Грязища, говнище и кровища (или повесть о Полоцкой осаде 1579 г.)... Обещанное продолжение...
Теперь коснемся такой больной темы, как численность противостоящих в кампанию 1579 г. армий - с той и с другой сторон, а также скажем несколько слов о планах Ивана Грозного накануне полоцкой осады...
К сожалению, точная численность и состав полоцкого гарнизона неизвестны. Польский хронист М. Стрыйковский сообщает, правда, что «всех годных для боя и обороны замка московских людей было ровно 6 тыс.». Входят ли сюда только дети боярские с их послужильцами, стрельцы, пушкари и казаки или же вместе с ними посчитаны и полоцкие посадские люди вместе с укрывшимися в городе крестьянами окрестных деревень – из его сообщения неясно. Отметим, что кардинал Калигари, папский нунций в Речи Посполитой, доносил в сентябре 1579 г., что Полоцк обороняли 3 тыс. пеших воинов «не аркебузиров», а в другом письме он говорил о 3-х тыс. доблестных солдатах-защитниках Полоцка. Вместе с тем из русских документов того времени очевидно, что гарнизон Полоцка состоял из детей боярских, стрельцов и казаков. Так, в грамотах 1571 г., помимо детей боярских с послужильцами «полотцкого архиепископа Антонья» и разных городов (упоминаются дорогобужане, новгородцы, лучане), упоминаются два стрелецких приказа («Дмитреева прибору Уварова» да «Плетнева прибору Чихачова»), один казачий («Григорьева прибору Бурцова»), и, возможно, казаки «Ратаева прибору Голянищева» (дальний предок князя Смоленского – М.И. Голенищева-Кутузова, надо полагать). О том, что стрельцов в Полоцке явно было больше, чем один «прибор», свидетельствуют как разрядные записи, так и послание Батория осажденным с предложением капитулировать. Кроме того, стоит отметить также и называемое в хронике М. Бельского число взятых в Полоцке гаковниц и «долгих ручниц» – 300 и почти 600 соответственно. Далее, отметим, что, согласно дипломатической переписке, после капитуляции Полоцка его гарнизон был отпущен в Россию, «опроч воеводъ и преложоных над войски», а помимо пленных полоцких воевод, «ис Полоцка не вышли» 23 сына боярских. Напрашивается вывод, что эти дети боярские (все или большая часть) были сотенными головами и, возможно, начальными людьми в полоцких стрелецких и казачьих «приборах».
Проблема есть, с изображениями русских воинов того времени. С поляками проще, а вот с русскими прямо беда. Забавная немецкая гравюра XVI в . с диким московитом.
Исходя из всего этого, можно предположить, что гарнизон Полоцка составили 2-3 тыс. детей боярских с послужильцами (как годовавших здесь служилых людей преимущественно из северо-западных городов, Твери и близлежащих к ней, так и испомещенных в Полоцком повете около 1,5 сотен детей боярских), 1-1,5 тыс. стрельцов и казаков и от 1,5 до 3-х тыс. мобилизованных посадских людей и сбежавшихся под защиту стен города крестьян окрестных деревень. Командовали ими «87-го году с рожества Христова», согласно разрядным записям, «в большом городе воеводы князь Василей Иванович Телятевской да по вестем послан с вознесеньева дни Иваниз Григорьев сын Зюзин; да за Полотою в остроге воевода Петр Иванович Волынской; в стрелетцком городе воевода князь Дмитрей Щербатой да Дьяк Матвей Иванов сын Ржевской; в городничих Замятия Опалев да Федор Петров сын Кафтырев».
А вот еще один дикий московит, оттуда же.
Точно определить число и характеристики артиллерийского парка в Полоцке на начало осады также пока не представляется возможным. Во всяком случае, М. Бельский сообщает, что после капитуляции гарнизона в руки торжествующих победителей попало 38 орудий, а кардинал Калигари сообщал о 50 и 60 «больших» пушках, находившихся в распоряжении защитников крепости. Для сравнения – согласно описи 1552 г, в Полоцке было 11 пушек, 4 мортиры и 87 гаковниц «долгих» и «коротких», а в отстроенном заново после взятия городе Стефан Баторий оставил 28 пушек, камнемет, 29 гаковниц и 1 смиговницу (многоствольную пушку), а гарнизон составил 900 чел., в т.ч. 400 конных и 500 пеших, а также 19 артиллеристов. Кстати, перечень оставленных Баторием во взятом Полоцке артиллерийских орудий представляет особый интерес, поскольку есть все основания полагать, что большая часть этих пушек была трофейными и незадолго до этого вовсю использовалась русским гарнизоном города против осаждающих: 1 орудие было 12-фунтовым, 12 – 6-фунтовыми, остальные имели калибр от 4 до 0,5 фунта. Понятно, что 40-фунтовый «Свиток» ( о нем речь ниже) стал бы весьма существенным дополнением полоцкой артиллерии.
Увы, "Свитка" я не нашел, но нашел зато двух "волков", что в Грипсхольме стоят. Красавцы!
Надо полагать, что Иван Грозный понимал, что сил у полоцких воевод недостаточно и когда намерения Батория стали очевидны, он попытался усилить гарнизон города. В разрядных книгах сохранились сведения о том, что на помощь полочанам из Пскова была отправлена 40-фунтовая пищаль «Свиток», а 1 августа 1579 г. в Полоцк «на пособь» отправились воеводы Б.В. Шеин, Ф.В. Шереметев, князья М.Ю. Лыков, А.Д. Палецкий и В.И. Кривоборский, «да с воеводами посланы дети боярские розных городов; да с воеводами же послан Юрьи Булгаков з донскими казаками; да з донскими же казаками послан голова Василей Кузмин Короваев». Воеводам был дан наказ «одноконечно проитти в Полотеск, смотря по тамошнему делу,… а будет государевым воеводам Борису Васильевичи Шеину с товарищи – и донским казаком в Полотеск проитти немощно, и им итти к Соколу и быть в Соколе».
Всего с воеводами было отправлено около 4-5 тыс. ратных людей, в том числе порядка 2-х тыс. донских казаков, которые как раз были полезны при обороне крепости. Однако воеводы не смогли или не решились с боем прорываться в Полоцк, ибо к тому времени, когда они подошли к Соколу, город был уже окружен и блокирован литовским отрядами. К тому же, если верить разрядным записям, донцы не решились ввязываться в чрезвычайно рискованное и опасное дело и «изменили, пошли ис Сокола без отпуску на Дон, не дожидаяся литовских людей» (возможно, их дезертирство, если оно имело место, и оказало решающее воздействие на роковое решение «прибылых» воевод не идти в Полоцк). Не дошел до Полоцка и «Свиток», что также не могло не сказаться на судьбе крепости. Так или иначе, но севшим в осаду полочанам пришлось рассчитывать только на свои силы.
С казаками тоже проблема - есть вот такая картинка, но очень сомнительная. Но выбирать не приходится.
Посмотрим теперь на другую сторону – с какими силами Баторий намеревался подступить к Полоцку? Кардинал Калигари в июле 1579 г. доносил в Рим, что король располагал 60-ю тыс. войска. В изданном в 1580 г. в Нюрнберге немецком «летучем» листке армия Батория оценивается и вовсе в 136,5 тыс. без учета разного рода вспомогательных контингентов, выставленных королевскими вассалами. Польские историки давно отказались от таких явно преувеличенных (особенно в последнем случае) цифр, однако численность королевского войска они оценивали по разному. Так, К. Горский полагал, что их было около 16 тыс. (по мнению Х. Котарского, Горский включил сюда только польское наемное войско), В. Хуперт оценивал их число в 20 тыс. Х. Котарский, наиболее основательно исследовавший этот вопрос, полагал, основываясь на результатах своих архивных розысканий, что списочный состав польско-литовской армии составлял более 40 тыс. пехоты и конницы. В круглых цифрах это составляло около 28-30 тыс. конных и около 12 тыс. пеших воинов, в т.ч. около 18 тыс. наемного войска и 24 тыс. магнатских почтов и посполитого рушения. Правда, есть все основания полагать, что не все собранные Баторием «воинские люди» смогли принять участие в предстоящей осаде, во всяком случае, на первом ее этапе. Кроме того, надо принять во внимание и то обстоятельство, что списочный состав явно не соответствовал реальному – по традиции ротмистры, набирая роты и хоругви, включали в их состав т.н. «слепые почты» (польскими историками обычно их доля определяется в 8-10 % к общему числу «порций» и «коней» в ротах и хоругвях), оплата за которые являлась своего рода комиссионными ротмистру за его деятельность по набору и сколачиванию своего подразделения. Тем не менее, значительное численное превосходство польско-литовских войск над защитниками крепости было очевидным.
Гайдуки образца 1578 г.
Число стволов польско-литовской артиллерии точно неизвестно. Так, Х. Котарский определяет ее численность в 33 ствола, но известно, что при подготовке похода на Полоцк в 1578 г. Баторий планировал взять с собой 67 орудий, в т.ч. 24 тяжелых и 12 мортир. И еще один примечательный факт – при подготовке Великолуцкого похода 1580 г. король заказал для своей артиллерии ядра калибром 31 фунт (1 тыс. штук), 24 фунта (1 тыс. штук), 22 фунта (еще 1 тыс. штук) и 200 68-фунтовых. Можно предположить, что эти орудия (вероятно, 1 68-фунтовое и порядка 10-15 22-31-фунтовых) приняли участие и в осаде Полоцка.
Пушка, отлитая мастером Симоном Хаувичем в Вильно в 1541 г. Может, она стреляла по Полоцку в августовские дни 1579 г.
Таким образом, подводя итог анализу численности и технической оснащенности противоборствующих сторон, отметим, что польско-литовское войско обладало значительным численным преимуществом над защитниками крепости (правда, это превосходство при ближайшем рассмотрении не было столь большим, ибо конница, составлявшая большую часть королевской армии, в осаде крепости была малопригодна). В артиллерии Баторий если и имел преимущество над защитниками Полоцка, то самое небольшое, и, судя по всему, ему явно не хватало тяжелых и сверхтяжелых пушек и мортир, способных быстро сокрушить полоцкие фортификации и открыть дорогу для штурмующих колонн. Этим же, скорее всего, и объясняется как безуспешность предпринятой королевскими войсками бомбардировки осажденной крепости, так и применение ими довольно экстравагантных для конца XVI в. приемов разрушения стен и башен Полоцка. Однако, судя по всему, королевская артиллерия имела определенное качественное преимущество над полоцкой.
3-фунтовая польская пушка 1559 г.
Говоря о численности войск, готовившихся встать лицом к лицу в кампанию 1579 г., нельзя не сказать и нескольких слов о полевой армии, что была собрана Иваном Грозным «на свое дело и на земское». Кардинал Калигари в июле 1579 г. сообщал, что под началом царя было не много ни мало, а целых 200 тыс. ратных людей. Н.М. Карамзин хотя и назвал в примечаниях численность царского войска согласно разрядным записям, однако же в тексте своей «Истории», по существу, солидаризировался с мнением Калигари, подчеркнув громадность собранного Иваном войска тем, что, по его сведениям, в одном только «особенном» царском полку было 40 тыс. ратных людей. И хотя С.М. Соловьев высказал осторожное сомнение в правдивости известий папского нунция и Карамзина, В.В. Новодворский отказался подержать его мнение, доверившись показаниям Калигари и Карамзина. Но о каких 200-х тыс. ратников в 1579 г. может идти речь, если даже в лучшие времена царю удавалось собрать полевые армии численностью на порядок меньше. Даже в грандиозном Полоцком походе 1562/1563 гг., когда действительно была собрана чуть ли не вся ратная сила Русского государства, в распоряжении Ивана было, по разным подсчетам, самое большее от 50 до 70 тыс. воинов. Теперь же, после более чем четвертьвековой войны, собрать такую рать ему было не под силу. Поэтому в современной отечественной историографии закрепилась иная оценка численности полевой армии Ивана Грозного в кампанию 1579 г. – от 23,6 до не менее 30 тыс. – согласно разряду от 1 июня 1579 г., в государевом полку, 5-ти других полках и наряде было «всево всяких людей 27969 человек», в т.ч. 10,5 тыс. князей, дворян и детей боярских, 6 тыс. татар, мордвы и новокрещенов, 3,2 тыс. стрельцов и казаков, а также 4.5 тыс. даточных людей. И это вся полевая армия, которую мог Иван Грозный выставить против войска, собранного Баторием! Остальные ратные люди несли «береговую» службу (поскольку в Москве знали о союзе между татарами и королем Речи Посполитой), охраняли столицу или были разбросаны по множеству городов, крепостей и замков в Ливонии, на «литовской украйне», в Поволжье и других местах.
Фрагмент иконы "Благословенно боинство небесного царя". Не нашлось у нас своего Матейки или Коссака, вот и приходится использовать то, что есть, а не то, что хотелось бы
Таким образом, силы, собранные русским царем для отражения наступления королевского войска, уступали, и серьезно, неприятелю в численности, тем более, что нужно было ожидать и вторжения шведов. И сопоставление противостоящих сил лучше всего объясняет причины, по которым Иван Грозный выбрал пассивную, оборонительную тактику. Вступление в войну свежей и полной сил Польши, которая до этого в ней участвовала лишь эпизодически, разом изменило соотношение сил. Россия же, с конца 40-х гг. практически не выходившая из состояния войны, была истощена и измотана непрерывными боевыми действиями и обрушившимися на страну голодом и эпидемиями. Главная ударная сила русского войска, поместная милиция, устала, ее моральный дух упал, что выразилось в росте «нетства» и дезертирства, а вместе с этим упала и ее боеспособность. Решение бросить ее на «прямое дело» с неприятелем могло привести к катастрофе с непредсказуемыми последствиями, поскольку в силу особенностей ее комплектования и подготовки быстро восполнить потери поместной конницы было невозможно. Этим, в частности и объясняется очевидное нежелание русских воевод идти на «прямое дело», сопряженное с риском большого кровопролития – потеря даже нескольких сотен детей боярских убитыми, ранеными и пленными воспринималась как большая трагедия. Так, потеря более 1 тыс. детей боярских, их послужильцев, стрельцов и казаков в неудачном для русских сражении с татарами 3-4 июля 1555 г. при Судьбищах крайне болезненно была воспринята Иваном Грозным крайне болезненно, и позднее, в одном из своих посланий А. Курбскому, царь укорял князя и его единомышленников, советовавших ему смело идти на конфронтацию с крымцами: «О Иване же Шереметеве что изглаголати? Еже по вашему злосоветию, а не по нашему хотению, случися такая пагуба православному християньству…».
Поэтому, здраво оценив перспективы предстоящей войны, Иван Грозный и его советники приняли решение отказаться от наступления. Расчет, очевидно, был на то, что Баторий, будучи вынужден брать многочисленные хорошо укрепленные и вооруженные русские крепости и замки в Ливонии и на русско-литовском пограничье, растратит время, деньги и людей, после чего можно будет или нанести контрудар, или возобновить мирные переговоры.
К сожалению, точная численность и состав полоцкого гарнизона неизвестны. Польский хронист М. Стрыйковский сообщает, правда, что «всех годных для боя и обороны замка московских людей было ровно 6 тыс.». Входят ли сюда только дети боярские с их послужильцами, стрельцы, пушкари и казаки или же вместе с ними посчитаны и полоцкие посадские люди вместе с укрывшимися в городе крестьянами окрестных деревень – из его сообщения неясно. Отметим, что кардинал Калигари, папский нунций в Речи Посполитой, доносил в сентябре 1579 г., что Полоцк обороняли 3 тыс. пеших воинов «не аркебузиров», а в другом письме он говорил о 3-х тыс. доблестных солдатах-защитниках Полоцка. Вместе с тем из русских документов того времени очевидно, что гарнизон Полоцка состоял из детей боярских, стрельцов и казаков. Так, в грамотах 1571 г., помимо детей боярских с послужильцами «полотцкого архиепископа Антонья» и разных городов (упоминаются дорогобужане, новгородцы, лучане), упоминаются два стрелецких приказа («Дмитреева прибору Уварова» да «Плетнева прибору Чихачова»), один казачий («Григорьева прибору Бурцова»), и, возможно, казаки «Ратаева прибору Голянищева» (дальний предок князя Смоленского – М.И. Голенищева-Кутузова, надо полагать). О том, что стрельцов в Полоцке явно было больше, чем один «прибор», свидетельствуют как разрядные записи, так и послание Батория осажденным с предложением капитулировать. Кроме того, стоит отметить также и называемое в хронике М. Бельского число взятых в Полоцке гаковниц и «долгих ручниц» – 300 и почти 600 соответственно. Далее, отметим, что, согласно дипломатической переписке, после капитуляции Полоцка его гарнизон был отпущен в Россию, «опроч воеводъ и преложоных над войски», а помимо пленных полоцких воевод, «ис Полоцка не вышли» 23 сына боярских. Напрашивается вывод, что эти дети боярские (все или большая часть) были сотенными головами и, возможно, начальными людьми в полоцких стрелецких и казачьих «приборах».
Проблема есть, с изображениями русских воинов того времени. С поляками проще, а вот с русскими прямо беда. Забавная немецкая гравюра XVI в . с диким московитом.
Исходя из всего этого, можно предположить, что гарнизон Полоцка составили 2-3 тыс. детей боярских с послужильцами (как годовавших здесь служилых людей преимущественно из северо-западных городов, Твери и близлежащих к ней, так и испомещенных в Полоцком повете около 1,5 сотен детей боярских), 1-1,5 тыс. стрельцов и казаков и от 1,5 до 3-х тыс. мобилизованных посадских людей и сбежавшихся под защиту стен города крестьян окрестных деревень. Командовали ими «87-го году с рожества Христова», согласно разрядным записям, «в большом городе воеводы князь Василей Иванович Телятевской да по вестем послан с вознесеньева дни Иваниз Григорьев сын Зюзин; да за Полотою в остроге воевода Петр Иванович Волынской; в стрелетцком городе воевода князь Дмитрей Щербатой да Дьяк Матвей Иванов сын Ржевской; в городничих Замятия Опалев да Федор Петров сын Кафтырев».
А вот еще один дикий московит, оттуда же.
Точно определить число и характеристики артиллерийского парка в Полоцке на начало осады также пока не представляется возможным. Во всяком случае, М. Бельский сообщает, что после капитуляции гарнизона в руки торжествующих победителей попало 38 орудий, а кардинал Калигари сообщал о 50 и 60 «больших» пушках, находившихся в распоряжении защитников крепости. Для сравнения – согласно описи 1552 г, в Полоцке было 11 пушек, 4 мортиры и 87 гаковниц «долгих» и «коротких», а в отстроенном заново после взятия городе Стефан Баторий оставил 28 пушек, камнемет, 29 гаковниц и 1 смиговницу (многоствольную пушку), а гарнизон составил 900 чел., в т.ч. 400 конных и 500 пеших, а также 19 артиллеристов. Кстати, перечень оставленных Баторием во взятом Полоцке артиллерийских орудий представляет особый интерес, поскольку есть все основания полагать, что большая часть этих пушек была трофейными и незадолго до этого вовсю использовалась русским гарнизоном города против осаждающих: 1 орудие было 12-фунтовым, 12 – 6-фунтовыми, остальные имели калибр от 4 до 0,5 фунта. Понятно, что 40-фунтовый «Свиток» ( о нем речь ниже) стал бы весьма существенным дополнением полоцкой артиллерии.
Увы, "Свитка" я не нашел, но нашел зато двух "волков", что в Грипсхольме стоят. Красавцы!
Надо полагать, что Иван Грозный понимал, что сил у полоцких воевод недостаточно и когда намерения Батория стали очевидны, он попытался усилить гарнизон города. В разрядных книгах сохранились сведения о том, что на помощь полочанам из Пскова была отправлена 40-фунтовая пищаль «Свиток», а 1 августа 1579 г. в Полоцк «на пособь» отправились воеводы Б.В. Шеин, Ф.В. Шереметев, князья М.Ю. Лыков, А.Д. Палецкий и В.И. Кривоборский, «да с воеводами посланы дети боярские розных городов; да с воеводами же послан Юрьи Булгаков з донскими казаками; да з донскими же казаками послан голова Василей Кузмин Короваев». Воеводам был дан наказ «одноконечно проитти в Полотеск, смотря по тамошнему делу,… а будет государевым воеводам Борису Васильевичи Шеину с товарищи – и донским казаком в Полотеск проитти немощно, и им итти к Соколу и быть в Соколе».
Всего с воеводами было отправлено около 4-5 тыс. ратных людей, в том числе порядка 2-х тыс. донских казаков, которые как раз были полезны при обороне крепости. Однако воеводы не смогли или не решились с боем прорываться в Полоцк, ибо к тому времени, когда они подошли к Соколу, город был уже окружен и блокирован литовским отрядами. К тому же, если верить разрядным записям, донцы не решились ввязываться в чрезвычайно рискованное и опасное дело и «изменили, пошли ис Сокола без отпуску на Дон, не дожидаяся литовских людей» (возможно, их дезертирство, если оно имело место, и оказало решающее воздействие на роковое решение «прибылых» воевод не идти в Полоцк). Не дошел до Полоцка и «Свиток», что также не могло не сказаться на судьбе крепости. Так или иначе, но севшим в осаду полочанам пришлось рассчитывать только на свои силы.
С казаками тоже проблема - есть вот такая картинка, но очень сомнительная. Но выбирать не приходится.
Посмотрим теперь на другую сторону – с какими силами Баторий намеревался подступить к Полоцку? Кардинал Калигари в июле 1579 г. доносил в Рим, что король располагал 60-ю тыс. войска. В изданном в 1580 г. в Нюрнберге немецком «летучем» листке армия Батория оценивается и вовсе в 136,5 тыс. без учета разного рода вспомогательных контингентов, выставленных королевскими вассалами. Польские историки давно отказались от таких явно преувеличенных (особенно в последнем случае) цифр, однако численность королевского войска они оценивали по разному. Так, К. Горский полагал, что их было около 16 тыс. (по мнению Х. Котарского, Горский включил сюда только польское наемное войско), В. Хуперт оценивал их число в 20 тыс. Х. Котарский, наиболее основательно исследовавший этот вопрос, полагал, основываясь на результатах своих архивных розысканий, что списочный состав польско-литовской армии составлял более 40 тыс. пехоты и конницы. В круглых цифрах это составляло около 28-30 тыс. конных и около 12 тыс. пеших воинов, в т.ч. около 18 тыс. наемного войска и 24 тыс. магнатских почтов и посполитого рушения. Правда, есть все основания полагать, что не все собранные Баторием «воинские люди» смогли принять участие в предстоящей осаде, во всяком случае, на первом ее этапе. Кроме того, надо принять во внимание и то обстоятельство, что списочный состав явно не соответствовал реальному – по традиции ротмистры, набирая роты и хоругви, включали в их состав т.н. «слепые почты» (польскими историками обычно их доля определяется в 8-10 % к общему числу «порций» и «коней» в ротах и хоругвях), оплата за которые являлась своего рода комиссионными ротмистру за его деятельность по набору и сколачиванию своего подразделения. Тем не менее, значительное численное превосходство польско-литовских войск над защитниками крепости было очевидным.
Гайдуки образца 1578 г.
Число стволов польско-литовской артиллерии точно неизвестно. Так, Х. Котарский определяет ее численность в 33 ствола, но известно, что при подготовке похода на Полоцк в 1578 г. Баторий планировал взять с собой 67 орудий, в т.ч. 24 тяжелых и 12 мортир. И еще один примечательный факт – при подготовке Великолуцкого похода 1580 г. король заказал для своей артиллерии ядра калибром 31 фунт (1 тыс. штук), 24 фунта (1 тыс. штук), 22 фунта (еще 1 тыс. штук) и 200 68-фунтовых. Можно предположить, что эти орудия (вероятно, 1 68-фунтовое и порядка 10-15 22-31-фунтовых) приняли участие и в осаде Полоцка.
Пушка, отлитая мастером Симоном Хаувичем в Вильно в 1541 г. Может, она стреляла по Полоцку в августовские дни 1579 г.
Таким образом, подводя итог анализу численности и технической оснащенности противоборствующих сторон, отметим, что польско-литовское войско обладало значительным численным преимуществом над защитниками крепости (правда, это превосходство при ближайшем рассмотрении не было столь большим, ибо конница, составлявшая большую часть королевской армии, в осаде крепости была малопригодна). В артиллерии Баторий если и имел преимущество над защитниками Полоцка, то самое небольшое, и, судя по всему, ему явно не хватало тяжелых и сверхтяжелых пушек и мортир, способных быстро сокрушить полоцкие фортификации и открыть дорогу для штурмующих колонн. Этим же, скорее всего, и объясняется как безуспешность предпринятой королевскими войсками бомбардировки осажденной крепости, так и применение ими довольно экстравагантных для конца XVI в. приемов разрушения стен и башен Полоцка. Однако, судя по всему, королевская артиллерия имела определенное качественное преимущество над полоцкой.
3-фунтовая польская пушка 1559 г.
Говоря о численности войск, готовившихся встать лицом к лицу в кампанию 1579 г., нельзя не сказать и нескольких слов о полевой армии, что была собрана Иваном Грозным «на свое дело и на земское». Кардинал Калигари в июле 1579 г. сообщал, что под началом царя было не много ни мало, а целых 200 тыс. ратных людей. Н.М. Карамзин хотя и назвал в примечаниях численность царского войска согласно разрядным записям, однако же в тексте своей «Истории», по существу, солидаризировался с мнением Калигари, подчеркнув громадность собранного Иваном войска тем, что, по его сведениям, в одном только «особенном» царском полку было 40 тыс. ратных людей. И хотя С.М. Соловьев высказал осторожное сомнение в правдивости известий папского нунция и Карамзина, В.В. Новодворский отказался подержать его мнение, доверившись показаниям Калигари и Карамзина. Но о каких 200-х тыс. ратников в 1579 г. может идти речь, если даже в лучшие времена царю удавалось собрать полевые армии численностью на порядок меньше. Даже в грандиозном Полоцком походе 1562/1563 гг., когда действительно была собрана чуть ли не вся ратная сила Русского государства, в распоряжении Ивана было, по разным подсчетам, самое большее от 50 до 70 тыс. воинов. Теперь же, после более чем четвертьвековой войны, собрать такую рать ему было не под силу. Поэтому в современной отечественной историографии закрепилась иная оценка численности полевой армии Ивана Грозного в кампанию 1579 г. – от 23,6 до не менее 30 тыс. – согласно разряду от 1 июня 1579 г., в государевом полку, 5-ти других полках и наряде было «всево всяких людей 27969 человек», в т.ч. 10,5 тыс. князей, дворян и детей боярских, 6 тыс. татар, мордвы и новокрещенов, 3,2 тыс. стрельцов и казаков, а также 4.5 тыс. даточных людей. И это вся полевая армия, которую мог Иван Грозный выставить против войска, собранного Баторием! Остальные ратные люди несли «береговую» службу (поскольку в Москве знали о союзе между татарами и королем Речи Посполитой), охраняли столицу или были разбросаны по множеству городов, крепостей и замков в Ливонии, на «литовской украйне», в Поволжье и других местах.
Фрагмент иконы "Благословенно боинство небесного царя". Не нашлось у нас своего Матейки или Коссака, вот и приходится использовать то, что есть, а не то, что хотелось бы
Таким образом, силы, собранные русским царем для отражения наступления королевского войска, уступали, и серьезно, неприятелю в численности, тем более, что нужно было ожидать и вторжения шведов. И сопоставление противостоящих сил лучше всего объясняет причины, по которым Иван Грозный выбрал пассивную, оборонительную тактику. Вступление в войну свежей и полной сил Польши, которая до этого в ней участвовала лишь эпизодически, разом изменило соотношение сил. Россия же, с конца 40-х гг. практически не выходившая из состояния войны, была истощена и измотана непрерывными боевыми действиями и обрушившимися на страну голодом и эпидемиями. Главная ударная сила русского войска, поместная милиция, устала, ее моральный дух упал, что выразилось в росте «нетства» и дезертирства, а вместе с этим упала и ее боеспособность. Решение бросить ее на «прямое дело» с неприятелем могло привести к катастрофе с непредсказуемыми последствиями, поскольку в силу особенностей ее комплектования и подготовки быстро восполнить потери поместной конницы было невозможно. Этим, в частности и объясняется очевидное нежелание русских воевод идти на «прямое дело», сопряженное с риском большого кровопролития – потеря даже нескольких сотен детей боярских убитыми, ранеными и пленными воспринималась как большая трагедия. Так, потеря более 1 тыс. детей боярских, их послужильцев, стрельцов и казаков в неудачном для русских сражении с татарами 3-4 июля 1555 г. при Судьбищах крайне болезненно была воспринята Иваном Грозным крайне болезненно, и позднее, в одном из своих посланий А. Курбскому, царь укорял князя и его единомышленников, советовавших ему смело идти на конфронтацию с крымцами: «О Иване же Шереметеве что изглаголати? Еже по вашему злосоветию, а не по нашему хотению, случися такая пагуба православному християньству…».
Поэтому, здраво оценив перспективы предстоящей войны, Иван Грозный и его советники приняли решение отказаться от наступления. Расчет, очевидно, был на то, что Баторий, будучи вынужден брать многочисленные хорошо укрепленные и вооруженные русские крепости и замки в Ливонии и на русско-литовском пограничье, растратит время, деньги и людей, после чего можно будет или нанести контрудар, или возобновить мирные переговоры.