Легионы III Рима. "Гибридная" война на "казанской украине"...
Еще одна часть про московскую стратегию как способ заставить партнера принять твою волю...
Итак, общий рисунок стратегии на «крымской украине» в принципе вырисовывается достаточно отчетливо – постепенное выдвижение передовых рубежей все дальше и дальше в Поле и закрепление этого выдвижения постройкой опорных пунктов – государевых крепостей «со многими ратными людьми». Уже потом вокруг этих крепостей начинают мало-помалу образовываться посады и они будут превращаться в города как центры распространения русского политического, экономического и культурного влияния в округе – колонизация вступает в очередной этап (ну чем не III Рим?).
Определенные аналоги этой стратегии можно сыскать на «украинах» казанской и литовской. Но только «определенные», поскольку здесь имелись и серьезные отличия. Начнем, пожалуй, с «казанской» «украины» (она кажется более простой, чем «литовская»). Сама по себе Казань для Москвы, как будто, не представляла серьезной проблемы. Ресурсы Московского государства и Казанского ханства были все же несопоставимы, и в борьбе один на один Казань быстро проиграла бы, тем более, что, в отличие от Крыма, Казань была и более уязвима. Между Крымом и Окой лежали сотни верст Поля, провести по которому армию, насчитывавшую десятки тысяч человек, с артиллерией, обозом и пр., было чрезвычайно сложно, а набеги (подобные тем, что имели место во 2-й пол. 50-х гг. XVI в.) проблемы не решали. А вот Казань – Казань совсем другое дело. Волга была весьма удобной коммуникацией, и судовая рать, груженая не только пехотой, но и материалами, необходимым для осады, и нарядом, и всем остальным, легко и без особых затруднений достигала Казани. К тому же необходимо учитывать и внутриполитические казанские обстоятельства. После распада Большой Орды Крым не был больше заинтересован в союзе с Москвой – не против кого стало дружить, ну и дружба врозь. А более или менее прочного экономического фундамента взаимовыгодных отношений Москвы и Крыма не было – русско-крымская торговля явно имела недостаточный для поддержания хотя бы доброжелательных отношений между двумя державами. Потому-то крымские доброхоты, точнее, степень их «доброхотства» к Москве, зависели от щедрости московских государей, а вот с этим-то и были проблемы – Москва была скупа на подарки (опасаясь, и, кстати, обоснованно, что регулярная их выплата будет расцениваться в Крыму как некая форма дани, «выхода», а к вопросах государева престижа московиты относились весьма щепетильно, допуская порой из-за этого досадные дипломатические проколы и промахи).
В Казани все было иначе – там чуть ли не изначально существовало две «партии», одна из которых ориентировалась на Москву и полагала возможным согласиться на своего рода «ограниченный суверенитет» в обмен на всякие торговые и иные преференции со стороны великого князя; а другая исходила из того, что Москва есть природный враг и объект, ну «охоты», что ли, для Казани. И, похоже, пока существовала Большая Орда, московские доброхоты в Казани имели определенный перевес, и регулярные демонстрации силы, устраиваемые Иваном Большим, только усиливали ее позиции – ясно ведь, что худой мир лучше доброй ссоры… В общем, Москва не претендовала ни на казанские земли (ни целиком, ни частично), ни на установление «прямого федерального правления» в ханстве. Признает хан свое вассальное положение от Москвы, нет угрозы с «той» стороны – и то дело… Ну а если вдруг «царь» заартачится, так у государя всеа Русии рать всегда наготове, да и «карманных» царевичей в Касимове полный набор – есть кем заменить «заворовавшегося» «царя»….
Все переменилось в начале XVI в., с распадом Большой Орды, смертью Ивана III и переходом Крыма к активной внешней политике, нацеленной на воссоздание Великого Улуса под своим верховенством. Противники ориентации на Москву, «староказанцы», получили, наконец, точку опоры, и, тяготясь зависимостью от Москвы (Казань – не Россия, Казань – это Татария), сделали решительный поворот в сторону союзы с Крымом и конфронтации с Русским государством. Василий III, столкнувшись с новым вызовом, попытался было решить его традиционным способом, но предпринятая было в 1506 г. военная демонстрация потерпела унизительное поражение. Однако прежняя модель московской стратегии в отношении Казани еще не исчерпала до конца свой потенциал, и, играя на противоречиях внутри казанской элиты и угрожая посылкой новых и новых ратей, Василию III удалось на время стабилизировать ситуацию на «казанской украине». Когда же в 1521 г. Крым попытался усилить зависимость Казани от себя, посадив на казанском столе «своего» хана, то Василий III, не долго раздумывая, сделал шаг, который от него ни в Казани, ни в Крыму никто не ожидал (но который до этого уже опробовался на «украинах» «крымской» и «литовской», о чем речь еще впереди). В 1523 г. «велел поставити (князь велики – Thor) на усть реки Суры град древян и нарече его Василь-град…».
Цель постройки Васильгорода сам великий князь сформулировал четко и недвусмысленно – в наказе отправленным в Литву послал говорилось, что государь де «на Казанской земле близко Казани, на Суре, велел город поставити того дела, чтоб ему ближе из того города с Казанью свое дело делати, людем бы его ближе ходити к Казани…». В том же духе высказывался и уже известный нам митрополит Даниил, который «великому князю велику хвалу» воздавал, «что город поставил, тем деи городом всю землю Казанскую возьмет».
В этом же ряду находится и еще одни шаг, нацеленный на ослабление Казани, но теперь с экономической стороны (хотя, на наш взгляд, оружие это было весьма опасное, ибо экономическая война ослабляла не только Казань, но и саму Москву, на что, кстати, указывал Герберштейн. Но что еще более важно, экономическая война между Москвой и Казанью ослабляла позиции промосковской партии при казанском дворе). В 1524 г. «торг князь великий ис Казани вывел, а учинил торг и кобаки в Нижнем Новегороде…». Этот шаг, равно как и постройку Васильгорода, пожалуй, можно полагать своего рода поворотом в отношениях между Москвой и Казанью и определенной сменой московской стратегии в казанском вопросе. Не оставляя прежних методов воздействия на казанцев (через игру на противоречиях внутри смой казанской элиты и организацию масштабных военных экспедиций), Москва дополнила и расширила их набор – усилив и чисто военную составляющую (что ни говори, но из Васильгорода добираться до Казани были ближе), и экономическую (через организацию переноса волжского торга. Еще раз подчеркну, что палка была о двух концах, хотя, справедливости ради отметим, что после двукратного избиения московских купцов и гостей в Казани и конфискации русских товаров торговать с Казанью становилось, скажем так, накладно). И в последующие годы линия, намеченная Василием III после 1521 г., в общем-то не изменилась – никто не собирался перемещать торг обратно в Казань, спешно укреплялось русско-казанское пограничье того для, чтобы «от казанских людей отседетися мочьно» (когда из-за внутренних неурядиц, обострения русско-литовских и русско-крымских отношений пришлось на время отказаться от силового воздействия на Казань), и, наконец, с победой в Москве «партии войны», одним из лидеров которой был митрополит Макарий, вопрос об окончательном решении казанского вопросы был решен, и не в пользу прежней модели Ивана Большого (тут и «гибридная война», а после ее неудачи организация все новых и новых походов, и опыт возведения Васильгорода пригодился как нельзя более кстати – стремительная постройка Свияжска как опорной базы на непосредственных подступах к Казани в конечном итоге ускорила развязку).
To be continued...
Итак, общий рисунок стратегии на «крымской украине» в принципе вырисовывается достаточно отчетливо – постепенное выдвижение передовых рубежей все дальше и дальше в Поле и закрепление этого выдвижения постройкой опорных пунктов – государевых крепостей «со многими ратными людьми». Уже потом вокруг этих крепостей начинают мало-помалу образовываться посады и они будут превращаться в города как центры распространения русского политического, экономического и культурного влияния в округе – колонизация вступает в очередной этап (ну чем не III Рим?).
Определенные аналоги этой стратегии можно сыскать на «украинах» казанской и литовской. Но только «определенные», поскольку здесь имелись и серьезные отличия. Начнем, пожалуй, с «казанской» «украины» (она кажется более простой, чем «литовская»). Сама по себе Казань для Москвы, как будто, не представляла серьезной проблемы. Ресурсы Московского государства и Казанского ханства были все же несопоставимы, и в борьбе один на один Казань быстро проиграла бы, тем более, что, в отличие от Крыма, Казань была и более уязвима. Между Крымом и Окой лежали сотни верст Поля, провести по которому армию, насчитывавшую десятки тысяч человек, с артиллерией, обозом и пр., было чрезвычайно сложно, а набеги (подобные тем, что имели место во 2-й пол. 50-х гг. XVI в.) проблемы не решали. А вот Казань – Казань совсем другое дело. Волга была весьма удобной коммуникацией, и судовая рать, груженая не только пехотой, но и материалами, необходимым для осады, и нарядом, и всем остальным, легко и без особых затруднений достигала Казани. К тому же необходимо учитывать и внутриполитические казанские обстоятельства. После распада Большой Орды Крым не был больше заинтересован в союзе с Москвой – не против кого стало дружить, ну и дружба врозь. А более или менее прочного экономического фундамента взаимовыгодных отношений Москвы и Крыма не было – русско-крымская торговля явно имела недостаточный для поддержания хотя бы доброжелательных отношений между двумя державами. Потому-то крымские доброхоты, точнее, степень их «доброхотства» к Москве, зависели от щедрости московских государей, а вот с этим-то и были проблемы – Москва была скупа на подарки (опасаясь, и, кстати, обоснованно, что регулярная их выплата будет расцениваться в Крыму как некая форма дани, «выхода», а к вопросах государева престижа московиты относились весьма щепетильно, допуская порой из-за этого досадные дипломатические проколы и промахи).
В Казани все было иначе – там чуть ли не изначально существовало две «партии», одна из которых ориентировалась на Москву и полагала возможным согласиться на своего рода «ограниченный суверенитет» в обмен на всякие торговые и иные преференции со стороны великого князя; а другая исходила из того, что Москва есть природный враг и объект, ну «охоты», что ли, для Казани. И, похоже, пока существовала Большая Орда, московские доброхоты в Казани имели определенный перевес, и регулярные демонстрации силы, устраиваемые Иваном Большим, только усиливали ее позиции – ясно ведь, что худой мир лучше доброй ссоры… В общем, Москва не претендовала ни на казанские земли (ни целиком, ни частично), ни на установление «прямого федерального правления» в ханстве. Признает хан свое вассальное положение от Москвы, нет угрозы с «той» стороны – и то дело… Ну а если вдруг «царь» заартачится, так у государя всеа Русии рать всегда наготове, да и «карманных» царевичей в Касимове полный набор – есть кем заменить «заворовавшегося» «царя»….
Все переменилось в начале XVI в., с распадом Большой Орды, смертью Ивана III и переходом Крыма к активной внешней политике, нацеленной на воссоздание Великого Улуса под своим верховенством. Противники ориентации на Москву, «староказанцы», получили, наконец, точку опоры, и, тяготясь зависимостью от Москвы (Казань – не Россия, Казань – это Татария), сделали решительный поворот в сторону союзы с Крымом и конфронтации с Русским государством. Василий III, столкнувшись с новым вызовом, попытался было решить его традиционным способом, но предпринятая было в 1506 г. военная демонстрация потерпела унизительное поражение. Однако прежняя модель московской стратегии в отношении Казани еще не исчерпала до конца свой потенциал, и, играя на противоречиях внутри казанской элиты и угрожая посылкой новых и новых ратей, Василию III удалось на время стабилизировать ситуацию на «казанской украине». Когда же в 1521 г. Крым попытался усилить зависимость Казани от себя, посадив на казанском столе «своего» хана, то Василий III, не долго раздумывая, сделал шаг, который от него ни в Казани, ни в Крыму никто не ожидал (но который до этого уже опробовался на «украинах» «крымской» и «литовской», о чем речь еще впереди). В 1523 г. «велел поставити (князь велики – Thor) на усть реки Суры град древян и нарече его Василь-град…».
Цель постройки Васильгорода сам великий князь сформулировал четко и недвусмысленно – в наказе отправленным в Литву послал говорилось, что государь де «на Казанской земле близко Казани, на Суре, велел город поставити того дела, чтоб ему ближе из того города с Казанью свое дело делати, людем бы его ближе ходити к Казани…». В том же духе высказывался и уже известный нам митрополит Даниил, который «великому князю велику хвалу» воздавал, «что город поставил, тем деи городом всю землю Казанскую возьмет».
В этом же ряду находится и еще одни шаг, нацеленный на ослабление Казани, но теперь с экономической стороны (хотя, на наш взгляд, оружие это было весьма опасное, ибо экономическая война ослабляла не только Казань, но и саму Москву, на что, кстати, указывал Герберштейн. Но что еще более важно, экономическая война между Москвой и Казанью ослабляла позиции промосковской партии при казанском дворе). В 1524 г. «торг князь великий ис Казани вывел, а учинил торг и кобаки в Нижнем Новегороде…». Этот шаг, равно как и постройку Васильгорода, пожалуй, можно полагать своего рода поворотом в отношениях между Москвой и Казанью и определенной сменой московской стратегии в казанском вопросе. Не оставляя прежних методов воздействия на казанцев (через игру на противоречиях внутри смой казанской элиты и организацию масштабных военных экспедиций), Москва дополнила и расширила их набор – усилив и чисто военную составляющую (что ни говори, но из Васильгорода добираться до Казани были ближе), и экономическую (через организацию переноса волжского торга. Еще раз подчеркну, что палка была о двух концах, хотя, справедливости ради отметим, что после двукратного избиения московских купцов и гостей в Казани и конфискации русских товаров торговать с Казанью становилось, скажем так, накладно). И в последующие годы линия, намеченная Василием III после 1521 г., в общем-то не изменилась – никто не собирался перемещать торг обратно в Казань, спешно укреплялось русско-казанское пограничье того для, чтобы «от казанских людей отседетися мочьно» (когда из-за внутренних неурядиц, обострения русско-литовских и русско-крымских отношений пришлось на время отказаться от силового воздействия на Казань), и, наконец, с победой в Москве «партии войны», одним из лидеров которой был митрополит Макарий, вопрос об окончательном решении казанского вопросы был решен, и не в пользу прежней модели Ивана Большого (тут и «гибридная война», а после ее неудачи организация все новых и новых походов, и опыт возведения Васильгорода пригодился как нельзя более кстати – стремительная постройка Свияжска как опорной базы на непосредственных подступах к Казани в конечном итоге ускорила развязку).
To be continued...
UPD. Вынужден заблокировать возможность комментариев к этому посту. Увы...