Легионы III Рима. "Дьявольское изобретение" на службе московитов...
Да-да-да, Вы не ошиблись. Сегодня речь пойдет об этом богомерзком изобретении, порохе, и о всяких штуковинах, его использующих...
Появление на вооружении русской поместной конницы огнестрельного оружия, о чем шла речь в предыдущей части, стало следствием процесса внедрения на Руси огнестрельного оружия и постепенного превращения Русского государства в «пороховую империю». История пороха и огнестрельного оружия на Руси началась давно – вне зависимости, вести ли отсчет от 1382 г., когда со стен Москвы по татарам Тохтамыша впервые отстрелялись «тюфяки», или от 1389 г., когда в Тверь «из Немец вынесоша пушкы». И, похоже, в конце XIV – 1-й половине XV в. тверичи добились наибольших успехов в развитии артиллерии. Во всяком случае, в 1409 г. эмир Едигей, осадив Москву, послал именно к тверскому князю Ивану Михайловичу посольство, «веля ему быти у Москвы часа того съ всею ратью Тверскою, и съ пушками, и съ тюфяки, и съ самострелы и съ всеми съсуды градобийными, хотя разбити град Москву», а в 1447 г. Василий II, осадив Углич, «послал сказать великому князю Борису: «Без тебя, брат, не отворится мне и малый город». И великий князь Борис послал к нему своего сына боярского и вместе с ним пушечника с пушками, по имени Микула Кречетников. Таков был этот мастер, что не найти подобного и среди немцев. И когда привезли пушки, тогда воеводы великого князя Бориса Александровича, Борис и Семен, служащие как добрые и храбрые воины государю своему, великому князю Борису Александровичу, стали готовиться к предстоящей брани, а пушки поставили у самой городской стены и приказали стрелять; сами же двинулись на приступ, и все москвичи дивились их отваге, и дерзости, и великому их ратному искусству…». Однако на протяжении еще нескольких десятилетий голос московской артиллерии был практически не слышен. Почему? Возможно, это было связано с тем, что сам характер вооруженных конфликтов, которые вели великие московские князья в конце XIV – 1-й половине XV в., не предполагал широкого использования артиллерии, и особой нужды вкладывать и без того ограниченные ресурсы (а о том, насколько ограничены бил эти ресурсы можно составить представление, просмотрев духовные грамоты, к примеру, Дмитрия Ивановича) в развитие этого нового, необычного и к тому же дорогостоящего вида оружия не было.
Все переменилось после того, как великим князем московским стал Иван III. В конце XV – начале XVI вв. в развитии огнестрельного оружия на Западе происходит ряд серьезных перемен, в результате которых сформировался в общих чертах тот тип огнестрельного оружия, который без радикальных изменений просуществовал до XIX в. Эти изменения не могли не быть замечены в России, тем более что как раз на это время приходится и активизация контактов между Москвой и Западной Европой, в особенности с Италией и Римской Империей, да и ресурсы, которые имелись в распоряжении Ивана III, были не в пример больше, чем у Дмитрия Ивановича или Василия I. Иван приглашает себе на службу многочисленных иноземных мастеров-инженеров и литейщиков, прежде всего немцев и итальянцев. Одним из первых таких специалистов в Москву прибыл в 1475 г. Аристотель Фиоравенти, «мастер муроль, кой ставить церкви и полаты,… также и пушечник той нарочит, лити их и бити, и колоколы и иное все лити хитр велми…». Вслед за Фиоравенти косяком потянулись в далекую Московию другие мастера – так, в 6998 (1490/1491) г. в русскую столицу «прииде от Рима на Москву брат великии княгини Софьи, именем Андрей, сын Фомин, деспода Аморейскаго, да с ним вместе приидоша послы великаго князя Дмитрей и Мануйло, Ивановы дети, Ларова, и приведоша с собою к великому князю мастеров: архитихтон, именем Петр Антоний, да оученик его Замантоний, мастеровые стенные и полатные, да пушечнаго мастера Якова с женою, да серебряных мастеров Христофора с двема оученикома от Рима, да Ольберта Немчинина из Любка, да Карла с учеником из Медиолана, да Петра Райка, грека из Венеции…». В Москве основывается пушечный двор (впервые упоминается под 1488 г., когда оная изба сгорела от пожару), а вслед за ним и «зелейный» (пороховой).
Как следствие, перемены не замедлили себя ждать. Практически все мало-мальски серьезные походы русских полков при Иване III не обходятся без применения артиллерии, особенно если они были связаны с осадами крепостей. Так было, к примеру, во время похода на Новгород в 1478 гг., когда Иван III приказал «наместнику своему псковскому князю Василью Васильевичю Шуйскому со псковичи поити на свое дело на службу на Новгород ратью с пушками и с пищальми, и з самострелы, со всею приправою, с чем к городу приступати…». Огнестрельное оружие было применено во время знаменитого стояния на реке Угра в 1480 г. (когда московские ратники татар «стрелами и пищалми многих побиша») и во время похода московской рати на Феллин в 1481 г. (когда воеводы Ивана III обступили город «с пушками и с пищалми и с тюфяки»), и на Казань в 1482 г.
При Василии III артиллерия окончательно оформляется в отдельный род войск – в полковых росписях появляется «наряд». Это происходит в 1506 г., в росписи неудачного похода на Казань. Правда, в разрядах под 7003 г (1495 г.) говорится, что «послал князь великий (Иван III – Thor) воевод своих на свитцкие немцы к Выбору с норядом по полкам…». Эта запись интересна тем, что позволяет истолковать ее как первое свидетельство о существовании наряда как отдельного подразделения в составе полевой армии, однако только после казанского похода «наряд» становится неотъемлемой частью русских ратей. В этом плане весьма показательна 1-я Смоленская война, в ходе которой русские рати неоднократно «правильно» осаждали литовские крепости – так, Смоленск подвергался осаде трижды, один раз – Полоцк. Герберштейн, правда, отмечал, что де московиты (с оговоркой «по-видимому)) «не делают различия между разными пушками, или, говоря вернее, между их назначением]. Они не знают, когда надо пускать в дело большие орудия, которыми разрушаются стены, или меньшие, которые разрушают вражеский строй и останавливают его натиск». Но из контекста его сообщения следует, что этот пассаж касается прежде всего русских воевод, поднаторевших в искусстве «малой» войны и борьбе с татарами на «берегу». И в самом деле, для охоты за мелкими отрядами татарских хищников «наряд» совершенно бесполезен, если не считать тот случай, когда «наряд» заблаговременно развертывался на «берегу» на «перелазах» (как, к примеру, летом 7039/1531 г. или летом же 7041/1533 г., когда по велению государя «наряд был великой, пушки и пищали изставлены по берегу на вылазех от Коломны и до Коширы и до Сенкина и до Серпухова и до Колуги и до Угры; добре было много, столко и не бывало…» ).
То ли дело осады! И вот тут на помощь московским воеводам приходили иностранные специалисты – по словам того же Герберштейна, «у государя есть пушечные литейщики, немцы и итальянцы, которые [кроме пищалей и пушек] льют также железные (sic - !) ядра, какими пользуются и наши государи». Благодаря этим мастерам (один из них, некий «немчин» Стефан, похоже, руководил «артиллерийским наступлением» в ходе 3-й осады Смоленска летом 1514 г. ) Василий III не только обзавелся внушительным артиллерийским парком, но и достаточно успешно применял его в боевых действиях. Отметим также, что, судя по разрядным записям, в ходе казанских походов Василия III из «наряда» выделились «наряды» «большой» и «меньшой» (в 1523 и 1524 гг.), что опять-таки говорит в пользу нашей трактовки слов Герберштейна относительно неумения московитов использовать артиллерию и разделять ее на полевую и осадную.
To be continued...
Кляти москали тянут пушки, чтобы напасть на невинных, белых и пушистых соседей:
Появление на вооружении русской поместной конницы огнестрельного оружия, о чем шла речь в предыдущей части, стало следствием процесса внедрения на Руси огнестрельного оружия и постепенного превращения Русского государства в «пороховую империю». История пороха и огнестрельного оружия на Руси началась давно – вне зависимости, вести ли отсчет от 1382 г., когда со стен Москвы по татарам Тохтамыша впервые отстрелялись «тюфяки», или от 1389 г., когда в Тверь «из Немец вынесоша пушкы». И, похоже, в конце XIV – 1-й половине XV в. тверичи добились наибольших успехов в развитии артиллерии. Во всяком случае, в 1409 г. эмир Едигей, осадив Москву, послал именно к тверскому князю Ивану Михайловичу посольство, «веля ему быти у Москвы часа того съ всею ратью Тверскою, и съ пушками, и съ тюфяки, и съ самострелы и съ всеми съсуды градобийными, хотя разбити град Москву», а в 1447 г. Василий II, осадив Углич, «послал сказать великому князю Борису: «Без тебя, брат, не отворится мне и малый город». И великий князь Борис послал к нему своего сына боярского и вместе с ним пушечника с пушками, по имени Микула Кречетников. Таков был этот мастер, что не найти подобного и среди немцев. И когда привезли пушки, тогда воеводы великого князя Бориса Александровича, Борис и Семен, служащие как добрые и храбрые воины государю своему, великому князю Борису Александровичу, стали готовиться к предстоящей брани, а пушки поставили у самой городской стены и приказали стрелять; сами же двинулись на приступ, и все москвичи дивились их отваге, и дерзости, и великому их ратному искусству…». Однако на протяжении еще нескольких десятилетий голос московской артиллерии был практически не слышен. Почему? Возможно, это было связано с тем, что сам характер вооруженных конфликтов, которые вели великие московские князья в конце XIV – 1-й половине XV в., не предполагал широкого использования артиллерии, и особой нужды вкладывать и без того ограниченные ресурсы (а о том, насколько ограничены бил эти ресурсы можно составить представление, просмотрев духовные грамоты, к примеру, Дмитрия Ивановича) в развитие этого нового, необычного и к тому же дорогостоящего вида оружия не было.
Все переменилось после того, как великим князем московским стал Иван III. В конце XV – начале XVI вв. в развитии огнестрельного оружия на Западе происходит ряд серьезных перемен, в результате которых сформировался в общих чертах тот тип огнестрельного оружия, который без радикальных изменений просуществовал до XIX в. Эти изменения не могли не быть замечены в России, тем более что как раз на это время приходится и активизация контактов между Москвой и Западной Европой, в особенности с Италией и Римской Империей, да и ресурсы, которые имелись в распоряжении Ивана III, были не в пример больше, чем у Дмитрия Ивановича или Василия I. Иван приглашает себе на службу многочисленных иноземных мастеров-инженеров и литейщиков, прежде всего немцев и итальянцев. Одним из первых таких специалистов в Москву прибыл в 1475 г. Аристотель Фиоравенти, «мастер муроль, кой ставить церкви и полаты,… также и пушечник той нарочит, лити их и бити, и колоколы и иное все лити хитр велми…». Вслед за Фиоравенти косяком потянулись в далекую Московию другие мастера – так, в 6998 (1490/1491) г. в русскую столицу «прииде от Рима на Москву брат великии княгини Софьи, именем Андрей, сын Фомин, деспода Аморейскаго, да с ним вместе приидоша послы великаго князя Дмитрей и Мануйло, Ивановы дети, Ларова, и приведоша с собою к великому князю мастеров: архитихтон, именем Петр Антоний, да оученик его Замантоний, мастеровые стенные и полатные, да пушечнаго мастера Якова с женою, да серебряных мастеров Христофора с двема оученикома от Рима, да Ольберта Немчинина из Любка, да Карла с учеником из Медиолана, да Петра Райка, грека из Венеции…». В Москве основывается пушечный двор (впервые упоминается под 1488 г., когда оная изба сгорела от пожару), а вслед за ним и «зелейный» (пороховой).
Как следствие, перемены не замедлили себя ждать. Практически все мало-мальски серьезные походы русских полков при Иване III не обходятся без применения артиллерии, особенно если они были связаны с осадами крепостей. Так было, к примеру, во время похода на Новгород в 1478 гг., когда Иван III приказал «наместнику своему псковскому князю Василью Васильевичю Шуйскому со псковичи поити на свое дело на службу на Новгород ратью с пушками и с пищальми, и з самострелы, со всею приправою, с чем к городу приступати…». Огнестрельное оружие было применено во время знаменитого стояния на реке Угра в 1480 г. (когда московские ратники татар «стрелами и пищалми многих побиша») и во время похода московской рати на Феллин в 1481 г. (когда воеводы Ивана III обступили город «с пушками и с пищалми и с тюфяки»), и на Казань в 1482 г.
При Василии III артиллерия окончательно оформляется в отдельный род войск – в полковых росписях появляется «наряд». Это происходит в 1506 г., в росписи неудачного похода на Казань. Правда, в разрядах под 7003 г (1495 г.) говорится, что «послал князь великий (Иван III – Thor) воевод своих на свитцкие немцы к Выбору с норядом по полкам…». Эта запись интересна тем, что позволяет истолковать ее как первое свидетельство о существовании наряда как отдельного подразделения в составе полевой армии, однако только после казанского похода «наряд» становится неотъемлемой частью русских ратей. В этом плане весьма показательна 1-я Смоленская война, в ходе которой русские рати неоднократно «правильно» осаждали литовские крепости – так, Смоленск подвергался осаде трижды, один раз – Полоцк. Герберштейн, правда, отмечал, что де московиты (с оговоркой «по-видимому)) «не делают различия между разными пушками, или, говоря вернее, между их назначением]. Они не знают, когда надо пускать в дело большие орудия, которыми разрушаются стены, или меньшие, которые разрушают вражеский строй и останавливают его натиск». Но из контекста его сообщения следует, что этот пассаж касается прежде всего русских воевод, поднаторевших в искусстве «малой» войны и борьбе с татарами на «берегу». И в самом деле, для охоты за мелкими отрядами татарских хищников «наряд» совершенно бесполезен, если не считать тот случай, когда «наряд» заблаговременно развертывался на «берегу» на «перелазах» (как, к примеру, летом 7039/1531 г. или летом же 7041/1533 г., когда по велению государя «наряд был великой, пушки и пищали изставлены по берегу на вылазех от Коломны и до Коширы и до Сенкина и до Серпухова и до Колуги и до Угры; добре было много, столко и не бывало…» ).
То ли дело осады! И вот тут на помощь московским воеводам приходили иностранные специалисты – по словам того же Герберштейна, «у государя есть пушечные литейщики, немцы и итальянцы, которые [кроме пищалей и пушек] льют также железные (sic - !) ядра, какими пользуются и наши государи». Благодаря этим мастерам (один из них, некий «немчин» Стефан, похоже, руководил «артиллерийским наступлением» в ходе 3-й осады Смоленска летом 1514 г. ) Василий III не только обзавелся внушительным артиллерийским парком, но и достаточно успешно применял его в боевых действиях. Отметим также, что, судя по разрядным записям, в ходе казанских походов Василия III из «наряда» выделились «наряды» «большой» и «меньшой» (в 1523 и 1524 гг.), что опять-таки говорит в пользу нашей трактовки слов Герберштейна относительно неумения московитов использовать артиллерию и разделять ее на полевую и осадную.
To be continued...
Кляти москали тянут пушки, чтобы напасть на невинных, белых и пушистых соседей: