Легионы III Рима. Тактика. Осадное дело...
Два часа потратил на то, чтобы обдумать – как лучше построить материал дальше (трудно в этом вопросе соревноваться с Олегом Курбатовым – идти проторенным путем не хочется, да и не нужно – нормальные герои всегда идут в обход), и, наконец, придумал. А что если попробовать выстроить дальнейшее повествование как раз именно по трем основным, «сферам», что ли, действий московских ратей – а именно: 1) на «берегу» (оборона); 2) рейдовые операции вглубь неприятельской территории с целью тотального опустошения и разрушения (наступление); 3) осада.
Осада кажется более простым – ну вот, с нее мы и начнем, благо материала по осадам более чем достаточно – тут и смоленская эпопея, и казанская (причем вся – от Ивана Большого до Ивана Меньшого), и полоцкая экспедиция, и, естественно, ливонские кампании в ходе борьбы за ливонское наследство, и, напоследок, 2-я осада Нарвы в 1590 г.
По ходу дела вспомнилась одна фраза, принадлежащая американскому историку У. Мак-Нилу: «Московские цари устанавливали свою власть повсюду, куда судоходные реки позволяли доставить тяжелые пушки…». А ведь вроде бы действительно так – когда мы ведем речь об осадах, которые вели московские рати в XVI в., наличие реки (и тут не важно, будет ли дело летом или же зимой – и так, и этак река была отличной дорогой, позволявшей доставлять в нужное место в нужном количестве и сам наряд, и весь необходимый для него и ведения осады припас). Так было в казанском случае, в астраханском (хотя в Астрахани крепости как таковой и не было), в Ливонии летом 1558 г. Но в полоцком случае 1562/1563 гг. (не 1518 г. – там часть пути наряд и припасы проделали все-таки рекой) и в смоленском 1512-1514 гг. все необходимое доставлялось сухим путем (по нашим направлениям) – и ничего, справились (хотя это потребовало серьезных организационных усилий. В 1567 г., кстати говоря, проблемы с организацией переброски наряда способствовали в определенной степени срыву большого похода в Ливонию).
Каким в общих чертах был, так-скать, «эскиз» (или общая схема) осады, которую вели московиты (под мудрым руководством сперва иностранных «спецов», вроде того самого Стефана-Степана, который руководил бомбардировкой Смоленска в 1514 г., или государевых дьяков – экспертов в артиллерийском и осадном деле, таких, как Иван Выродков или Шестак Воронин). Понятно, что она со временем менялась и совершенствовалась (Герберштейн в свое время писал, что «Города они редко захватывают штурмом и после сильного натиска; у них более в обычае принуждать людей к сдаче продолжительной осадой, голодом или изменой», и смоленский случай яркое тому подтверждение. Но проходит менее 40 лет, и Казань была взята после кратковременной, относительно, конечно, осады, и еще быстрее пал Полоцк), но в целом, похоже, сущность ее оставалась неизменной.
Смоленский случай брать не будем, поскольку он уже и так вроде бы неплохо описан, но вот казанская эпопея и полоцкая 1562/1563 гг. представляет больший интерес. Начнем по традиции с Казани. Московские полки ходили на Казань неоднократно, и с переменным успехом – у Ивана III это получилось лучше, у Василия III – хуже, но, тем не менее, им удавалось держать ситуацию в городе на Волге под своим контролем с большим (у Ивана III) или меньшим (у Василия III) успехом. Однако не прекращавшаяся внутриполитическая борьба в Казани, обострившись во время московского междуцарствия, привела в конечном итоге к тому, что Казань и вовсе отбилась от рук и в Мосве вдруг осознали, что у нее, Москвы то есть, имеется вполне себе реальная возможность получить вдобавок к «горячей» крымской украине еще и не менее, если не более, горячую украину казанскую. Любопытно было бы глянуть на споры в Боярской думе по «казанскому вопросу» – нравы тогда были простые, неполиткорректные и совсем не травоядные, и бояре, надо полагать, особо в словах не стеснялись, и не только в словах. Одним словом, как я уже писал раньше, в итоге победила «партия войны» (и Макарий Новгородский стал одним из ее лидеров – духовным уж точно), которая под лозунгомХватит кормить Кавказ защиты православного християнства начала готовиться к войне.
На первых порах, похоже, бояре рассчитывали использовать рецепт, опробованный Иваном III и Василием III – перестановкой главных действующих лиц на казанском столе. заменив крымскую креатуру на московскую (благо такая была, и не в единственном числе – при московском дворе татарских царевичей-Чингизидов всегда хватало). А чтобы казанцы стали понятливее, надо было сделать такой толстый намек, что не понять его было бы никак нельзя. С этой целью были организованы два похода на Казань – зимой 1547/1548 гг. и зимой же 1549/1550 гг. Оба похода завершились неудачей – видимо, памятуя об обидной неудаче 1506 г. (и ряде других), когда не удалось организовать взаимодействие судовой и конной (двигавшейся берегом) ратей, в итоге разбитых казанцами по частям, в поход на этот раз решили идти зимой, двигаясь по замерзшей Волге. Увы, расчет оказался неудачным – и в первом, и во втором случаях «неким смотрением божиим прииде теплота велика и мокрота многая, и весь лед покры вода на Волзе, многая бо вода речная на лед наступи, и никакоже по леду никому поступити невозможно…». Правда, казанцы, испугавшись, согласились принять московского ставленника Шигалея (Шах-Али), но опыт с его поставлением оказался неудачным, и в итоге в Москве пришли к выводу о необходимости введения в Казани «прямого федерального правления». Когда же и этот вариант не прошел, тогда царь, митрополит и Боярская дума решили решить казанский вопрос раз и навсегда, окончательно, чтобы больше не иметь с этой стороны проблем в преддверии разгорающегося конфликта с Крымом.
3-я экспедиция на Казань готовилась в спешке (переворот в Казани произошел в марте 1552 г, решение о новом походе было принято в апреле, тогда же состоялся отпуск воевод и наряда в Свияжск и начался сбор полков), да еще нужно было учитывать возможность (и она, кстати, реализовалась) удара со стороны Крыма. Тем не менее, задача была решена – «штабная служба» на этот раз сработала практически без сучка и задоринки (опыт предыдущих экспедиций, судя по всему, был учтен полностью). Переброска войск к Казани, наряда и большого обоза (и на телегах, и в «судех» – в послдених, помимо собственно наряда, к Казани доставлялись еще и «башни и тарасы рубленые», «яже уготовлены против Казани поставити»), водой и сушей, да еще и поэшелонно, прошла, в отличие от предыдущих случаев, также успешно (давно уже зреет замысел заняться всерьез «казанской историей» – думаю, что летом, в отпуск, начнем цикл про казанские войны). И даже дождливая погода и вызванный этим разлив рек не мог сорвать сосредоточения войск под Казанью – с одной стороны, заложенный после 2-й Казани Свияжск стал отличной передовой базой развертывания, а с другой стороны – успех был предопределен забытым (без преувеличения) подвигом посошных людей, которые заблаговременно были отправлены «на реках и ржавцех мосты мостити» и «тесные места чистити по дороге». Работая в тяжелейших условиях («бе бо тогда время дождливо и воды в реках велики»), они смогли обеспечить выдвижение русских полков и наряда к Казани ( и опять же, полоцкий случай – пред началом кампании Иван «дорогу перед собою велел чистити, а под наряд по рекам мосты делати к городу к Невлю, а от Невля и до Полотцска…»).
Непосредственное развертывание войск вокруг Казани осуществлялось согласно особому «розрядству воевод стати у города», согласно которому Казань предполагалось полностью блокировать. При этом предписывалось «по всеи рати приготовили на 10 человек туру (под Полоцком 10-ю годами спустя одна тура также готовилась из расчета на 10 человек - Thor) да всяк человек бревно на тын уготовал» – для чего? – а для того, что «да обступя даст бог город и укрепят турами и тыном» (кстати, и не только туры – так, во время той же казанской осады стрельцы и казаки использовали большие щиты для защиты от неприятельского огня и стрел, и под Полоцком Иван «приговорил» «мосты зделати дубовые, с которыми мосты идти пешим людем к приступу», , а также «щиты, с которыми идти перед туры и туры за ними ставити…»). Любопытная деталь – в «розрядстве» также было особливо отмечено, чтобы «без ево царьского веления и в полкех без воеводского веления нихто бы не ездил травитися к городу, дондеже время приспеет (следовательно, обычай тратиться, т.е. завязывать мелкие стычки под стенfми осажденного города было в обычае – Thor)…». Время же это, по мнению Ивана и его советников, наступит тогда, когда «утвердит крепости около города».
23 августа 1552 г. русские полки начали окружать Казань, занимая предписанные «розрядством» позиции. Летописи, составленные на основе официального «дневника» осады, живописуют нам порядок марша полковых колонн в предбоевом порядке – «пошел государь с Терень-Узека уряда полки к городу, а велел идти ертоулу князю Юрью Шемякину да князю Федору Троекурову, а с ними стрелцы и казаки пеши пред полки. Такоже и предо всеми полки головы стрелецкие, а с ними их соцкие всякои с своим стом идет, аи атаманы с сотцкими и с казаки, розделяяся по чину…». Весьма любопытный момент – развертывание полков прикрывается действиями пехоты, вооруженной огнестрельным оружием: «…приидоша яртоулы государевы х Казани вверх Булака у Кабана озера, и вылезли казанцы из города и пришли встречю государевым полком. Государева же заповедь, без веления да нихто дерзнет на бою. Казанцы же приехав начаша стреляти на полк, а стрелцы государя нашего из пищалеи на них стреляют. И казанцы конные на пешие стрелцы приехаша, и князю Юрью Ивановичую Шемякину и князю Федору велел из полку из своего детем боярским пособити стрелцам…». Аналогичным образом действовали стрельцы и при развертывании русских полков во время осады Полоцка в 1563 г. – выходит, что к тому времени это стало стандартным приемом (напрашивается предположение, что запрет на травлю и гарцование был результатом печального опыта того же похода 1530 г., когда русские вроде бы как побили казанцев под городом, «и воевода князь Иван Федорович Оболенскои Овчина с своим передовым полком и иные дети боярские многие люди погониша за царем», а прочие воеводы и ратные, сочтя, что дело сделано, «под Казанью стали, оплошася, обозу города гуляя не сомкнуша», чем и воспользовалась черемиса, набежавшая на несомкнутый кош, «города гуляя взяли и наряду пищалеи с семдесят, и зелья, и ядер немало взяли», да еще и побили немало воевод и ратных людей всякого чину).
Начало осады объявлялось, судя по всему, символическим действом – «а как государь вышел на луг против города, и велел государь херугви християнские розвертети, сиречь знамя, на них образ господа нашего Исуса Христа нерукотворенныи…, а велел начатии молебная. А сам государь и князь Владимир Ондревич и все бояре и воеводы сошли с конеи и нача молебны пети пречистому образу Спасову и четному кресту на исхожение ратных…» (аналогичным образом обставлено было и начало осады Полоцка. Не совсем правда ясно – так было всегда или это начинание самого Ивана? С подачи того же Макария – этакий крестовый поход христолюбивого воинства супротив неверных? Thor).
Тем временем, пока стрельцы и казаки с людьми от детей боярских, «сташа … по рву града и стреляхуся из пищалеи и из луков», не давая казанцам «вылезти» из города, остальные ратные люди и посоха, «прикатив» туры «на уреченные места», «утвердиша» их и «землею насыпаша» «за 50 сажен от города», после чего по «воевотцкому велению» стрелецкие и казачьи головы отвели своих людей к установленным турам и «пред турами веляше стрелцом и казаком против города закопатися во рвы». В последующие дни стрельцы и казаки и боярские люди «пред турами в закопех не даваше на стенах людям быти и из ворот вылазити, многих побиваша» (сравните – под Полоцком «на Двину реку послал царь и великий княз<ь> против острогу и посаду голову стрелетцкого Ивана Голохвастова сь его стрел<ь>цы со всеми, а велел закопатис<я> по берегу Двины реки и стрелят<и> по посаду и по острогу. И того же дни ис пищали, а за ис полуторных Иван Голохвастов <с> стрел<ь>цы пушкарей с пушками збили и многих литовских людей побили из пищалей». Или под Сыренском-Нейшлоссом «туры круг города изставили и наряд по всему туром розставили, а стрелцов с пищалми пред турами в закопех поставили. И учали по городу стреляти изо всего наряду ис пищалей по воином…», или под Юрьевым-Дерптом – «как пришли воеводы к Юрьеву и наряд из судов выняв и стрельцы у города перед турами закопалися и з города немцов збили»).
Под их прикрытием пушкари и посоха «прикатиша наряд и устроиша, как ему быть по местам», после чего началась бомбардировка Казани («начаша безпрестани по граду бити стеновитным боем и верхними пушками огненными, побиваху многих людеи из наряду»), пока «стрелцы пред турами в закопех не даваше на стенах людем бытии и из ворот вылазити, многих побиваша».
Пока шла артиллерийская подготовка взятия крепости («по граду из пушек безпрестани биюще, и Арские ворота до основания збиша, и обламки збили, и множество людеи побиваху, и верхними бои, огненными ядры и камеными, чрез вся нощи стреляющее, да не опочивают погани». Ср. под Полоцком: «Из наряду во многих местех вкруз города стены пробили и ворота выбили и обламки з города позбили и людеи из наряду побили… Городная стена стена не удръжашеся, но и в другую стену ядра прохожаше». Аналогично и под Нойхаузеном: «наряд подвинути к городу, и из норяду збили стрелню (башню – Thor), а города розбили много…»), часть войск отражала действия неприятеля, пытавшегося добиться снятия осады с Казани (та же самая ситуация складывается и под Полоцком, где против литовской рати, собравшейся было на помощь осажденным, была выслана «лехкая» русская рать, вынудившая противника отказаться от своих намерений. Вот под Венденом в 1578 г. именно неудача с отражением наступления неприятельского войска, попытавшегося снять осаду, и привела к трагедии). И по всему выходит, что именно эта фаза (в особенности после того, как в дело вступал «болшой наряд», «бе бо ядра у болших пушек по дватцети пуд, а у иных пушек немногим того полегче…») была решающей. У осажденных оставался последний шанс сложить оружие и получить взамен «живот», в противном же случае, если царские войска пойдут на приступ, и гарнизон, и некомбатантов, во множестве укрывавшихся в осажденном городе или крепости, ожидала печальная участь. В Полоцке и в ливонских городах в 1558-1560 гг. до штурма дело не доходило – морального эффекта от бомбардировки и осознания своего бессилия пред решимостью государевых полков решить поставленную задачу оказывалось достаточно. Казанцы оказались упорнее, потребовалось прибегнуть к помощи подкопов (с целью подорвать стены и валы города) и последующему кровопролитному штурму, прежде чем Казань пала.
В общем, анализируя ход осад, которые вели русские войска во времена Ивана Грозного, нетрудно заметить две главные особенности – главную роль в них играла артиллерия-наряд, в особенности «болшой» (как правило, прекрасно справлявшаяся со поставленной перед ней задачей – но при одном условии – соответствующем количестве вкупе с качеством и снабжении) и вообще огнестрельное оружие; руководившие осадой воеводы старались не доводить дело до открытого штурма, чреватого большими потерями. Казанский случай 1552 г., равно как и действия под Ивангородом и Нарвой зимой 1590 г., в общем-то, нетипичны. Крепости русские во 2-й половине XVI в. предпочитали брать лопатой и металлом (ну, если хотите, камнем – учитывая, что каменные ядра были в большом ходу). Эволюция, в сравнению со временами Герберштейна, 1-й Смоленской войны и первых походов на Казань, налицо – хотя общая схема ведения осады существенно не переменилась (блокада крепости – подтягивание пехоты, посохи и наряда – возведение тур, батарей и «закопей» – длительный обстрел, причем массированный, по возможности не прекращавшийся ни днем, ни ночью – а дальше как получится, либо неприятель сдастся, либо нужно идти на приступ, чего ой как не хочется), техническая, артиллерийская составляющая осадных работ выходит на первый план.
To be continued...
Осада кажется более простым – ну вот, с нее мы и начнем, благо материала по осадам более чем достаточно – тут и смоленская эпопея, и казанская (причем вся – от Ивана Большого до Ивана Меньшого), и полоцкая экспедиция, и, естественно, ливонские кампании в ходе борьбы за ливонское наследство, и, напоследок, 2-я осада Нарвы в 1590 г.
По ходу дела вспомнилась одна фраза, принадлежащая американскому историку У. Мак-Нилу: «Московские цари устанавливали свою власть повсюду, куда судоходные реки позволяли доставить тяжелые пушки…». А ведь вроде бы действительно так – когда мы ведем речь об осадах, которые вели московские рати в XVI в., наличие реки (и тут не важно, будет ли дело летом или же зимой – и так, и этак река была отличной дорогой, позволявшей доставлять в нужное место в нужном количестве и сам наряд, и весь необходимый для него и ведения осады припас). Так было в казанском случае, в астраханском (хотя в Астрахани крепости как таковой и не было), в Ливонии летом 1558 г. Но в полоцком случае 1562/1563 гг. (не 1518 г. – там часть пути наряд и припасы проделали все-таки рекой) и в смоленском 1512-1514 гг. все необходимое доставлялось сухим путем (по нашим направлениям) – и ничего, справились (хотя это потребовало серьезных организационных усилий. В 1567 г., кстати говоря, проблемы с организацией переброски наряда способствовали в определенной степени срыву большого похода в Ливонию).
Каким в общих чертах был, так-скать, «эскиз» (или общая схема) осады, которую вели московиты (под мудрым руководством сперва иностранных «спецов», вроде того самого Стефана-Степана, который руководил бомбардировкой Смоленска в 1514 г., или государевых дьяков – экспертов в артиллерийском и осадном деле, таких, как Иван Выродков или Шестак Воронин). Понятно, что она со временем менялась и совершенствовалась (Герберштейн в свое время писал, что «Города они редко захватывают штурмом и после сильного натиска; у них более в обычае принуждать людей к сдаче продолжительной осадой, голодом или изменой», и смоленский случай яркое тому подтверждение. Но проходит менее 40 лет, и Казань была взята после кратковременной, относительно, конечно, осады, и еще быстрее пал Полоцк), но в целом, похоже, сущность ее оставалась неизменной.
Смоленский случай брать не будем, поскольку он уже и так вроде бы неплохо описан, но вот казанская эпопея и полоцкая 1562/1563 гг. представляет больший интерес. Начнем по традиции с Казани. Московские полки ходили на Казань неоднократно, и с переменным успехом – у Ивана III это получилось лучше, у Василия III – хуже, но, тем не менее, им удавалось держать ситуацию в городе на Волге под своим контролем с большим (у Ивана III) или меньшим (у Василия III) успехом. Однако не прекращавшаяся внутриполитическая борьба в Казани, обострившись во время московского междуцарствия, привела в конечном итоге к тому, что Казань и вовсе отбилась от рук и в Мосве вдруг осознали, что у нее, Москвы то есть, имеется вполне себе реальная возможность получить вдобавок к «горячей» крымской украине еще и не менее, если не более, горячую украину казанскую. Любопытно было бы глянуть на споры в Боярской думе по «казанскому вопросу» – нравы тогда были простые, неполиткорректные и совсем не травоядные, и бояре, надо полагать, особо в словах не стеснялись, и не только в словах. Одним словом, как я уже писал раньше, в итоге победила «партия войны» (и Макарий Новгородский стал одним из ее лидеров – духовным уж точно), которая под лозунгом
На первых порах, похоже, бояре рассчитывали использовать рецепт, опробованный Иваном III и Василием III – перестановкой главных действующих лиц на казанском столе. заменив крымскую креатуру на московскую (благо такая была, и не в единственном числе – при московском дворе татарских царевичей-Чингизидов всегда хватало). А чтобы казанцы стали понятливее, надо было сделать такой толстый намек, что не понять его было бы никак нельзя. С этой целью были организованы два похода на Казань – зимой 1547/1548 гг. и зимой же 1549/1550 гг. Оба похода завершились неудачей – видимо, памятуя об обидной неудаче 1506 г. (и ряде других), когда не удалось организовать взаимодействие судовой и конной (двигавшейся берегом) ратей, в итоге разбитых казанцами по частям, в поход на этот раз решили идти зимой, двигаясь по замерзшей Волге. Увы, расчет оказался неудачным – и в первом, и во втором случаях «неким смотрением божиим прииде теплота велика и мокрота многая, и весь лед покры вода на Волзе, многая бо вода речная на лед наступи, и никакоже по леду никому поступити невозможно…». Правда, казанцы, испугавшись, согласились принять московского ставленника Шигалея (Шах-Али), но опыт с его поставлением оказался неудачным, и в итоге в Москве пришли к выводу о необходимости введения в Казани «прямого федерального правления». Когда же и этот вариант не прошел, тогда царь, митрополит и Боярская дума решили решить казанский вопрос раз и навсегда, окончательно, чтобы больше не иметь с этой стороны проблем в преддверии разгорающегося конфликта с Крымом.
3-я экспедиция на Казань готовилась в спешке (переворот в Казани произошел в марте 1552 г, решение о новом походе было принято в апреле, тогда же состоялся отпуск воевод и наряда в Свияжск и начался сбор полков), да еще нужно было учитывать возможность (и она, кстати, реализовалась) удара со стороны Крыма. Тем не менее, задача была решена – «штабная служба» на этот раз сработала практически без сучка и задоринки (опыт предыдущих экспедиций, судя по всему, был учтен полностью). Переброска войск к Казани, наряда и большого обоза (и на телегах, и в «судех» – в послдених, помимо собственно наряда, к Казани доставлялись еще и «башни и тарасы рубленые», «яже уготовлены против Казани поставити»), водой и сушей, да еще и поэшелонно, прошла, в отличие от предыдущих случаев, также успешно (давно уже зреет замысел заняться всерьез «казанской историей» – думаю, что летом, в отпуск, начнем цикл про казанские войны). И даже дождливая погода и вызванный этим разлив рек не мог сорвать сосредоточения войск под Казанью – с одной стороны, заложенный после 2-й Казани Свияжск стал отличной передовой базой развертывания, а с другой стороны – успех был предопределен забытым (без преувеличения) подвигом посошных людей, которые заблаговременно были отправлены «на реках и ржавцех мосты мостити» и «тесные места чистити по дороге». Работая в тяжелейших условиях («бе бо тогда время дождливо и воды в реках велики»), они смогли обеспечить выдвижение русских полков и наряда к Казани ( и опять же, полоцкий случай – пред началом кампании Иван «дорогу перед собою велел чистити, а под наряд по рекам мосты делати к городу к Невлю, а от Невля и до Полотцска…»).
Непосредственное развертывание войск вокруг Казани осуществлялось согласно особому «розрядству воевод стати у города», согласно которому Казань предполагалось полностью блокировать. При этом предписывалось «по всеи рати приготовили на 10 человек туру (под Полоцком 10-ю годами спустя одна тура также готовилась из расчета на 10 человек - Thor) да всяк человек бревно на тын уготовал» – для чего? – а для того, что «да обступя даст бог город и укрепят турами и тыном» (кстати, и не только туры – так, во время той же казанской осады стрельцы и казаки использовали большие щиты для защиты от неприятельского огня и стрел, и под Полоцком Иван «приговорил» «мосты зделати дубовые, с которыми мосты идти пешим людем к приступу», , а также «щиты, с которыми идти перед туры и туры за ними ставити…»). Любопытная деталь – в «розрядстве» также было особливо отмечено, чтобы «без ево царьского веления и в полкех без воеводского веления нихто бы не ездил травитися к городу, дондеже время приспеет (следовательно, обычай тратиться, т.е. завязывать мелкие стычки под стенfми осажденного города было в обычае – Thor)…». Время же это, по мнению Ивана и его советников, наступит тогда, когда «утвердит крепости около города».
23 августа 1552 г. русские полки начали окружать Казань, занимая предписанные «розрядством» позиции. Летописи, составленные на основе официального «дневника» осады, живописуют нам порядок марша полковых колонн в предбоевом порядке – «пошел государь с Терень-Узека уряда полки к городу, а велел идти ертоулу князю Юрью Шемякину да князю Федору Троекурову, а с ними стрелцы и казаки пеши пред полки. Такоже и предо всеми полки головы стрелецкие, а с ними их соцкие всякои с своим стом идет, аи атаманы с сотцкими и с казаки, розделяяся по чину…». Весьма любопытный момент – развертывание полков прикрывается действиями пехоты, вооруженной огнестрельным оружием: «…приидоша яртоулы государевы х Казани вверх Булака у Кабана озера, и вылезли казанцы из города и пришли встречю государевым полком. Государева же заповедь, без веления да нихто дерзнет на бою. Казанцы же приехав начаша стреляти на полк, а стрелцы государя нашего из пищалеи на них стреляют. И казанцы конные на пешие стрелцы приехаша, и князю Юрью Ивановичую Шемякину и князю Федору велел из полку из своего детем боярским пособити стрелцам…». Аналогичным образом действовали стрельцы и при развертывании русских полков во время осады Полоцка в 1563 г. – выходит, что к тому времени это стало стандартным приемом (напрашивается предположение, что запрет на травлю и гарцование был результатом печального опыта того же похода 1530 г., когда русские вроде бы как побили казанцев под городом, «и воевода князь Иван Федорович Оболенскои Овчина с своим передовым полком и иные дети боярские многие люди погониша за царем», а прочие воеводы и ратные, сочтя, что дело сделано, «под Казанью стали, оплошася, обозу города гуляя не сомкнуша», чем и воспользовалась черемиса, набежавшая на несомкнутый кош, «города гуляя взяли и наряду пищалеи с семдесят, и зелья, и ядер немало взяли», да еще и побили немало воевод и ратных людей всякого чину).
Начало осады объявлялось, судя по всему, символическим действом – «а как государь вышел на луг против города, и велел государь херугви християнские розвертети, сиречь знамя, на них образ господа нашего Исуса Христа нерукотворенныи…, а велел начатии молебная. А сам государь и князь Владимир Ондревич и все бояре и воеводы сошли с конеи и нача молебны пети пречистому образу Спасову и четному кресту на исхожение ратных…» (аналогичным образом обставлено было и начало осады Полоцка. Не совсем правда ясно – так было всегда или это начинание самого Ивана? С подачи того же Макария – этакий крестовый поход христолюбивого воинства супротив неверных? Thor).
Тем временем, пока стрельцы и казаки с людьми от детей боярских, «сташа … по рву града и стреляхуся из пищалеи и из луков», не давая казанцам «вылезти» из города, остальные ратные люди и посоха, «прикатив» туры «на уреченные места», «утвердиша» их и «землею насыпаша» «за 50 сажен от города», после чего по «воевотцкому велению» стрелецкие и казачьи головы отвели своих людей к установленным турам и «пред турами веляше стрелцом и казаком против города закопатися во рвы». В последующие дни стрельцы и казаки и боярские люди «пред турами в закопех не даваше на стенах людям быти и из ворот вылазити, многих побиваша» (сравните – под Полоцком «на Двину реку послал царь и великий княз<ь> против острогу и посаду голову стрелетцкого Ивана Голохвастова сь его стрел<ь>цы со всеми, а велел закопатис<я> по берегу Двины реки и стрелят<и> по посаду и по острогу. И того же дни ис пищали, а за ис полуторных Иван Голохвастов <с> стрел<ь>цы пушкарей с пушками збили и многих литовских людей побили из пищалей». Или под Сыренском-Нейшлоссом «туры круг города изставили и наряд по всему туром розставили, а стрелцов с пищалми пред турами в закопех поставили. И учали по городу стреляти изо всего наряду ис пищалей по воином…», или под Юрьевым-Дерптом – «как пришли воеводы к Юрьеву и наряд из судов выняв и стрельцы у города перед турами закопалися и з города немцов збили»).
Под их прикрытием пушкари и посоха «прикатиша наряд и устроиша, как ему быть по местам», после чего началась бомбардировка Казани («начаша безпрестани по граду бити стеновитным боем и верхними пушками огненными, побиваху многих людеи из наряду»), пока «стрелцы пред турами в закопех не даваше на стенах людем бытии и из ворот вылазити, многих побиваша».
Пока шла артиллерийская подготовка взятия крепости («по граду из пушек безпрестани биюще, и Арские ворота до основания збиша, и обламки збили, и множество людеи побиваху, и верхними бои, огненными ядры и камеными, чрез вся нощи стреляющее, да не опочивают погани». Ср. под Полоцком: «Из наряду во многих местех вкруз города стены пробили и ворота выбили и обламки з города позбили и людеи из наряду побили… Городная стена стена не удръжашеся, но и в другую стену ядра прохожаше». Аналогично и под Нойхаузеном: «наряд подвинути к городу, и из норяду збили стрелню (башню – Thor), а города розбили много…»), часть войск отражала действия неприятеля, пытавшегося добиться снятия осады с Казани (та же самая ситуация складывается и под Полоцком, где против литовской рати, собравшейся было на помощь осажденным, была выслана «лехкая» русская рать, вынудившая противника отказаться от своих намерений. Вот под Венденом в 1578 г. именно неудача с отражением наступления неприятельского войска, попытавшегося снять осаду, и привела к трагедии). И по всему выходит, что именно эта фаза (в особенности после того, как в дело вступал «болшой наряд», «бе бо ядра у болших пушек по дватцети пуд, а у иных пушек немногим того полегче…») была решающей. У осажденных оставался последний шанс сложить оружие и получить взамен «живот», в противном же случае, если царские войска пойдут на приступ, и гарнизон, и некомбатантов, во множестве укрывавшихся в осажденном городе или крепости, ожидала печальная участь. В Полоцке и в ливонских городах в 1558-1560 гг. до штурма дело не доходило – морального эффекта от бомбардировки и осознания своего бессилия пред решимостью государевых полков решить поставленную задачу оказывалось достаточно. Казанцы оказались упорнее, потребовалось прибегнуть к помощи подкопов (с целью подорвать стены и валы города) и последующему кровопролитному штурму, прежде чем Казань пала.
В общем, анализируя ход осад, которые вели русские войска во времена Ивана Грозного, нетрудно заметить две главные особенности – главную роль в них играла артиллерия-наряд, в особенности «болшой» (как правило, прекрасно справлявшаяся со поставленной перед ней задачей – но при одном условии – соответствующем количестве вкупе с качеством и снабжении) и вообще огнестрельное оружие; руководившие осадой воеводы старались не доводить дело до открытого штурма, чреватого большими потерями. Казанский случай 1552 г., равно как и действия под Ивангородом и Нарвой зимой 1590 г., в общем-то, нетипичны. Крепости русские во 2-й половине XVI в. предпочитали брать лопатой и металлом (ну, если хотите, камнем – учитывая, что каменные ядра были в большом ходу). Эволюция, в сравнению со временами Герберштейна, 1-й Смоленской войны и первых походов на Казань, налицо – хотя общая схема ведения осады существенно не переменилась (блокада крепости – подтягивание пехоты, посохи и наряда – возведение тур, батарей и «закопей» – длительный обстрел, причем массированный, по возможности не прекращавшийся ни днем, ни ночью – а дальше как получится, либо неприятель сдастся, либо нужно идти на приступ, чего ой как не хочется), техническая, артиллерийская составляющая осадных работ выходит на первый план.
To be continued...