, так как Замойский считал для себя оскорблением, если гетман вмешивался во что либо, касающееся его должности; Мелецкий же полагал, что Замойский не помогает ему своим авторитетом сколько бы это следовало в силу взаимного родства. В особенности скорбел достойный и влиятельный муж на то, что, по его мнению, Бекеш и другие иностранцы не достаточно уважали его величие, тогда как должность гетмана в этом королевстве всегда была в самом большом почете, и он с досадою чувствовал, что авторитет высшей военной власти подвергается ущербу в его особе. Эти несогласия поддерживались искателями почетнейших должностей, остававшихся не замещенными по смерти Ивана Ходкевича; соответственно тому, чего они себе ожидали от известного лица — содействия или же противодействия, они возбуждали других в ту или другую сторону" (забегая вперед, отметим, что Мелецкий был вынужден в конце-концов оставить гетманскую булаву, которую король передал Замойскому). В итоге королю пришлось приложить немалые усилия и раздатьбогатые подарки, чтобы навести порядок в своем войске.
Известная картина Я. Матейко - она в большей степени подходит под полоцкий сюжет, нежели под Псков.
Как сложилась дальнейшая судьба защитников Полоцка? Большинство полоцких детей боярских, стрельцов и казаков решили вернуться на родину. Как писал Гейденштейн, Иван Грозный «разместил их по крепостям: Лукам, Заволочью, Невелю, Усвяту, чтобы там они могли смыть с себя бесчестие за сдачу Полоцка». Правда, судьба их оказалась печальна – несмотря на предпринятые Баторием меры, на пути в Россию отпущенные полочане все равно были ограблены обозной челядью и «гультяйством» при попустительстве казаков и литовцев, которым было поручено охранять русских.
Запорожский козак (с печати начала XVII в.).
Еще более печальной была судьба полоцких воевод. Поименно перечисленные в победной королевской реляции, они были приведены к Баторию и отданы под надзор литовскому подскарбию Л. Войне, а по прошествии нескольких дней были отправлены в заключение в Вильно. О их дальнейшей судьбе известно немного. В конце 1579 г. они были еще живы, поскольку гонец от короля Речи Посполитой Богдан Проселок, прибывший к Ивану Грозному, доставил среди прочих бумаг также список взятых в плен во время взятия Полоцка и окружавших его крепостей русских воевод и начальных людей, заявив при этом, что король отпустил полоцких воевод на родину, но они сами не захотели ехать к Ивану.
Видимо, как следствие этого известия, в разрядных книгах появилась запись, отражающая эмоции, обуревавшие царя после получения им известия о падении Полоцка: «Тово же году (7087/1579 – Thor) июля в день пришол польской и литовской король Стефан Обатур к государеву городу х Полотцку со многими людьми, а с ним пришли литовские люди, и ляхи, и волынцы, угры, кияне, подоляне, немцы пруские, немцы свийские, и курлянские, и римские, и многих земель с королем были люди… И король стоял под Полоцким 4 недели и Полотеск взял изменою, потому что воеводы были в Полоцке глупы и худы: и как голов и сотников побили, и воеводы королю и город здали, а сами били челом королю в службу, з женами, и з детьми, и с людьми, и стрельцами».
Фрагмент акварели Ст. Пахоловицкого (прорисовка).
Обвинение в измене, благодаря которой Стефан взял Полоцк, Иван повторил и позднее, почти спустя два года после падения города, когда писал Стефану Баторию летом 1581 г.: «Сам пришел еси со многими землями и с нашими израдъцами, с Курбским и з Заболотским и с Тетериным и з ыными нашими израдъцами ратью и нашу отчину город Полоцкой израдою взял еси: наши воеводы и люди против тебя худо билися и город Полоцко тебе израдою отдали».
Примечательно, что сам Баторий так не считал. В августе 1581 г. он писал Ивану Грозному, что осада Полоцка была далеко не простым делом, в том числе и потому, что «при пилном усилованью людей твоих, котории на Полоцку были и вере своей противно тебе досыть чинячи, противно кулям, мечу и огню статечне застановлялися». Обращает на себя внимание и тот факт, что обвинение полоцких воевод в измене отсутствует в «Государевом разряде», составленном в 1598 г., равно как и в его редакции 1585 г. (если таковая, существовала, в чем сомневается Ю.В. Анхимюк), но при этом содержится в некоторых частных разрядных книгах. Значит ли это, что после смерти Ивана Грозного обвинение в измене было снято с полоцких воевод?
Один из героев полоцкой эпопеи - будущий коронный гетман Я. Замойский.
Так или иначе, но складывается впечатление, что Иван Грозный, Иван, пытаясь вызволить любыми путями из польско-литовского плена своих воевод, полоцких начальных людей среди тех, кто заслуживал скорейшего освобождения из заточения, не рассматривал. Во всяком случае, в переписке Ивана Грозного с Баторием упоминаются взятые в плен под Кесью (Венденом) воеводы князья П. Хворостинин, М. Гвоздев и дьяк А. Клобуков (которых царь был готов обменять или выкупить за 1800 руб.), однако, по словам царя, Баторий отказался от выкупа, заявив, что де «под часом военъным не пригодится вязней выпускать». В итоге они, как и ряд других воевод (например, Ф. Шереметев, пытавшийся бежать из осажденного неприятелем Сокола, но попавший в руки поляков), вернулись домой, скорее всего, лишь после заключения мира. Имен же полоцких воевод в дипломатической переписке между Иваном и Стефаном отсутствуют (во всяком случае, мне они не попадались). Много позднее, уже после завершения войны, подписания мира и смерти самого Ивана Грозного его сын, Федор Иоаннович. с укоризной писал, обращаясь к Стефану, что он отпустил всех «полских и литовских людей, и угорских, и немецких» «даромъ безъ окупу и безъ отъмены», тогда как Баторий «наших пленных людей луччих никого к намъ даромъ не отъпустил, а отпустилъ к намъ толко молодых детей боярскихъ и стрелцовъ, и пашенных мужиковъ немного, а за луччих полонениковъ, за прежних и за последних, поимал у насъ великие окупы, денгами взял пятдесятъ чотыри тисечи рублей, опрочъ того, которые въ розно окуплены на великие ж окупы». Вероятно, среди этих выкупленных после завершения войны «великим окупом» «луччих полонениковъ» были и полоцкие воеводы и начальные люди.
Говорят, что вот так мог выглядеть Каспар Бекеш - едва ли не главный "виновник" падения Полоцка (но ведь врут, ей-Богу врут - сплошной романтизьм XIX века, времени обретения корней).
Смутные сведения сохранились лишь о князе Телятевском. Поляк Немоевский, два года просидевший в заточении в Белоозере в 1606-1608 гг., писал в своих записках, что де князь выговорил себе право вернуться домой после падения крепости, но был неласково встречен Иваном и был посажен в воду по приказанию царя со словами: "Тебе было жарко в Полоцке - ну так вода тебя остудит". С.Б. Веселовский же (увы, без ссылки на источник)сообщал, что князь умер в литовском плену (и его версия как больше совпадающая с данными дипломатической переписки, мне представлется более верной).
P.S. Несколько слов о тех ратных людях, кто выбрал службу Баторию. Судя по всему, таких оказалось немного, и отношение к ним со стороны короля и его людей было не самое лучшее. Во всяком случае, спустя год с небольшим Баторий указывал литовскому дворному конюшему Я. Пясецкому собрать полтораста или меньше «кляч што подлейших и найменьших» (выделено нами – Thor) для раздачи «стрелцам и иным людям московским», которые после взятия Полоцка перешли на королевскую службу («Рим предателям не платит»?). Очевидно, что тех, кто изменил крестному целованию и стал служить Баторию, вряд ли было больше названной в королевском предписании цифры. Кстати, имя одного из таких перебежчиков известно – во время обороны Пскова от войск Батория к осажденный город перебежал бывший полоцкий стрелец Игнаш, сообщивший псковским воеводам о подкопах, что вели баториевы солдаты под стены крепости.
P.P.S. А ить юбилей некий случился - таки перевалил за сотню постов в своей уютной ЖЖэшечке! Надо будет это дело отметить!