А я тут не при чем, совсем тут не при чем...

В 2011 году издательство Гарвардского университета выпустило книгу с говорящим названием — "Русские корни Первой мировой войны". Тезис автора, американца Шона МакМикина, таков: Российская Империя — один из главных зачинщиков войны, 100-летний юбилей которой отмечается в этом году. Книга с таким ревизионистским посылом не оставила специалистов и читателей равнодушными и получила разные отзывы: преобладали крайне критические, но были и восторженные. Для критики, безусловно, были причины. Какие же? Это можно узнать из рецензии на этот труд, что вышла в журнале "Неприкосновенный запас".


The Russian Origins of the First World War
Sean McMeekin
Cambridge, MА: The Belknap Press of the Harvard University Press, 2011. — 324 p.

      Главная предпосылка, из которой исходит автор этой книги, едва ли спорна: роль Российской империи в Первой мировой войне действительно исследована далеко не до конца. С одной стороны, зарубежные историки в последние десятилетия почти не уделяли внимания тем собственным целям, которые ставила перед собой Россия, вступая в общемировой конфликт. С другой стороны, в самой России, в отличие от многих европейских государств, Вторая мировая война по-прежнему считается гораздо важнее и величественнее Первой мировой. Разумеется, на это есть веские причины, хотя такая фокусировка отчасти парадоксальна: ведь по своему влиянию на последующее экономическое, политическое, социальное развитие нашего общества «империалистическая» явно затмевает «Великую Отечественную». Сдвиги в траектории России, вызванные потрясениями 1914–1918 годов, оказались поистине фундаментальными: в стране изменилось все. И напротив, колоссальное напряжение 1941–1945 годов, несмотря на всю его беспримерность и жертвенность, так и не смогло радикально переустроить Советский Союз, в послевоенной жизни которого не изменилось почти ничего. Если Первая мировая с царской государственностью покончила радикально и навсегда, то Вторая мировая продлила жизнь советской государственности еще на несколько десятилетий.
      В канун юбилейного 2014 года выходило довольно много исследований, посвященных Первой мировой войне, но рецензируемая книга отнюдь не затерялась в этом массиве: ее автора – американского ученого, преподающего международные отношения в одном из турецких университетов, – горячо и многократно критиковали. Предложенный им взгляд на проблему выглядел новаторским вследствие того, что Шон МакМикин совершил дерзкое покушение на устоявшийся консенсус, согласно которому ответственность за развязывание Первой мировой войны следует возлагать по большей части на немцев и их союзников австрийцев. С его точки зрения, ключевым инициатором развязывания общемировой бойни выступила Россия, целенаправленно готовившая этот конфликт. И в этом плане произведенный им резонанс можно уподобить перевороту, спровоцированному в начале 1960-х годов немецким историком Фрицем Фишером, доказавшим, что Германия, стремясь к мировому господству, еще до начала противостояния методично выстраивала планы обширных колониальных захватов в Европе и Африке. Впрочем, если немецкому автору, несмотря на гневные протесты немецкой общественности, удалось тогда положить начало новой научной парадигме, с которой постепенно согласились и в самой Германии, то в случае с американским ученым этого ждать не стоит: возмущения и здесь было много, но вот новый научный консенсус едва ли сложится.
      С точки зрения автора, Россия, которая всегда была стратегически заинтересована в сокрушении Османской империи, препятствовавшей ее экспансии на юг, изначально готовилась воевать в первую очередь в бассейне Черного моря. Сербия и Балканы, напротив, к началу ХХ столетия уже не являлись русским приоритетом: ультиматум, предъявленный венским двором сербскому правительству в июле 1914 года, был лишь удобным предлогом для того, чтобы развернуть всеобщую мобилизацию, имея в уме десантную операцию по захвату Константинополя с последующим расчленением соседней империи. Выступление в защиту сербов стало сугубо пропагандистским событием:
      «Великие державы не мобилизуют миллионные армии, чтобы защитить территориальную целостность мелкого государства-клиента» (р. 27).
      Предвидя возражения тех, кто полагает, будто в первом десятилетии нового века, в отличие от эпохи Достоевского и последней русско-турецкой войны, черноморские проливы утратили свою значимость и перестали интересовать Петербург, автор ссылается на аргументы военного и экономического характера. Американский историк пытается доказать, что отношение русской элиты к «проблеме проливов» и в XX веке характеризовалось «одержимостью, граничащей с паникой» (р. 28). Согласно его данным, Россия была очень встревожена программой перевооружения, запущенной «младотурками» после революции 1908 года: пять мощнейших дредноутов, заказанных Стамбулом на западных верфях и ожидаемых к осени 1914 года, могли радикально изменить баланс сил на Черном море и поставить русский флот в крайне тяжелое положение. В самой России три корабля аналогичного класса должны были сойти со стапелей лишь в 1915 году. Кроме того, предвоенная российская экономика, развивавшаяся темпами нынешнего Китая и прибавлявшая по 10% ежегодно, отчаянно нуждалась в свободном доступе на рынки сбыта, но Османская империя, как держатель черноморских проливов, была очень ненадежным партнером. Сегодня только специалисты помнят, что Первой мировой войне предшествовали две балканские войны 1912–1913 годов, в ходе которых турки, опасаясь захвата своей столицы вражескими войсками, пытались перекрывать проливы. Эта акция нанесла сильнейший удар по экономике Российской империи, зерновой экспорт которой в 1912 году в результате упал вдвое (р. 29). Подобная зависимость от турок была сочтена недопустимой, а уничтожение Османской империи превратилось в принципиальную задачу России в ходе подготовки к назревающему глобальному столкновению. МакМикин пишет:
      «Рассказывать о крахе Османской империи, не упоминая роли России, ее злейшего врага, как это делают некоторые авторы, – это примерно то же самое, что писать историю крушения Советского Союза, не упоминая о внешней политике США и стратегии “холодной войны”» (р. 3).
      Как ни странно, в некоторых отношениях искажение перспективы, практикуемое автором, пошло книге на пользу. Одна из интереснейших глав работы называется «Русские в Персии» и повествует о персидском рейде кавалерийского корпуса Николая Баратова, по-прежнему остающегося, как справедливо отмечает автор, «одной из малоизведанных страниц истории Первой мировой войны» (р. 189). Командование предписывало Баратову сдерживать инициативы немцев, пытавшихся развернуться в регионе, а также помочь англичанам, которые во второй половине 1915 года с трудом отбивали натиск турецких армий в Месопотамии. Накануне 1916 года крупная группировка британских и индийских войск под командованием генерала Чарльза Таунсенда была окружена в городе Эль-Кут, осада которого продолжалась пять месяцев. Пытаясь выручить англичан, русские кавалеристы едва не дошли до Багдада; несмотря на то, что английские войска, в конечном счете, сдались до прибытия помощи, экспедиционный корпус Баратова, занимаясь их спасением, сумел оккупировать стратегически важные города Ирана, отрезав эту страну от турецкой Месопотамии и фактически установив там контроль Антанты. МакМикин в деталях излагает эту историю.
      Несомненные плюсы работы были тем не менее смазаны очень предвзятым преподнесением «армянского вопроса». Пытаясь доказать, что никакого геноцида армян в Османской империи не было, автор открыл себя для упреков в том, что вместе с профессорской должностью в турецком университете он принял и турецкий взгляд на трагические события 1915 года. Русские, с его точки зрения, с самого начала целенаправленно подстрекали армян к радикализации и провоцированию турецких властей, поскольку до вступления Османской империи в войну им нужен был повод для вторжения в регион:
      «Корни армянской катастрофы надо искать не в измене и коллаборационизме, которыми отличались и другие национальные группы по обе стороны границы, а в несогласованности колоссальных имперских амбиций России с ограниченностью средств, направленных на их достижение» (р. 159).
      Турки же, по его мнению, всего лишь адекватно реагировали на ситуацию мятежа, вспыхнувшего в их границах в военное время. Естественно, подобная логика не могла не привести американского историка к отрицанию геноцида как такового. Отбрасывая общепризнанные оценки, свидетельствующие о 1,5–2 миллионах людей, погибших в ходе подготовленной турецким правительством кампании по целенаправленному уничтожению армянского населения, он заявляет о 500–600 тысяч, пострадавших не от геноцида, а от «русской безответственности» и спровоцированной ею турецкой защитной реакции (р. 172).
      В профессиональном сообществе зарубежных историков книгу МакМикина в основном раскритиковали. «Он пишет не как историк, а как прокурор, выступающий в уголовном процессе», – заявил в рецензии на эту работу знаменитый Ричард Эванс, прославившийся опубликованной недавно по-русски трилогией об истории «третьего рейха»[1]. Не удивительно, что и в нашей стране, пребывавшей до недавнего времени в зените «ресурсного империализма», исследование американского историка тоже встретили с возмущением. По его словам, «и Россия, и Германия несут ответственность за масштабную мировую войну. Все говорят, что на Германии лежит 90% вины, но я думаю, что это пятьдесят на пятьдесят»[2].
[1] — См.: http://www.newrepublic.com/book/review/the-road-slaughter.
[2] — См.: http://www.svoboda.org/content/article/24571253.html.