Легионы III Рима
Некоторым образом решил попробовать обобщить давние наблюдения относительно того пути, который был пройден московитами на многотрудном пути развития собственного warfare с XV века по начало века XVII. Пожелания и замечания (в том числе и в области стиля - стоит ли упрощать до уровня ликбеза или же оставить как оно есть) приветствуются...
Да, и вот еще что - скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. По обычаю долгое вступление обо всем и ни о чем, а потом к делу...
Без малого полторы сотни лет назад ныне не модный классик написал строки, ставшие своего рода притцей во языцех: «Изумленная Европа (и не только она – Thor), в начале правления Ивана (Ивана III – Thor) едва знавшая о существовании Московии, стиснутой между татарами и литовцами, была ошеломлена внезапным появлением на ее восточных границах огромной империи, и сам султан Баязид, перед которым Европа трепетала, впервые услышал высокомерную речь московита». И не только Великий Турок внимал надменным словам посланников московского великого князя. Одновременно с султаном изумленно внимал преисполненным собственного достоинства словам московита имперский посланник рыцарь Н. Поппель, предложивший было Ивану королевскую корону от императора Священной Римской империи при условии признания себя императорским вассалом: «Мы Божиею милостию Государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, а поставление имеем от Бога, как наши прародители, так и мы, а просим Бога, чтобы нам дал Бог и нашим детям и до века в том бытии, как есмя ныне Государи на своей земле, а поставление, как есмя наперед сего не хотели ни от кого, так и ныне не хотим…».
Эта уверенность московского государя вовсе не была голословной декларацией, а покоилась на прочном фундаменте осознании своей силы. Во все эпохи реальный политический вес государства в системе международных отношений определялся прежде всего размерами его военного потенциала, и раннее Новое время не было исключением. И требуя относиться к нему с должным уважением и почетом, Иван III, создатель единого Русского государства, прагматичный и расчетливый политик, был уверен в том, что его претензии на равноправие (как минимум) в нужный момент будут подкреплены более чем реальной силой. Эту уверенность разделяли и продолжатели начатого им дела Василий III и Иван IV, унаследовавший и московский стол, и созданное им государство со всеми его институтами, важнейшим из которых была та самая сила, ultima ratio regis – московская военная машина, легионы III Рима.
Vivere est militare, жить – значит сражаться. Это латинское выражение вполне приложимо к русским реалиям 2-й половины XV – начала XVII вв., эпохи, когда сложилась, достигла своего расцвета и начала клониться к упадку классическая московская военная машина. В самом деле, Московское княжество, одно из многих удельных княжеств, из которых состояла Северо-Восточная Русь в начале XIV в., хоть и не было основано саблею, саблею поддерживало свое существование и саблею же отвоевывало себе место под солнцем в непрерывном противостоянии с соседями. И за полтораста лет Москва сумела превратиться, несмотря на все испытания, в сильнейшее среди прочих княжество на северо-востоке Русской земли. Иван III за время своего долгого правления (а длилось оно с 1462 по 1505 гг.) не только сделал его единственным, но и существенно расширил пределы подвластных ему земель, в особенности после того, как в 1478 г. окончательно покорил Новгород. Сломив сопротивление новгородцев, подчинив себе Тверское великое княжество (от которого к концу XV в. осталась лишь тень былого величия), опутав вассальными связями Псков и Рязанские великое княжество, посадив в Казани «своего» хана, «Иоанн, Божьею милостью, един правой государь всеи Русии отчичь и дедич и иным многим землям от севера и до востока государь» счел возможным вступить в борьбу за доминирование в Восточной Европе. С конца XV в. на смену войнам по преимуществу «внутренним» приходят войны внешние. И эти войны могут быть смело разделены на войны за наследие Ярослава Мудрого и войны за ордынское наследство. В первом случае речь шла о соперничестве между Москвой и Вильно, столицей Великого княжества Литовского, за право собрать под своей властью земли Древней Руси, во втором же – борьба с образовавшимися после распада Золотой Орды татарскими «юртами» за возможность возглавить постордынский мир. Но главным призом в этом растянувшемся на века (война с Литвой и ее преемницей Речью Посполитой растянулась, в конечном итоге, на 200 лет, а с татарами – и того больше, почти до конца XVIII в.) противостоянии была, конечно, возможность заполнить тот геополитический вакуум, что возник в результате падения последней кочевой империи со всеми вытекающими отсюда политическими, экономическими и иными плюсами. Победитель в этой борьбе получал все, и потому ставки были чрезвычайно высоки – вплоть до исчезновения с политической карты Восточной Европы аутсайдера.
По этой причине борьба, в которую ввязался Иван III, должна была быть чрезвычайно жестокой и беспощадной и победа в ней во многом предопределялась уровнем развития военного дела и состоянием военного искусства государств, в ней участвующих. Москва в конечном итоге, пройдя через множество испытаний, одержала верх в этом соперничестве, а, значит, ее военная машина в конечном итоге оказалась наиболее соответствующей требованиям момента. Но многое ли мы знаем о ней? Какими были легионы III Рима?
Увы, ответ на этот вопрос нельзя не признать неудовлетворительным. Хотя в отечественной науке (и в особенности в интернет-сообществе) в последние два десятилетия наметились определенные положительные подвижки в этом направлении, однако же заложенные даже не в XIX в., а еще раньше, негативные мифы, этакая «черная легенда» относительно русского военного дела и военного искусства в допетровский период, оказались настолько живучи, что продолжают оказывать свое воздействие на общественное мнение и сознание и по сей день. Ведь не секрет, что хлесткий, яркий, запоминающийся образ, созданный на заре XVIII в. Иваном Посошковым (да-да-да, тот самый, который «а естли, государь, прежния службы воспомянуть, и те службы, бог весть, как они и управлялись, людей на службу нагонят множество, а естли посмотрить на них внимателным оком, то, ей, кроме зазору, ничего не узриш. У пехоты ружье было плохо и владеть им не умели, толко боронились ручным боем, копьями и бердышами, и то тупыми, и на боях меняли своих голов на неприятелскую, головы по 3, по 4, и гораздо болши, а хорошо б то, чтоб свою голову хотя головы на три неприятелские менять. А естли на конницу посмотреть, то не то, что иностранным, но и самим нам на них смотрить зазорно, в начале у них клячи худые, сабли тупые, сами нужны и безодежны, и ружьем никаким неумелые… А то я у многих дворян слыхал: «Дай де бог великому государю служить, а сабли б из ножон не вынимать». И по таким их словам и по всем их поступка, не воины они, лучши им дома сидеть, а той нечего и славы чинить, что на службу ходить…» ) до сих пор в ходу, и реалии конца XVII в., времени заката Московского царства, автоматически переносятся на более ранние времена. И выходит, что даже такой, казалось бы, знаток русской истории и авторитетнейший ученый, С.М. Соловьев, и тот считал, что «военная история Московского государства давно уже обнаружила несостоятельность русского войска в борьбе со шведами и поляками, по недостатку искусства ратного…», что многочисленные поражения русских войск в допетровскую эпоху объяснялись «дурным устройством» войска, «совершенной неприготовленностью русского служилого человека к ратному делу», «неуменьем владеть оружием».
Но как тогда объяснить, почему при таком более чем отвратительном уровне развития военного дела Русское государство не только не погибло, но в конечном итоге сумело выйти победителем в этом грандиозном противостоянии? Попробуем ответить на этот вопрос…
Немножко грязищи, кровищи и говнища от Донато Джанколы:
Может картинка и не в тему, а может и в тему - потом видно будет...
Да, и вот еще что - скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. По обычаю долгое вступление обо всем и ни о чем, а потом к делу...
Без малого полторы сотни лет назад ныне не модный классик написал строки, ставшие своего рода притцей во языцех: «Изумленная Европа (и не только она – Thor), в начале правления Ивана (Ивана III – Thor) едва знавшая о существовании Московии, стиснутой между татарами и литовцами, была ошеломлена внезапным появлением на ее восточных границах огромной империи, и сам султан Баязид, перед которым Европа трепетала, впервые услышал высокомерную речь московита». И не только Великий Турок внимал надменным словам посланников московского великого князя. Одновременно с султаном изумленно внимал преисполненным собственного достоинства словам московита имперский посланник рыцарь Н. Поппель, предложивший было Ивану королевскую корону от императора Священной Римской империи при условии признания себя императорским вассалом: «Мы Божиею милостию Государи на своей земле изначала, от первых своих прародителей, а поставление имеем от Бога, как наши прародители, так и мы, а просим Бога, чтобы нам дал Бог и нашим детям и до века в том бытии, как есмя ныне Государи на своей земле, а поставление, как есмя наперед сего не хотели ни от кого, так и ныне не хотим…».
Эта уверенность московского государя вовсе не была голословной декларацией, а покоилась на прочном фундаменте осознании своей силы. Во все эпохи реальный политический вес государства в системе международных отношений определялся прежде всего размерами его военного потенциала, и раннее Новое время не было исключением. И требуя относиться к нему с должным уважением и почетом, Иван III, создатель единого Русского государства, прагматичный и расчетливый политик, был уверен в том, что его претензии на равноправие (как минимум) в нужный момент будут подкреплены более чем реальной силой. Эту уверенность разделяли и продолжатели начатого им дела Василий III и Иван IV, унаследовавший и московский стол, и созданное им государство со всеми его институтами, важнейшим из которых была та самая сила, ultima ratio regis – московская военная машина, легионы III Рима.
Vivere est militare, жить – значит сражаться. Это латинское выражение вполне приложимо к русским реалиям 2-й половины XV – начала XVII вв., эпохи, когда сложилась, достигла своего расцвета и начала клониться к упадку классическая московская военная машина. В самом деле, Московское княжество, одно из многих удельных княжеств, из которых состояла Северо-Восточная Русь в начале XIV в., хоть и не было основано саблею, саблею поддерживало свое существование и саблею же отвоевывало себе место под солнцем в непрерывном противостоянии с соседями. И за полтораста лет Москва сумела превратиться, несмотря на все испытания, в сильнейшее среди прочих княжество на северо-востоке Русской земли. Иван III за время своего долгого правления (а длилось оно с 1462 по 1505 гг.) не только сделал его единственным, но и существенно расширил пределы подвластных ему земель, в особенности после того, как в 1478 г. окончательно покорил Новгород. Сломив сопротивление новгородцев, подчинив себе Тверское великое княжество (от которого к концу XV в. осталась лишь тень былого величия), опутав вассальными связями Псков и Рязанские великое княжество, посадив в Казани «своего» хана, «Иоанн, Божьею милостью, един правой государь всеи Русии отчичь и дедич и иным многим землям от севера и до востока государь» счел возможным вступить в борьбу за доминирование в Восточной Европе. С конца XV в. на смену войнам по преимуществу «внутренним» приходят войны внешние. И эти войны могут быть смело разделены на войны за наследие Ярослава Мудрого и войны за ордынское наследство. В первом случае речь шла о соперничестве между Москвой и Вильно, столицей Великого княжества Литовского, за право собрать под своей властью земли Древней Руси, во втором же – борьба с образовавшимися после распада Золотой Орды татарскими «юртами» за возможность возглавить постордынский мир. Но главным призом в этом растянувшемся на века (война с Литвой и ее преемницей Речью Посполитой растянулась, в конечном итоге, на 200 лет, а с татарами – и того больше, почти до конца XVIII в.) противостоянии была, конечно, возможность заполнить тот геополитический вакуум, что возник в результате падения последней кочевой империи со всеми вытекающими отсюда политическими, экономическими и иными плюсами. Победитель в этой борьбе получал все, и потому ставки были чрезвычайно высоки – вплоть до исчезновения с политической карты Восточной Европы аутсайдера.
По этой причине борьба, в которую ввязался Иван III, должна была быть чрезвычайно жестокой и беспощадной и победа в ней во многом предопределялась уровнем развития военного дела и состоянием военного искусства государств, в ней участвующих. Москва в конечном итоге, пройдя через множество испытаний, одержала верх в этом соперничестве, а, значит, ее военная машина в конечном итоге оказалась наиболее соответствующей требованиям момента. Но многое ли мы знаем о ней? Какими были легионы III Рима?
Увы, ответ на этот вопрос нельзя не признать неудовлетворительным. Хотя в отечественной науке (и в особенности в интернет-сообществе) в последние два десятилетия наметились определенные положительные подвижки в этом направлении, однако же заложенные даже не в XIX в., а еще раньше, негативные мифы, этакая «черная легенда» относительно русского военного дела и военного искусства в допетровский период, оказались настолько живучи, что продолжают оказывать свое воздействие на общественное мнение и сознание и по сей день. Ведь не секрет, что хлесткий, яркий, запоминающийся образ, созданный на заре XVIII в. Иваном Посошковым (да-да-да, тот самый, который «а естли, государь, прежния службы воспомянуть, и те службы, бог весть, как они и управлялись, людей на службу нагонят множество, а естли посмотрить на них внимателным оком, то, ей, кроме зазору, ничего не узриш. У пехоты ружье было плохо и владеть им не умели, толко боронились ручным боем, копьями и бердышами, и то тупыми, и на боях меняли своих голов на неприятелскую, головы по 3, по 4, и гораздо болши, а хорошо б то, чтоб свою голову хотя головы на три неприятелские менять. А естли на конницу посмотреть, то не то, что иностранным, но и самим нам на них смотрить зазорно, в начале у них клячи худые, сабли тупые, сами нужны и безодежны, и ружьем никаким неумелые… А то я у многих дворян слыхал: «Дай де бог великому государю служить, а сабли б из ножон не вынимать». И по таким их словам и по всем их поступка, не воины они, лучши им дома сидеть, а той нечего и славы чинить, что на службу ходить…» ) до сих пор в ходу, и реалии конца XVII в., времени заката Московского царства, автоматически переносятся на более ранние времена. И выходит, что даже такой, казалось бы, знаток русской истории и авторитетнейший ученый, С.М. Соловьев, и тот считал, что «военная история Московского государства давно уже обнаружила несостоятельность русского войска в борьбе со шведами и поляками, по недостатку искусства ратного…», что многочисленные поражения русских войск в допетровскую эпоху объяснялись «дурным устройством» войска, «совершенной неприготовленностью русского служилого человека к ратному делу», «неуменьем владеть оружием».
Но как тогда объяснить, почему при таком более чем отвратительном уровне развития военного дела Русское государство не только не погибло, но в конечном итоге сумело выйти победителем в этом грандиозном противостоянии? Попробуем ответить на этот вопрос…
Немножко грязищи, кровищи и говнища от Донато Джанколы:
Может картинка и не в тему, а может и в тему - потом видно будет...