Грязища, говнище и кровища (или повесть о Полоцкой осаде 1579 г.)... Начало осады...
Ну вот, теперь дело дошло и до самой осады - до грязищи, говнища и кровищи...
Кампания 1579 г. началась в конце зимы, когда польный литовский гетман К. Радзивилл совершил стремительный конный рейд в окрестности Дерпта и взял крепость Киремпе в 60 верстах от Пскова. Тем временем после долгой и затяжной весны в июне главные силы королевской армии собрались в местечке Свирь восточнее Вильно. 26 июня Баторий отправил к Ивану IV гонца В. Лопатинского с грамотой, в которой он объявлял войну русскому царю. Спустя 4 дня он покинул Вильно и отправился в Свирь, куда он прибыл 11 июля. По его прибытию состоялось то самое совещание, на котором было принято окончательное решение наступать на Полоцк и взять его. Несколько последующих дней ушло на решение всевозможных организационных вопросов, смотры собравшихся войск (которые продолжали подтягиваться к месту сбора) и пр. хлопоты перед началом большого похода.
Карта театра военных действий в кампанию 1579 г. (взято у Д. Купиша, из его работы о полоцкой осаде 1579 г.).
Военные приготовления в лагере Батория под Свирью были в самом разгаре, когда в королевскую ставку поступили сведения о том, что Иван Грозный высылает подкрепления в Полоцк (о чем мы уже писали выше). Для русского царя намерение Батория напасть на город не стало секретом. Еще в июне 1579 г. в Смоленск вернулся из Речи Посполитой гонец Андрей Михалков. Он отписал царю, что Стефан Баторий намерен вторгнуться в пределы России и напасть, с одной стороны, на Смоленск (что, кстати, было правдой – оршанский староста Филон Кмита, получив дополнительные силы, в конце лета-осенью 1579 г. регулярно совершал набеги на Смоленщину), а с другой – на Полоцк. Н.Н. Бантыш-Каменский датирует прибытие гонца 25 июня, но, видимо, это дата ошибочна, поскольку в его работе падение Полоцка датируется 27 сентября, между тем, согласно русским источникам, это случилось в «канун Семеня дня», т.е. накануне 1 сентября. Следовательно, о том, что Полоцк станет одной из главных, если не главной, целью наступления Батория, русскому царю стало известно, по меньшей мере, в первых числах июня 1579 г.
Польский гусар (начало XVII в.). Гравюра Ю. Коссака.
Известия о том, что Иван отправляет помощь полочанам, ускорило выступление Батория в поход. Стремясь не допустить усиления гарнизона Полоцка, король отправил к Полоцку часть литовской конницы во главе с канцлером Великого княжества Литовского и воеводой виленским Н. Радзивиллом «Рыжим» и его сыном Христофором. Литовцы были усилены венгерской пехотой и конницей под началом К. Бекеша. Перед авангардом была поставлена задача – выйти к Полоцку и блокировать его, заодно расчистив путь для главных сил польской армии. Эту задачу они выполнили, 28 июля был взят Козьян, спустя 3 дня – Красный, а 4 августа – Ситно. Фактически Полоцк был окружен и отрезан от своих. Лишь небольшой отряд русских конных и пеших ратных людей (стрельцов – ?) успел незадолго до подхода литовцев и венгров проскользнуть в Полоцк (вероятно, это был авангард рати, посланной Иваном Грозным на помощь полочанам). Окружив Полоцк и блокировав его, Радзивилл отправил к осажденным королевское послание с предложением сдаться, на что был получен недвусмысленный отказ. Полоцкие воеводы вывели своих ратных людей из крепости и, выстроив их в боевой порядок, наглядно показали, что готовы к бою, после чего отступили обратно за укрепления.
Сам Баторий прибыл под Полоцк с главными силами своей армии лишь спустя неделю после того, как венгры и литовцы взяли налетом Ситно. Марш королевского войска, двигавшегося к Полоцку двумя колоннами, сильно затянулся из-за проливных дождей и дикой, поросшей густым лесом местности. Но в конце концов все трудности перехода были преодолены и армия Батория собралась под стенами Полоцка. Началась настоящая осада города.
Позиции королевских войск вокруг Полоцка (снова карта из Купиша).
При определении направления главного удара возникли серьезные разногласия. Король настаивал на том, чтобы атаковать прежде всего Верхний замок – «по той причине, что сколько бы ни истратить труда и времени на осаду остальных мест, но ясно, что если самый важный пункт останется невзятым, то еще нельзя будет лишить неприятеля возможности к отступлению и надежды на возможность выдержать осаду». Напротив, К. Бекеш полагал, что прежде нужно попытаться взять Заполотье как наименее укрепленное и слабее защищенное условиями местности. Пока шел спор, немецкие наемники разбили лагерь «у Двины, в стороне от города, против самой главной крепости Стрелецкого замка», откуда и вознамерились вести осадные работы. В итоге, не сумев настоять на своем и опасаясь распрей среди своих военачальников, Баторий принял «соломоново» решение и разрешил Бекешу приступить к исполнению своего замысла, немцы начали рыть свои, а польская и литовская пехота начала вести осадные работы против Большого города. Надо полагать, что отказ от концентрации всех сил на решающем направлении привел к затяжке осады Полоцка, более того, едва не сорвал ее.
И снова Ю. Коссак, на этот раз со шляхтичами королевской хоругви.
Сам ход полоцкой осады может быть изучен по польско-литовским источникам, поскольку документы полоцкой воеводской избы или погибли во время осады, или попали в руки поляков и если уцелели (подобно росписи Полоцкого похода Ивана Грозного 1562/1563 гг.) в бурных перипетиях последующих столетий, то, скорее всего, находятся в одном из польских архивов. Сама же осада оправдала самые мрачные предчувствия Батория, одолевавших перед возобновлением войны с Иваном Грозным. Гарнизон и жители Полоцка отчаянно оборонялись, да так, что польский король в своей реляции о взятии города был вынужден подчеркнуть, что оборона Полоцка «показала, насколько московиты превосходят все прочие народы мужеством и пылом в защите крепостей». К этому необходимо добавить отвратительную погоду, от которой стоявшим лагерем в поле полякам, литовцам, венграм и особенно немцам сильно доставалось. Лето 1579 г. выдалось холодным и дождливым. Ливонский хронист Б. Рюссов, вспоминая об этих днях, писал, что тогда «стояла такая небывалая и неслыханная дождливая погода, что в течение пяти недель не было трех дней без дождя» (вот она, та самая грязища, о которой я писал вначале). Помимо этого, высылаемые из лагеря осажденных фуражиры очень быстро опустошили местность, прилегавшую к Полоцку. Доставка провианта и фуража обозами по размытым дорогам (собственно, даже не дорогам, которых, как известно, в России нет, а направлениям, которые к тому же превратились в пятую стихию, которую Наполеон обнаружил в Польше - грязь), которые к тому же подвергались набегам русских из Сокола, Суши и других крепостей на Полочанщине, оставшихся в руках царских воевод, была сопряжена с большими трудностями. Гейденштейн рисует чуть ли не апокалиптическую картину, когда "вследствие весьма сильных и непрерывных дождей дороги так испортились, что вьючные лошади, не имея возможности выкарабкаться из грязи, по большой части умирали от истощения, и все дороги устланы были конскими трупами". В результате, продолжал он, «съестные припасы и в особенности сено до крайней степени возросли в цене, чего раньше и не слыхивали, особенно в Польше».
И опять Ю. Коссак. Воины Великого княжества Литовского.
Казалось, Полоцк сумеет устоять перед натиском превосходящих сил неприятеля. Первый успех, достигнутый осаждающими 12 августа, когда венгры, установив на поспешно возведенных батареях артиллерию, обстреляли слабо укрепленное Заполотье, вынудив полоцких воевод оставить посад, предварительно спалив его, и перевести его защитников и жителей в Большой Город, надолго остался единственным. Всепроникающая же сырость и грязь («дожди до такой степени увлажнили почву, и без того жирную и влажную саму по себе, и все напоили водой, что даже под кожами в самих палатках магнатов не оставалось места, где можно было лежать») стали повседневной реальностью. Холод же, нехватка провианта и фуража и начавшиеся болезни (а вот и говнище – ежели жрать конину и всякую дрянь да добавить к этому антисанитарию, то дизентерия, понос и прочие кишечные «прелести» королевскому войску были гарантированны) вместе с постоянными стычками с русскими отрядами, нападавшими на неприятельских фуражиров – все это способствовало росту уныния в королевском войске, особенно среди наемников-немцев. Шанцы и лагерь последних особенно сильно страдали от обстрела и вылазок из Стрелецкого города, и к тому же, как писал Гейденштейн, "при затруднительном положении всех, всего более страдали Немцы, не только потому, что привыкли вести войну в странах населенных частыми городами, но потому, что они явились менее других приготовленными к таким неудобствам, менее снабженными необходимыми вещами, да к тому же еще они расположились лагерем на таком месте, к которому последнему приходили съестные припасы". Ситуация становилась все более и более критической...
Кампания 1579 г. началась в конце зимы, когда польный литовский гетман К. Радзивилл совершил стремительный конный рейд в окрестности Дерпта и взял крепость Киремпе в 60 верстах от Пскова. Тем временем после долгой и затяжной весны в июне главные силы королевской армии собрались в местечке Свирь восточнее Вильно. 26 июня Баторий отправил к Ивану IV гонца В. Лопатинского с грамотой, в которой он объявлял войну русскому царю. Спустя 4 дня он покинул Вильно и отправился в Свирь, куда он прибыл 11 июля. По его прибытию состоялось то самое совещание, на котором было принято окончательное решение наступать на Полоцк и взять его. Несколько последующих дней ушло на решение всевозможных организационных вопросов, смотры собравшихся войск (которые продолжали подтягиваться к месту сбора) и пр. хлопоты перед началом большого похода.
Карта театра военных действий в кампанию 1579 г. (взято у Д. Купиша, из его работы о полоцкой осаде 1579 г.).
Военные приготовления в лагере Батория под Свирью были в самом разгаре, когда в королевскую ставку поступили сведения о том, что Иван Грозный высылает подкрепления в Полоцк (о чем мы уже писали выше). Для русского царя намерение Батория напасть на город не стало секретом. Еще в июне 1579 г. в Смоленск вернулся из Речи Посполитой гонец Андрей Михалков. Он отписал царю, что Стефан Баторий намерен вторгнуться в пределы России и напасть, с одной стороны, на Смоленск (что, кстати, было правдой – оршанский староста Филон Кмита, получив дополнительные силы, в конце лета-осенью 1579 г. регулярно совершал набеги на Смоленщину), а с другой – на Полоцк. Н.Н. Бантыш-Каменский датирует прибытие гонца 25 июня, но, видимо, это дата ошибочна, поскольку в его работе падение Полоцка датируется 27 сентября, между тем, согласно русским источникам, это случилось в «канун Семеня дня», т.е. накануне 1 сентября. Следовательно, о том, что Полоцк станет одной из главных, если не главной, целью наступления Батория, русскому царю стало известно, по меньшей мере, в первых числах июня 1579 г.
Польский гусар (начало XVII в.). Гравюра Ю. Коссака.
Известия о том, что Иван отправляет помощь полочанам, ускорило выступление Батория в поход. Стремясь не допустить усиления гарнизона Полоцка, король отправил к Полоцку часть литовской конницы во главе с канцлером Великого княжества Литовского и воеводой виленским Н. Радзивиллом «Рыжим» и его сыном Христофором. Литовцы были усилены венгерской пехотой и конницей под началом К. Бекеша. Перед авангардом была поставлена задача – выйти к Полоцку и блокировать его, заодно расчистив путь для главных сил польской армии. Эту задачу они выполнили, 28 июля был взят Козьян, спустя 3 дня – Красный, а 4 августа – Ситно. Фактически Полоцк был окружен и отрезан от своих. Лишь небольшой отряд русских конных и пеших ратных людей (стрельцов – ?) успел незадолго до подхода литовцев и венгров проскользнуть в Полоцк (вероятно, это был авангард рати, посланной Иваном Грозным на помощь полочанам). Окружив Полоцк и блокировав его, Радзивилл отправил к осажденным королевское послание с предложением сдаться, на что был получен недвусмысленный отказ. Полоцкие воеводы вывели своих ратных людей из крепости и, выстроив их в боевой порядок, наглядно показали, что готовы к бою, после чего отступили обратно за укрепления.
Сам Баторий прибыл под Полоцк с главными силами своей армии лишь спустя неделю после того, как венгры и литовцы взяли налетом Ситно. Марш королевского войска, двигавшегося к Полоцку двумя колоннами, сильно затянулся из-за проливных дождей и дикой, поросшей густым лесом местности. Но в конце концов все трудности перехода были преодолены и армия Батория собралась под стенами Полоцка. Началась настоящая осада города.
Позиции королевских войск вокруг Полоцка (снова карта из Купиша).
При определении направления главного удара возникли серьезные разногласия. Король настаивал на том, чтобы атаковать прежде всего Верхний замок – «по той причине, что сколько бы ни истратить труда и времени на осаду остальных мест, но ясно, что если самый важный пункт останется невзятым, то еще нельзя будет лишить неприятеля возможности к отступлению и надежды на возможность выдержать осаду». Напротив, К. Бекеш полагал, что прежде нужно попытаться взять Заполотье как наименее укрепленное и слабее защищенное условиями местности. Пока шел спор, немецкие наемники разбили лагерь «у Двины, в стороне от города, против самой главной крепости Стрелецкого замка», откуда и вознамерились вести осадные работы. В итоге, не сумев настоять на своем и опасаясь распрей среди своих военачальников, Баторий принял «соломоново» решение и разрешил Бекешу приступить к исполнению своего замысла, немцы начали рыть свои, а польская и литовская пехота начала вести осадные работы против Большого города. Надо полагать, что отказ от концентрации всех сил на решающем направлении привел к затяжке осады Полоцка, более того, едва не сорвал ее.
И снова Ю. Коссак, на этот раз со шляхтичами королевской хоругви.
Сам ход полоцкой осады может быть изучен по польско-литовским источникам, поскольку документы полоцкой воеводской избы или погибли во время осады, или попали в руки поляков и если уцелели (подобно росписи Полоцкого похода Ивана Грозного 1562/1563 гг.) в бурных перипетиях последующих столетий, то, скорее всего, находятся в одном из польских архивов. Сама же осада оправдала самые мрачные предчувствия Батория, одолевавших перед возобновлением войны с Иваном Грозным. Гарнизон и жители Полоцка отчаянно оборонялись, да так, что польский король в своей реляции о взятии города был вынужден подчеркнуть, что оборона Полоцка «показала, насколько московиты превосходят все прочие народы мужеством и пылом в защите крепостей». К этому необходимо добавить отвратительную погоду, от которой стоявшим лагерем в поле полякам, литовцам, венграм и особенно немцам сильно доставалось. Лето 1579 г. выдалось холодным и дождливым. Ливонский хронист Б. Рюссов, вспоминая об этих днях, писал, что тогда «стояла такая небывалая и неслыханная дождливая погода, что в течение пяти недель не было трех дней без дождя» (вот она, та самая грязища, о которой я писал вначале). Помимо этого, высылаемые из лагеря осажденных фуражиры очень быстро опустошили местность, прилегавшую к Полоцку. Доставка провианта и фуража обозами по размытым дорогам (собственно, даже не дорогам, которых, как известно, в России нет, а направлениям, которые к тому же превратились в пятую стихию, которую Наполеон обнаружил в Польше - грязь), которые к тому же подвергались набегам русских из Сокола, Суши и других крепостей на Полочанщине, оставшихся в руках царских воевод, была сопряжена с большими трудностями. Гейденштейн рисует чуть ли не апокалиптическую картину, когда "вследствие весьма сильных и непрерывных дождей дороги так испортились, что вьючные лошади, не имея возможности выкарабкаться из грязи, по большой части умирали от истощения, и все дороги устланы были конскими трупами". В результате, продолжал он, «съестные припасы и в особенности сено до крайней степени возросли в цене, чего раньше и не слыхивали, особенно в Польше».
И опять Ю. Коссак. Воины Великого княжества Литовского.
Казалось, Полоцк сумеет устоять перед натиском превосходящих сил неприятеля. Первый успех, достигнутый осаждающими 12 августа, когда венгры, установив на поспешно возведенных батареях артиллерию, обстреляли слабо укрепленное Заполотье, вынудив полоцких воевод оставить посад, предварительно спалив его, и перевести его защитников и жителей в Большой Город, надолго остался единственным. Всепроникающая же сырость и грязь («дожди до такой степени увлажнили почву, и без того жирную и влажную саму по себе, и все напоили водой, что даже под кожами в самих палатках магнатов не оставалось места, где можно было лежать») стали повседневной реальностью. Холод же, нехватка провианта и фуража и начавшиеся болезни (а вот и говнище – ежели жрать конину и всякую дрянь да добавить к этому антисанитарию, то дизентерия, понос и прочие кишечные «прелести» королевскому войску были гарантированны) вместе с постоянными стычками с русскими отрядами, нападавшими на неприятельских фуражиров – все это способствовало росту уныния в королевском войске, особенно среди наемников-немцев. Шанцы и лагерь последних особенно сильно страдали от обстрела и вылазок из Стрелецкого города, и к тому же, как писал Гейденштейн, "при затруднительном положении всех, всего более страдали Немцы, не только потому, что привыкли вести войну в странах населенных частыми городами, но потому, что они явились менее других приготовленными к таким неудобствам, менее снабженными необходимыми вещами, да к тому же еще они расположились лагерем на таком месте, к которому последнему приходили съестные припасы". Ситуация становилась все более и более критической...