Про санкции. Продолжение...
Неважно, кто кого больше не любил - московиты ли латинян и люторов или последние московитов (их точку зрения мы знаем лучше, ибо они на редкость писучие оказались, а вот московиты - нет, да и выезжих людей у них было немного, которые могли бы поведать о страданиях, которые они претерпевали среди травоядных пармезанников без родного ржаного хлеба и кваса), важно другое - к чему это взаимное (а в том, чт оно было взаимное - сомнений нет) отторжение вело. И как это взаимное отторжение формировалось и развивалось - дальше...
В русской столице, судя по всему, осознавали всю опасность установления торговой и иной блокады (а иначе как Tyrann мог бы реализовать свои злодейские планы по завоеванию Вселенной, о чем с такой уверенностью пишет Хорошкевич?). Поэтому после того, как миссия Шлитте потерпела неудачу, в русской столице сделали надлежащие из этого выводы. И когда в 1550 г. в Псков и Новгород прибыли послы дерптского епископа Й. фон дер Рекке и магистра, то Москва, вмешавшись в ход переговоров (традиционно являвшихся прерогативой наместников Пскова и Новгорода Великого), в чрезвычайно резких выражениях («благоверный царь и великий князь Иван Васильевич всея Русии положил был гнев на честнаго князя Вифленского, и на арцыбископа, и на всю их землю», поскольку последние не только в пограничных и торговых делах допускали «неисправления», но и «людей служилых и всяких мастеров из Литвы и из замория не пропущали») потребовала от ливонских ландсгерров «служилых людей и всяких мастеров всяких земель, отколе хто ни поедет, пропущати в благовернаго царя рускаго державу без всякого задержанья…» (кстати, это к вопросу о целях вмешательства Москвы в борьбу за раздел ливонского наследства).
На «исправленье» магистру и дерптскому епископу был дан год, но вскоре начался последний акт казанской драмы, и Ивану стало не до окончательного решения «вифлянского» вопроса. К вопросу о продлении перемирия стороны вернулись лишь в 1554 г. (после трех лет де-юре, но де-факто, шедшей войны – перемирие-то закончилось, значит, началась война!). И снова в тексте договора звучит мотив вины орденских ландсгерров в том, что они «из заморья людей служилых и всяких мастеров» не пропускали во владения Ивана IV. Но, пожалуй, более важным представляется другое требование Москвы, зафиксированное в обоих, новгородском и псковском договорах соответственно с магистром и дерптским епископом. В соглашениях был четко прописан перечень товаров, которые имели первостепенную важность для московитов и пропуск которых в Московию имел бы особое значение (хотя бы потому, что этих товаров в ней самой или не было вовсе, или производилось мало и невысокого качества). Так, в псковском договоре было прописано условие предоставить купцам и гостям «горою и водою путь чист», «приехати и отъехати безо всякие зацепки, и у заморцов золото и серебро, и медь, и олово, и свинец, и сукна, и иные тавары, опричь одных пансырей (выделено мною – Thor)…».
Руины Вендена
Т.о, выходит, что «пансыри» для Ивана были менее важны, нежели сукно и цветные металлы! И еще любопытно, что список стратегических товаров, которые нежелательно пропускать в Московию, из «суппликации» фон де Рекке, чуть ли не дословно совпадает со списком Ивана Грозного! И когда стало ясно, что ни «маистр», ни «бискупы», ни прочие «люди Ливонские земли» «исправляться» вовсе не собираются (и тут снова всплывает тема Позвольских соглашений! Кстати, на мой взгляд, требование Ивана возместить ему ущерб финансовый, понесенный из-за необходимости снарядить рать против непонятливых «германов», косвенно свидетельствует в пользу того, что и о Позволе он слышал, и имел представление о деталях переговоров, которые там велись!), то в Москве решили провести внушительную военную демонстрацию на границах Ливонской конфедерации, чтобы сделать ее послов более уступчивыми на переговорах в конце 1557 г. Заодно была заготовлена и «разметная» грамота, в которой, среди прочеих причин, вызвавших войну, снова звучал мотив «неисправленья» «германов» в торговых вопросах и вопросах свободного пропуска в Московию военных и мастеровых людей (кстати, о мастерах – любопытное указание содержится в наказе Ивана новгородским дьякам, датировано февралем 1556 г., временем русско-шведской войны – какие специалисты требовались в первую очередь. Царь требовал от дьяков, чтобы те сыскивали у детей боярских, возвращающихся с фронта, «немецких полоняников», которые «умеют делати руду серебряную, и серебряное дело, и золотное, и медяное, и оловянное и всякое», велев тем детям боярским ехать с этими полоняниками на Москву, где их, детей боярских, за таких специалистов, если они «годны будут к нашему делу», пожалуют «нашим государским жалованьем»).
Кстати, в ходе этих последних, увы, оказавшихся безуспешными, переговоров мотив беспрепятственной торговли, в том числе и оружием (pantzer), снова поднимался, и ливонские послы нехотя согласились, чтобы «купцы государя великого князя получали разрешение доставлять в Ливонию любые товары без исключения – воск, сало и т.д., и покупать панцири, а также торговать с иноземцами по старине (т.е., послы, пытаясь снять угрозу войны, пошли на то, чтобы согласиться с идеей свободнойторговли оружием, чего прежде Иван от них не требовал – Thor)…».
Дальнейший ход событий известен – переговоры оказались сорваны, поскольку послы денег, давно ожидаемых Москвою, не привезли. 22 января 1558 г. русские полки под водительством князя М.В. Глинского и бывшего казанского «царя» Шах-Али перешли руско-ливонскую границу. Ливонская война началась, и уже это первое вторжение русских войск показало, что конфедерация не способна собственными силами отразить нашествие московитов. Нужно было что-то предпринимать для спасения Ливонии. Избранный на пост коадъютора Ордена Кеттлер отправляет своего секретаря С. Хеннинга к императору, и в инструкции, данной ему, снова звучит мотив установления запрета на поставки оружия и военных материалов московитам на английских кораблях. Тут необходимо заметить, что новости о том, что московиты закупают оружие в Англии, вызвали нешуточный переполох в Европе – стоит обратить, к примеру, внимание на реакцию на известие о том, что в мае 1557 г. из Англии в Россию отплыл купеческий караван из 4 кораблей. На головном корабле, «Примроуз», вместе с начальником экспедиции плыл домой русский посол Осип Непея, а груз каварана, если верить сами англичанам, составляли сукно и несколько сот старых, исправленных и отремонтированных доспехов. Кроме того, в Россию отплыло и несколько канатных дел мастеров – поскольку правление новообразованной Московской компании решило, что выделывать на месте канаты и потом отправлять их на Альбион не в пример выгоднее, чем вези сырую пеньку в кипах. Но вот что интересно – виленский корресподент прусского герцога Альбрехта сообщал, что, по сведениям из Италии, на кораблях московиту были отправлены еще и bombardas вместе с оборудованием для литья пушек! И еще один любопытный аспект этой торговой экспедиции – в инструкции, которая была составлена для капитанов каравана, почеркивалось особо, чтобы «с особой осторожностью следует смотреть, чтобы в Вардехусе не произошло измены, нападения или опасности, чтоб какой-либо вред не был нанесен нашим кораблям какими-нибудь королями, гсоударями или компаниями, которым не нравится наша новооткрытая трговля с Россией и которые хотят помешать и препятствовать ей. Об этом было сказано немало хвастливых слов, и это требует еще большей осмотрительности и внимания…»).
Иван Грозный принимает Ченслера
Возвращаясь к миссии Хеннинга, отметим, что она была безуспешной, но зерна, пророненные Кеттлером, упали на хорошо унавоженную почву и очень скоро дали свои плоды...
В русской столице, судя по всему, осознавали всю опасность установления торговой и иной блокады (а иначе как Tyrann мог бы реализовать свои злодейские планы по завоеванию Вселенной, о чем с такой уверенностью пишет Хорошкевич?). Поэтому после того, как миссия Шлитте потерпела неудачу, в русской столице сделали надлежащие из этого выводы. И когда в 1550 г. в Псков и Новгород прибыли послы дерптского епископа Й. фон дер Рекке и магистра, то Москва, вмешавшись в ход переговоров (традиционно являвшихся прерогативой наместников Пскова и Новгорода Великого), в чрезвычайно резких выражениях («благоверный царь и великий князь Иван Васильевич всея Русии положил был гнев на честнаго князя Вифленского, и на арцыбископа, и на всю их землю», поскольку последние не только в пограничных и торговых делах допускали «неисправления», но и «людей служилых и всяких мастеров из Литвы и из замория не пропущали») потребовала от ливонских ландсгерров «служилых людей и всяких мастеров всяких земель, отколе хто ни поедет, пропущати в благовернаго царя рускаго державу без всякого задержанья…» (кстати, это к вопросу о целях вмешательства Москвы в борьбу за раздел ливонского наследства).
На «исправленье» магистру и дерптскому епископу был дан год, но вскоре начался последний акт казанской драмы, и Ивану стало не до окончательного решения «вифлянского» вопроса. К вопросу о продлении перемирия стороны вернулись лишь в 1554 г. (после трех лет де-юре, но де-факто, шедшей войны – перемирие-то закончилось, значит, началась война!). И снова в тексте договора звучит мотив вины орденских ландсгерров в том, что они «из заморья людей служилых и всяких мастеров» не пропускали во владения Ивана IV. Но, пожалуй, более важным представляется другое требование Москвы, зафиксированное в обоих, новгородском и псковском договорах соответственно с магистром и дерптским епископом. В соглашениях был четко прописан перечень товаров, которые имели первостепенную важность для московитов и пропуск которых в Московию имел бы особое значение (хотя бы потому, что этих товаров в ней самой или не было вовсе, или производилось мало и невысокого качества). Так, в псковском договоре было прописано условие предоставить купцам и гостям «горою и водою путь чист», «приехати и отъехати безо всякие зацепки, и у заморцов золото и серебро, и медь, и олово, и свинец, и сукна, и иные тавары, опричь одных пансырей (выделено мною – Thor)…».
Руины Вендена
Т.о, выходит, что «пансыри» для Ивана были менее важны, нежели сукно и цветные металлы! И еще любопытно, что список стратегических товаров, которые нежелательно пропускать в Московию, из «суппликации» фон де Рекке, чуть ли не дословно совпадает со списком Ивана Грозного! И когда стало ясно, что ни «маистр», ни «бискупы», ни прочие «люди Ливонские земли» «исправляться» вовсе не собираются (и тут снова всплывает тема Позвольских соглашений! Кстати, на мой взгляд, требование Ивана возместить ему ущерб финансовый, понесенный из-за необходимости снарядить рать против непонятливых «германов», косвенно свидетельствует в пользу того, что и о Позволе он слышал, и имел представление о деталях переговоров, которые там велись!), то в Москве решили провести внушительную военную демонстрацию на границах Ливонской конфедерации, чтобы сделать ее послов более уступчивыми на переговорах в конце 1557 г. Заодно была заготовлена и «разметная» грамота, в которой, среди прочеих причин, вызвавших войну, снова звучал мотив «неисправленья» «германов» в торговых вопросах и вопросах свободного пропуска в Московию военных и мастеровых людей (кстати, о мастерах – любопытное указание содержится в наказе Ивана новгородским дьякам, датировано февралем 1556 г., временем русско-шведской войны – какие специалисты требовались в первую очередь. Царь требовал от дьяков, чтобы те сыскивали у детей боярских, возвращающихся с фронта, «немецких полоняников», которые «умеют делати руду серебряную, и серебряное дело, и золотное, и медяное, и оловянное и всякое», велев тем детям боярским ехать с этими полоняниками на Москву, где их, детей боярских, за таких специалистов, если они «годны будут к нашему делу», пожалуют «нашим государским жалованьем»).
Кстати, в ходе этих последних, увы, оказавшихся безуспешными, переговоров мотив беспрепятственной торговли, в том числе и оружием (pantzer), снова поднимался, и ливонские послы нехотя согласились, чтобы «купцы государя великого князя получали разрешение доставлять в Ливонию любые товары без исключения – воск, сало и т.д., и покупать панцири, а также торговать с иноземцами по старине (т.е., послы, пытаясь снять угрозу войны, пошли на то, чтобы согласиться с идеей свободнойторговли оружием, чего прежде Иван от них не требовал – Thor)…».
Дальнейший ход событий известен – переговоры оказались сорваны, поскольку послы денег, давно ожидаемых Москвою, не привезли. 22 января 1558 г. русские полки под водительством князя М.В. Глинского и бывшего казанского «царя» Шах-Али перешли руско-ливонскую границу. Ливонская война началась, и уже это первое вторжение русских войск показало, что конфедерация не способна собственными силами отразить нашествие московитов. Нужно было что-то предпринимать для спасения Ливонии. Избранный на пост коадъютора Ордена Кеттлер отправляет своего секретаря С. Хеннинга к императору, и в инструкции, данной ему, снова звучит мотив установления запрета на поставки оружия и военных материалов московитам на английских кораблях. Тут необходимо заметить, что новости о том, что московиты закупают оружие в Англии, вызвали нешуточный переполох в Европе – стоит обратить, к примеру, внимание на реакцию на известие о том, что в мае 1557 г. из Англии в Россию отплыл купеческий караван из 4 кораблей. На головном корабле, «Примроуз», вместе с начальником экспедиции плыл домой русский посол Осип Непея, а груз каварана, если верить сами англичанам, составляли сукно и несколько сот старых, исправленных и отремонтированных доспехов. Кроме того, в Россию отплыло и несколько канатных дел мастеров – поскольку правление новообразованной Московской компании решило, что выделывать на месте канаты и потом отправлять их на Альбион не в пример выгоднее, чем вези сырую пеньку в кипах. Но вот что интересно – виленский корресподент прусского герцога Альбрехта сообщал, что, по сведениям из Италии, на кораблях московиту были отправлены еще и bombardas вместе с оборудованием для литья пушек! И еще один любопытный аспект этой торговой экспедиции – в инструкции, которая была составлена для капитанов каравана, почеркивалось особо, чтобы «с особой осторожностью следует смотреть, чтобы в Вардехусе не произошло измены, нападения или опасности, чтоб какой-либо вред не был нанесен нашим кораблям какими-нибудь королями, гсоударями или компаниями, которым не нравится наша новооткрытая трговля с Россией и которые хотят помешать и препятствовать ей. Об этом было сказано немало хвастливых слов, и это требует еще большей осмотрительности и внимания…»).
Иван Грозный принимает Ченслера
Возвращаясь к миссии Хеннинга, отметим, что она была безуспешной, но зерна, пророненные Кеттлером, упали на хорошо унавоженную почву и очень скоро дали свои плоды...