Служба государева... И на уложенные люди дает денежное жалование...
Опять в возникшую неожиданно паузу вставим очередной кусочек про печальную судьбу московских детей боярских...
В предыдущей части мы говорили о том, что молодой царь замыслил осуществить реформу, связанную с изменением порядка несения службы "стратилатами" и их оплаты за оную. Какие шаги предпринял на этом поприще Иван IV? Увы, к сожалению, в нашем распоряжении нет подлинников царских указов и думских приговоров относительно реформы, и о том, что было задумано, мы имеем лишь краткий пересказ в летописи (точнее, в летописях – есть по меньшей мере два варианта изложения текста указа о реформе). Обратимся к нему. В Лебедевской летописи замысел реформы изложен следующим образом: «Бояр же и велмож и всех воинов устроил кормлением, праведными уроки, ему же достоит по отечеству и по дородству, а городовых в четвертой год денежным жалованием», и дальше «хто послужит по земли, и государь их жалуте своим жалованием, кормлении, и на уложенные люди дает денежное жалование, а кто землю держит, а службы с нее платят, на тех на самех имати денги за люди; а хто дает люди лишние перед землею через уложенные люди, и тем от государя болшое жалование самим, а людям их перед уложенными в полтретья давати денгами».
В Никоновской летописи текст царского указа выглядит несколько иначе: «Бояр же и велмож и всех воинов устроил кормлением, праведными урокы, емуже достоит по отечеству и по дородству, а городовых в четвертой год, а иных в третей год денежьным жалованьем». Ив завершении всего, относительно второй части реформы: «Хто послужит по земли, и государь их жалует своим жалованием, кормлении, и на уложенные люди дает денежное жалование;.. а хто дает в службу люди лишние перед землею, через уложенные люди, и тем от государя болшее жалование самим, а людем их перед уложенными в полътретиа давать денгами».
Сама по себе эта реформа отнюдь не была неожиданной – напротив, скорее речь нужно вести о необходимости, поскольку ее необходимость была очевидна уже в конце 40-х гг., во время первых казанских походов. Во всяком случае, в «царских вопросах», адресованных к Стоглавому собору, было сказано, помимо всего остального, и такое: «Да о том говорите: какие были у кого вотчины, да у тех же каковы были поместья, и каковы им кормленья давалися и вколко год, и как оне с тех вотчин и с тех поместей служили… А у которых отцов было поместья на сто четвертей, ино за детми ныне втрое, а ино и голоден; а з меру дано натолко по книгам, а сметить, ино вдвое, а инде болши, и то приговоря, да поверстати по достоиньству безгрешно, а у кого лишек, ино недостаточного пожаловати…». И промедление с решением этих вопросов грозили немалыми проблемами – взять, к примеру, ставший хрестоматийным пример с новгородскими детьми боярскими, которые после одоления Девлет-Гирея и его полчищ под Тулой летом 1552 г., узнав о том, что Иван намерен с ними вместе отправиться под Казань, «возмятошася». Летописец писал, что «многу же несъгласию бывшу в людех, дети боярьские наугородци государю стужающи, а биють челом, что им не возможно, столко будучи на Коломне на службе от весны, а иным за царем ходящим, и на боих бывшим, да толику долготу пути идти, а там на много время стояти…». Не внять голосу детей боярских Иван не мог – как-никак, а перед ним стояла вооруженная сила, не считаться с мнением которой он не мог, и царь пошел навстречу челобитчикам, велел «люди розъписывати: хто похочет с государем поити, тех государь хочет жаловати и под Казанию перекормити; а кому не възможно, те останся на Коломне», и, помимо того, Иван повеле «въспросити» ратных о нужах их – выяснилось тут, что «многие бе безъпоместные, а иные и поместны многые да не хотяху долготы пути нужного шествовати (а вот она, «отрыжка» особости силы новгородской – ну не желали дети боярские наугородци служить «береговую службу», не по ним она была - слишком уж затратна и тягостна – Thor)…».
Очевидно, что реформа не то что назрела, но и перезрела, и дальше тянуть с ней было нельзя. И если в самом начале 50-х гг. ее еще можно было оправдать тем, что, мол, пока идет «Казанщина», не до преобразований, потерпите, пока возьмем Казань, а там уж все будут удоволены соответственно заслугам и дородству, то после триумфа 1552 г. оттягивать дальше было уже нельзя. Новая большая война с Крымом требовала заручиться лояльностью «стратилатов». И, похоже, что осенью 1555 г. (к такому мнению склоняется большинство историков) реформа таки началась (а какие положения в нее входили – см. выше, приведенные цитаты из Лебедевской и Никоновской летописей). А к чему она привела (и привела ли вообще к чему-либо) - об этом в следующий раз...
В предыдущей части мы говорили о том, что молодой царь замыслил осуществить реформу, связанную с изменением порядка несения службы "стратилатами" и их оплаты за оную. Какие шаги предпринял на этом поприще Иван IV? Увы, к сожалению, в нашем распоряжении нет подлинников царских указов и думских приговоров относительно реформы, и о том, что было задумано, мы имеем лишь краткий пересказ в летописи (точнее, в летописях – есть по меньшей мере два варианта изложения текста указа о реформе). Обратимся к нему. В Лебедевской летописи замысел реформы изложен следующим образом: «Бояр же и велмож и всех воинов устроил кормлением, праведными уроки, ему же достоит по отечеству и по дородству, а городовых в четвертой год денежным жалованием», и дальше «хто послужит по земли, и государь их жалуте своим жалованием, кормлении, и на уложенные люди дает денежное жалование, а кто землю держит, а службы с нее платят, на тех на самех имати денги за люди; а хто дает люди лишние перед землею через уложенные люди, и тем от государя болшое жалование самим, а людям их перед уложенными в полтретья давати денгами».
В Никоновской летописи текст царского указа выглядит несколько иначе: «Бояр же и велмож и всех воинов устроил кормлением, праведными урокы, емуже достоит по отечеству и по дородству, а городовых в четвертой год, а иных в третей год денежьным жалованьем». Ив завершении всего, относительно второй части реформы: «Хто послужит по земли, и государь их жалует своим жалованием, кормлении, и на уложенные люди дает денежное жалование;.. а хто дает в службу люди лишние перед землею, через уложенные люди, и тем от государя болшее жалование самим, а людем их перед уложенными в полътретиа давать денгами».
Сама по себе эта реформа отнюдь не была неожиданной – напротив, скорее речь нужно вести о необходимости, поскольку ее необходимость была очевидна уже в конце 40-х гг., во время первых казанских походов. Во всяком случае, в «царских вопросах», адресованных к Стоглавому собору, было сказано, помимо всего остального, и такое: «Да о том говорите: какие были у кого вотчины, да у тех же каковы были поместья, и каковы им кормленья давалися и вколко год, и как оне с тех вотчин и с тех поместей служили… А у которых отцов было поместья на сто четвертей, ино за детми ныне втрое, а ино и голоден; а з меру дано натолко по книгам, а сметить, ино вдвое, а инде болши, и то приговоря, да поверстати по достоиньству безгрешно, а у кого лишек, ино недостаточного пожаловати…». И промедление с решением этих вопросов грозили немалыми проблемами – взять, к примеру, ставший хрестоматийным пример с новгородскими детьми боярскими, которые после одоления Девлет-Гирея и его полчищ под Тулой летом 1552 г., узнав о том, что Иван намерен с ними вместе отправиться под Казань, «возмятошася». Летописец писал, что «многу же несъгласию бывшу в людех, дети боярьские наугородци государю стужающи, а биють челом, что им не возможно, столко будучи на Коломне на службе от весны, а иным за царем ходящим, и на боих бывшим, да толику долготу пути идти, а там на много время стояти…». Не внять голосу детей боярских Иван не мог – как-никак, а перед ним стояла вооруженная сила, не считаться с мнением которой он не мог, и царь пошел навстречу челобитчикам, велел «люди розъписывати: хто похочет с государем поити, тех государь хочет жаловати и под Казанию перекормити; а кому не възможно, те останся на Коломне», и, помимо того, Иван повеле «въспросити» ратных о нужах их – выяснилось тут, что «многие бе безъпоместные, а иные и поместны многые да не хотяху долготы пути нужного шествовати (а вот она, «отрыжка» особости силы новгородской – ну не желали дети боярские наугородци служить «береговую службу», не по ним она была - слишком уж затратна и тягостна – Thor)…».
Очевидно, что реформа не то что назрела, но и перезрела, и дальше тянуть с ней было нельзя. И если в самом начале 50-х гг. ее еще можно было оправдать тем, что, мол, пока идет «Казанщина», не до преобразований, потерпите, пока возьмем Казань, а там уж все будут удоволены соответственно заслугам и дородству, то после триумфа 1552 г. оттягивать дальше было уже нельзя. Новая большая война с Крымом требовала заручиться лояльностью «стратилатов». И, похоже, что осенью 1555 г. (к такому мнению склоняется большинство историков) реформа таки началась (а какие положения в нее входили – см. выше, приведенные цитаты из Лебедевской и Никоновской летописей). А к чему она привела (и привела ли вообще к чему-либо) - об этом в следующий раз...