thor_2006 (thor_2006) wrote,
thor_2006
thor_2006

Category:

Матвей Иванов сын Дьяк Ржевский. Начало пути...

   Обычно, когда речь заходит о России XVI в. и о личностях, что творили русскую историю в этом столетии, первой перед глазами предстает титаническая фигура первого русского царя Ивана Грозного. Но как бы не был велик в своих деяниях, добрых или злых, Иван Васильевич, и к нему вполне приложимо известное высказывание – «короля делает свита». Но «свита» Ивана IV – это не только А.Ф. Адашев, митрополиты Макарий и Филипп, князья И.Ф. Мстиславский и М.И. Воротынский, бояре И.П. Федоров и А.Д. Басманов, дьяк И.М. Висковатый и другие политические, военные и церковные деятели первой величины той эпохи. Но были и фигуры второго плана, которые, тем не менее, отнюдь не были просто статистами на политической сцене. Их «служба» на фоне «служб» родовитых аристократов и больших дьяков была как будто и невидна, но от того являлась не менее опасной и важной. К таким «второразрядным» и непримечательным, казалось бы, деятелям эпохи Ивана Грозного может быть отнесен и сын боярский Матвей Иванов сына Дьяк Ржевский, о жизненном пути которого и пойдет речь далее.
   Для начала несколько слов о происхождении нашего героя, поскольку в московской Руси человек был ценен не столько сам по себе, сколько по тому, к какому роду он принадлежал, какая кровь текла в его жилах, каким было его «дородство». И здесь необходимо отметить, что статус рода Ржевских довольно двусмысленно. С одной стороны, фамилия, к которой принадлежал воевода, была древней и как будто не последней. Свой род Ржевские вели от смоленских князей, принадлежа, таким образом, к размножившейся со времени образования Киевской Руси княжеской династии Рюриковичей. Поэтому, кстати, мнение С.М. Соловьева, полагавшего Ржевского «новым» человеком, неверно (на что обратил внимание еще автор биографии Ржевского в «Русском биографическом словаре»). Предки Матвея Ржевского служили московским князьям и их вассалам с XIV в. Так, Иван Ржевский был воеводой Дмитрия Донского, а некий Родион Ржевский упоминается среди воинов Дмитрия Ивановича в «Сказании о Мамаевом побоище». Несколько позднее Семен Ржевский, начальный человек можайского князя Ивана Андреевича, был взят в плен литовцами после несчастливой для русских битвы при Суходрови в 1445 г. Так что семейство Ржевских отнюдь не было «новым», но «нарочитым» и «родословным».

   Герб рода Ржевских (конечно, не XVI века)


   С другой стороны, Ржевские очень рано, уже к концу XIV в. утратили княжеский титул. Более того, они, как отмечал А.А. Зимин, связали свою судьбу с Волоцким уделом и, сильно размножившись, «влились в общую массу дворовых детей боярских». И все было бы ничего, если бы не одно но. После долгой службы в уделе, войдя с ликвидацией его в число государевых служилых людей, подняться «наверх» бывшим слугам удельных князей было сложно, и семейство Ржевских не стало исключением из этого правила.
   К середине XVI в. многочисленные представители рода Ржевских, исправно служивших московским государям и их родственникам, владели вотчинами и поместьями, если судить по записям в «Дворовой тетради» и актовым материалам, главным образом в окрестностях Волока, Вязьмы, Дорогобужа, Белой, Рузы и Ярославца. Сам Матвей Иванов сын Дьяк Ржевский был записан в «Дворовую тетрадь» как сын боярский можайской служилой корпорации. Этот документ был составлен, как полагают многие исследователи, в самом начале 50-х гг. XVI в. К этому же времени относится и первое упоминание о первой службе Матвея Ржевского. Речь идет о знаменитой летописной записи о начале стрелецкого войска: «Того же лета (7058, т.е. 1549/1550 гг. – Thor) учинил у себя царь и великий князь Иван Васильевич всея Русии выборных стрелцов и с пищалей 3000 человек, а велел им житии в Воробьевой слободе, а головы у них учинил детей боярских:… в другой статьи Дьяк Ржевской, а у него пищалников 500 человек, а у всяких у ста человек сын боярской…».
   Две этих записи позволяют сделать некоторые предварительные выводы. Увы, не удалось обнаружить никаких свидетельств о времени и месте рождения Матвея Ржевского. Однако тот факт, что в конце 40-х – начале 50-х гг. он уже числится на государевой службе и под его начало отдана одна из первых 6-ти стрелецких «статей», говорит о том, что к тому времени ему было никак не меньше 20 лет, т.е. он родился самое позднее в конце 20-х – начале 30-х гг. XVI в. Но и это еще не все. В летописи отмечено, что стрельцы, созданные по повелению Ивана IV, были «выборными». В. И. Даль, раскрывая содержание этого термина, писал в своем «Толковом словаре живого великорусского языка»: «Выборный, отборный, самый лучший, выбранный; избранный…». И многие исследователи, касавшиеся так или иначе проблемы создания стрелецкого войска, подчеркивали, что на первых порах оно обладало особым, элитарным, «гвардейским» статусом. И тот факт, что начало над одной из новосформированных стрелецких статей было поручено М.И. Ржевскому, свидетельствует о том доверии, которое молодой царь испытывал к молодому же и, надо полагать, успевшему отличиться в казанских походах (что вероятнее всего) или в «малой войне» с татарами на «крымской украйне» сыну боярскому (что менее вероятно, ибо в этом случае шансов попасть на глаза царю и выделиться из множества других детей боярских и дворян у Матвея было не в пример меньше). Заметим и еще одно достоинство Матвея Ржевского, выделявшее его из общей массы служилых людей. Судя по его прозвищу, Дьяк, он был человеком не просто грамотным (а о его грамотности наглядно свидетельствуют собственноручные «рукоприкладства» к поручным записям и данным грамотам), но еще и «книжным». Во всяком случае, его брат Юрий такого прозвища не удостоился.
   «Книжность» Ржевского отнюдь не охладила его военного пыла и страсти к подвигам на поле брани, тем более что как человек начитанный, вряд ли он не знал о «Поучении отца сыну», в котором старший наставлял младшего: «Сыну, аще на рать со князем поидеши, то с храбрыми наперед поиди, да роду своему честь наедеши, и собе добро имя. Что бо того лучши есть, еже пред князем оумрети…». Случай отличиться на новой должности «пред князем» и тем самым оправдать царское доверие ему скоро представилась. Речь идет о третьей по счету, 1552 г., экспедиции Ивана IV против непокорной Казани.
   К сожалению, разряда Казанского похода подобного тому, какой остался от Полоцкого похода десятью годами позже, не сохранилось, и потому достаточно сложно составить представление о роли государевых стрельцов и их голов в этой грандиозной военной экспедиции, поставившей точку в истории Казанского «юрта». Тем не менее, опираясь на записи в «Государевом разряде», свидетельства частных разрядных книг и летописей, попытаемся реконструировать общую картину участия Матвея Ржевского и его стрельцов в этом походе.

   Казанские походы Ивана Грозного


   Из летописных повестей о «Казанском взятьи» следует, что в этой экспедиции приняли участие все шесть стрелецких статей, что к тому времени были на Москве. Покидали Москву они в разное время. Когда именно из Москвы убыла «статья» Ржевского – сохранившиеся источники умалчивают. Мы склоняемся к тому, что три «статьи», Г. Желобова, Ф. Дурасова и нашего героя, покинули Москву в мае 1552 г. Именно тогда, согласно Никоновской летописи, Иван IV, расписывая полки, приказал сторожевому полку во главе с князем В.С. Серебряным и С.М. Шереметевым идти в Муром. Туда же, в Муром «в судех» был отправлен «царь» Шигалей, откуда бывший казанский «царь» был «отпущен» Иваном в Казань все также «в судех», а вместе с ним воевода князь П.А. Булгаков «с товарыщи», детьми боярским и «многими» стрельцами. Позднее, когда Иван, заставив крымского хана Девлет-Гирея I поспешно отступить от Тулы, пошел на Казань, эти полки он включил в состав своего, большого, полка, и из дальнейшего описания осады Казани можно сделать предложение, что эти три «статьи» входили именно в него.
   Если наше предположение верно, то из Мурома «статья» Матвея Ржевского вместе со своим командиром выступила ориентировочно 14 июля 1552 г. 13 августа стрельцы Ржевского участвовали в торжественной встрече Ивана IV, прибывшего с главными силами русского войска в Свияжск. Спустя два дня большая часть русского войска, и люди героя нашего повествования в том числе, переправившись через Волгу на «казанскую сторону», начали готовиться к последнему переходу к стенам Казани и обложению города. 23 августа 1552 г. «поиде государь к городу Казани», имея в авангарде ертаульный полк, « а с ним стрелцы и казаки пеши перед полкы; такоже пред всеми полкы головы стрелетцкие…». Так началась знаменитая последняя осада Казани, в которой новоучрежденным стрельцам Ивана IV пришлось пройти боевое крещение.

   Один из многочисленных планов осады Казани


   Матвей Ржевский со своими людьми принял активное участие во всех главных событиях казанской осады: возведении циркумвалационной линии вокруг города; отражении массированной вылазки казанцев из города вечером 26 августа; в ожесточенном сражении с татарами на Арском поле 30 августа и в походе «на Арьское место и на острог», начавшемся 6 сентября и успешно завершившемся спустя несколько дней; в отражении большой вылазки казанцев из города в конце сентября, когда, возможно, Матвей Ржевский получил ранение («на том бою падоша от обоих, и сами воеводы многие уязвлены…, такожде и головы стрелецкие и дети боярские многие ранены…»); не говоря уже о повседневной боевой работе на передовых позициях («в закопех») и участии в последнем штурме. И, надо полагать, что Матвей Ржевский сумел подтвердить свое «добро имя». После взятия Казани его служебная карьера не сразу, но пошла в гору – храбрость и распорядительность стрелецкого головы, кровь, пролитая в боях с «неверными», не остались незамеченными государем. Правда, как обстояли дела у головы в первые годы после «казанского взятья», мы не знаем – документов об это не сохранилось, и снова на страницах летописей, но уже на новом месте и в новом качестве, Ржевский появляется три с половиной года спустя.

   Памятник русским воинам, павшим во время осады и штурма Казани (история этого памятника заслуживает отдельного рассказа)



   По сообщению летописи, в марте 1556 г. в Москвы с Поля пришла весть, что крымский хан Девлет-Гирей I намерен совершить набег на «на царя и великого князя украйну». К этой новости в Москве отнеслись со всей серьезностью. Немедленно «по тем вестем» Иван Грозный приказал отрядить в степь Матвея Ржевского «ис Путимля на Днепр с казаки, а велел ему ити Днепром под улусы крымские и языков добывати, про царя проведати». Запись примечательна в двух отношениях – во-первых, она показывает, что к 1556 г. Ржевский оказался на «крымской украйне», где ему доведется провести по меньшей мере полтора десятка лет, а во-вторых, характер записи позволяет предположить, что бывший (теперь уже бывший) стрелецкий голова весной 1556 г. («з благовещеньева дни»?) получил назначение наместником в пограничный Путивль. Это назначение, конечно, не было ссылкой или опалой – напротив, Путивль был одним из важнейших опорных пунктов Русского государства, его форпостом на южной границе, игравшим значительную роль в организации обороны государевой «украйны» от «литовских» и «крымских» людей, а также местом «размена» русских и крымских посольств.
   О круге его обязанностей на новом месте службы можно составить представление, обратившись к текстам грамот с наказами назначенным на «годование» воеводам – здесь и «дела земские и городовое строенье, и всякие городовые и острожные крепости, и тамги, и села, и о банех о устрое, и о всяких земских и ратных делах…» – забот у городового воеводы и наместника было более чем достаточно. Однако не будем подробно останавливаться на этом вопросе, а вернемся к днепровской «посылке» Матвея Ржевского. Итак, отправившись по государеву указу «на Днепр», путивльский наместник, сам того не подозревая, оказался одним из главных действующих лиц в очередном витке русско-крымского противостояния, начавшемся в 1552 г.
   «Посылка» бывшего стрелецкого головы в низовья Днепра, на первый взгляд, имела достаточно ограниченный характер. Перед ним была поставлена задача провести глубокую разведку и выяснить намерения хана на кампанию 1556 г., и как будто ничего более. Примечательно, что это назначение Матвея Ржевского не нашло отражения в разрядных записях – ни в официальном Государевом разряде, первая редакция которого была составлена как раз в 1556 г., ни в частных разрядных книгах. Но эта экспедиция имела далеко идущие последствия. Дело в том, что на волне послеказанской эйфории, Иван Грозный и его советники стали вынашивать планы если не завоевания Крымского «юрта», то, по меньшей мере, возведения на бахчисарайский престол «своего» хана. Но на пути реализации такого плана стояла сама природа – между владениями Ивана IV и «островом Каффы» (как назвал Крым а конце XV в. венецианец Иосафат Барбаро) лежали сотни верст безлюдной степи, защищавшей владения крымского хана от русских ратей лучше самых мощных рвов, валов и бастионов. И в отличие от Казани и Астрахани, русским в середине XVI в. не был известен удобный водный путь, подобный Волге, по которому на ближние подступы к Крыму можно было перебросить водой артиллерию, пехоту и все необходимые припасы. А без него всякие планы подчинения Крыма московской воле оставались несбыточными. И экспедиция Матвея Ржевского, как оказалось впоследствии, позволила в значительной степени разрешить эту проблему.

   Думаю, что этот скульптурный образ Ивана Грозного не нуждается в дополнительных представлениях



   Но вернемся обратно в весну 1556 г. Действуя согласно государеву наказу, Матвей Ржевский «собрався с казакы да пришел на Псел-реку, суды поделал и пошел по наказу» «проведати» намерения крымского «царя». Сплавившись затем по полноводному Пслу до Днепра, а там относительно легко и безболезненно преодолев в половодье знаменитые пороги, Ржевский и его казаки спустились в низовья великой реки, к Мамаеву лугу, туда, куда в минувшем году должен был прибыть степью, сухим путем, воевода И.В. Шереметев Большой со своими людьми в рамках начавшегося наступления на Крым. Отсюда в мае Ржевский прислал Ивану весть о том, что «выбежавшие» из Крыма полоняники показали – хан вышел на Конские воды со всеми своими людьми и готовится идти на «государеву украйну».
   Эта новость имели далеко идущие последствия. Прежде всего доставленные сведения о намерениях хана привели в действие московскую военную машину. На «берегу» (по Оке, где по традиции с началом весны встали полки для обороны от набегов татар), пришли в движение царские рати, сам Иван со своим двором, князем Владимиром Андреевичем и казанским «царем» Семионом выступил в Серпухов, где устроил большой смотр всего своего воинства, после которого он и бояре приговорили «ити за реку». С целью провести рекогносцировку походного маршрута и присмотреть места для расстановки полков за Оку, на р. Шиворонь, что южнее Тулы, был отправлен с отрядом воинов окольничий Н.В. Шереметев.
   Тем временем, пока шли все эти приготовления, с юга поступили новые известия. Оказывается, хан, узнав о том, что его намерения раскрыты, отказался от набега на «государеву украйну» и решил, чтобы не возвращаться несолоно хлебавши домой, сходить за ясырем на Северный Кавказ «и с того сытым быть». Однако не дошел хан и до Азова, как к нему пришли известия о том, что де «видели многых людей рускых на Днепре к Ислам-Кирмену, и царь по тем вестем воротился в Крым». Хан поспешил домой, куда и вернулся 16 апреля, отправив «мурзы дву или трех с малыми людьми языков добывати и про царя и великого князя проведывати».
   Кем были эти «царя и великого князя люди», появление которых в низовьях Днепра вынудили хана отказаться от своих намерений и поспешно укрыться за укреплениями Перекопа? Ответ на этот вопрос в Москве (уже догадывавшейся о причинах перемены в настроении хана) узнали 22 июня. В этот день «Дьяк Ржевской в Серпухов прислал к царю и великому князю з Днепра ис-под Ислам Кирмены дву казаков рославца да туленина Якуша Щеголева з грамотою, а в грамоте писал, что ходили на крымские места, а с ними черкасы и казаки, и улусы воевали, и под Ыслам Кирменем и на Белогородцком поле и на Очаковском месте были, и посады пожгли». Оказывается, что Ржевский отнюдь не собирался ограничиваться просто сбором разведывательной информации и наблюдением за действиями хана. Как видно из его послания, он с ходу перешел к активным действиям, всячески беспокоя татар и турок.
   Причина такой его активности заключалась в том, что, как писал Ржевский царю, что по дороге в низовья Днепра к нему присоединились два «черкасских» атамана, Млымский и Михайло Ескович, с 300 каневскими казаками. Получив такое неожиданное подкрепление, Матвей почувствовал себя способным на большее, чем ему первоначально предписывалось, и принял решение выйти за рамки царской инструкции (что характеризует его как военачальника инициативного, обладающего суворовским «глазомером», то есть способным действовать по ситуации). Вместе с присоединившимися к нему «черкасами» Ржевский и его люди двинулись Днепром под Ислам-Кермен, где их уже ждали татары. Не ввязываясь с ними в бой, они отогнали у неприятеля коней и прочий скот, а потом пошли на Очаков, «и у Ачакова острог взяли и турок и татар побили и языки поимали». Погнавшийся было за ним очаковский санджак-бей «со многими людми» попал в устроенную Ржевским и казацкими атаманами засаду и понес большие потери от пищального огня. Под Ислам-Керменом Ржевского и его людей попытался было перехватить сын и наследник Девлет-Гирея калга Мухаммед-Гирей, оставленный отцом в его отсутствие в Крыму «на хозяйстве». Шесть дней Ржевский и казаки бились с татарами «пищальным боем», и у «царевича ис пищалей поранил и побил людей многых», после чего ночью отбил у калги «стада конские» и благополучно сумел оторваться от татар, уйдя вверх по течению Днепра «по Литовъской стороне». Кроме того, Ржевский сообщил, что хан не пошел на Русь, так как узнал о том, что его ждут царские полки, а его воинство сильно ослаблено моровым поветрием.

   Одно из современных изображений татарского латника


   Эта и другие полученные новости, подтверждавшие, что хан не намерен покидать Крым, привели к тому, что 25 июня Иван Грозный дал отбой тревоге и, «на Поле не пошел», отозвал Н.В. Шереметева и, оставив на берегу воевод с ратниками «для малых людей приходу», уехал в Зарайск помолиться святому Николе Заразскому в благодарность за избавление от нашествия иноплеменных.
   Для крымского же «царя» беспокойства на этом не окончились. Дьяк Ржевский в сентябре вернулся в Путивль, на обратном пути побив и разогнав несколько мелких татарских отрядов («в станицах человек по сту и по полтораста, а с иными двесте, а с иными по пятидесят»), на свой страх и риск решивших попытаться счастья в охоте за ясырем на государевой «украйне». Взятые им с бою 9 «языков» были присланы в Москву, где показали, что де «крымской царь был в собраньи, а блюлся приходу царя и великого князя и ныне людей роспустил, а сам пошел в Крым».
   Подводя итоги рейда Матвея Ржевского в низовья Днепра весной-летом 1556 г., можно смело утверждать, что его действия, поддержанные украинскими казаками, имели большие последствия. Прежде всего, хан был вынужден отказаться от намерений совершить набег на «государеву украйну» и укрыться в Крыму. Кроме того, появление русских служилых людей в низовьях Днепра способствовало тому, что черкасский и каневский староста князь Д.М. Вишневецкий перешел на службу к Ивану Грозному.
   И еще один очень важный момент. В конце 1556 г. в Москву прибыло из Крыма ханское посольство с купцами и отпущенными «на окуп» попавшими в плен в сражении под Судьбищами в 1555 г. русскими детьми боярскими. В своей грамоте, переданной Ивану гонцом, Девлет-Гирей писал, что де «он всю безлепицу отставил, а царь бы и великий князь с ним помирился крепко, и послов бы промеж собою добрых послати, которые бы могли промеж их любовь зделати, и было бы кому верити».
   Причины такого миролюбия хана стали ясны после того, как царем была прочитана грамота русского посла в Крыму Ф. Загряжского. Он сообщал, что хан все лето просидел в своем улусу, ожидая нападения Ивана (оказывается, Девлет-Гирей очень болезненно воспринял одну только угрозу своему «юрту» со стороны насчитывавшего явно менее тысячи ратных людей отряда Ржевского), и просил помощи у турецкого султана Сулеймана I, но ее так и не получил. Неудачи, постигшие крымского «царя» в этом году, привели к тому, что против него создался заговор ряда крымских аристократов, который хотя и был раскрыт, однако же добавил беспокойства и проблем и в без того сложную жизнь хана.

   Одна из карт Крымского ханства


   И, наконец, last but not least. В январе 1557 г. к ногаям было отправлено большое посольство, перед которым была поставлена задача добиться принесения бием Исмаилом и его мурзами шертной грамоты Ивану и заключения союза, острием направленного против Крыма. В частности, в наказе послам говорилось, что Исмаил и его мурз должны знать – «государя нашего дорога найдена х Крыму Днепром, и та дорога добре добра (выделено нами – Thor). Возможно ею государю нашему всякое свое дело над Крымом делати, как хочет» и что теперь дело только за взаимной договоренностью о походе против Девлет-Гирея. Создается впечатление, что рейд Ржевского произвел на Ивана Грозного большое впечатление и ободренный успехами путивльского наместника, царь решил запустить в действие «казанский» сценарий подчинения Крыма. Это впечатление еще более усиливается, если принять во внимание возведение в 1557 г. Псельского города на Псле, располагавшегося примерно в 240 км южнее от Путивля. «Новый город на Псле» упоминается в разрядных книгах под 7066 (1557/1558 гг.) годом. Однако очевидно, что он был поставлен раньше, раз в этом году туда были назначены воеводы и к тому же он упоминается в послании Сигизмунда II Девлет-Гирею I в мае 1557 г. Скорее всего, это место было примечено в 1556 г. именно Матвеем Ржевским во время его рейда в низовья Днепра. Обращает на себя внимание тот факт, что этот городок (и «замок» на Хортице) вызвал большую обеспокоенность и у хана, и у великого князя литовского Сигизмунда II. Литовский правитель в своем послании хану указывал, что Псельский и Хортицкий городки не только препятствуют отношениям Литвы и Крыма, но еще и аналогичны тем городам, что ставили Иван III и Василий III на подступах к Казани – намек более чем прозрачный! И снова подчеркнем, что все это стало следствием активных действий Ржевского на Днепре, не побоявшегося взять на себя больше, чем предписывалось ему первоначально!

Tags: "микроистория"
Subscribe

  • Без слов...

  • Айра, глянь, какие сикорашки!

    Вспомнилась эта фраза из знаменитой "Эволюции", когда встретился вот с этим существом: Вот такая вот кембрийская сикорашка - Pambdelurion…

  • Чуть было

    не выпал в осадок, прочитав вот ЭТО: Фонд кино провел питчинг кинопроектов, претендующих на финансовую поддержку от государства в 2021 году. На…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments

  • Без слов...

  • Айра, глянь, какие сикорашки!

    Вспомнилась эта фраза из знаменитой "Эволюции", когда встретился вот с этим существом: Вот такая вот кембрийская сикорашка - Pambdelurion…

  • Чуть было

    не выпал в осадок, прочитав вот ЭТО: Фонд кино провел питчинг кинопроектов, претендующих на финансовую поддержку от государства в 2021 году. На…