Ливонская война. Европейский тур дикого помещика...
Родилось из набросков к заключительной части очерки истории Ливонской войны...
Поход князя Мстиславского к Мариенбургу-Алысту открыл заключительный этап Ливонской войны. А продолжением этого похода стали действия в центральной Ливонии рати под началом князя А.М. Курбского - да-да-да, того самого. Любопытно было сравнить сделанное им спустя много лет после этих событий описание собственного евротура со сведениями с "той" стороны.
Начнем историю евротура с того, что сам Курбский в своей «Истории о великом князе Московском» расписал в красках, как Иван вызвал его к себе и поведал свою печаль – положение в Ливонии складывается критическое, поскольку «у воинства его (государева – Thor) зело сердце сокрушено от Немец, зане егда обращали искусных воевод и стратилатов своих сопротив царя Перекопского, хранящее пределов своих, а вместо тех случилось посылати в Вифлянские городы неискусных и необыкновенных в полкоустроениях, и того ради многажды были поражены от Немец, не токмо от равных полков, но уже и от малых людеи великие бегали…». Потому, продолжил свою мысль царь, должен он или сам «идти сопротив лафлянтов, або тебя, любимого моего, послати, да охрабрится паки воинство мое, Богу помогающу ти».
Одним словом, «сего ради иди и послужи ми вернее» – так, если верить князю, напутствовал Иван своего верного «стратиха». Справедливости ради отметим, что Курбский, как и положено мемуаристу, несколько преувеличил значение своей экспедиции – хотя под его началом и были собраны отборные служилые люди, тем не менее, судя по составу рати и по списку воевод (4 полка на 7 воевод, к которым присоединился еще один воевода из Юрьева со своими людьми - самое большее, 2,5-3 тыс. всадников), перед нами обычная «лехкая» рать. И задача, которая была поставлена перед Курбским в Москве (вполне возможно, что и лично царем) – с одной стороны, продолжить давление на ливонцев, не давая им роздыху, а с другой стороны – разведать обстановку и прикрыть развертывание другой, более многочисленной и сильной рати. В Москве, судя по всему, решили на этот раз поставить точку в затянувшейся «Ливонской истории». Надежд на то, что «германы» образумятся и будут бить челом государю об отдаче им их вин и принятии под высокую царскую руку не оставалось. Интриги же и возня вокруг ливонского наследства, в которые постепенно втягивались все, кому не лень, наводили Ивана и его советников на нехорошие мысли о перспективах превращения локальной войны в войну большую. А этого в Москве, имея так и не урегулированный конфликт с Крымом, не хотели.
«Командировка» Курбского на «Ливонский фронт» оказалась долгой. Хотя отпущен князь из столицы во Псков был еще в феврале, его путь до «Лифлянтов» оказался длинным. Если верить Реннеру, то 30 апреля в Дерпт прибыли 6 тыс. русских, которые немедля начали готовиться к вторжению, наведя два моста через Эмбах, после чего мелкие отряды русской конницы начали малую войну в пределах феллинского комтурства. Согласно же псковским летописям, Курбский со своим воинством выступил их Юрьева в поход в ливонские пределы только после Троицы, которая пришлась в 1560 г. на 2 июня.
В «Истории» Курбский живописует свои подвиги в Ливонии следующим образом. Действуя в качестве авангарда собирающегося во Пскове «большого разряда», аз ходил два крат: первыи под Белый камень, от Дерпта осмьнадесять миль, на зело богатые волости, и тамо поразих гуфец немецкии (отряд – Thor), под самым градом, яже был на стражи». От взятых пленных Курбский допытался «о маистре и о других ротмистрех немецких, еже стояли во ополчению немалом, оттуду аки в осми милях, за великим блаты (болотами – Thor)…». «Пыхая» ратным пылом и желая послужить «верне» своему государю, Курбский, по его словам, решил атаковать «ополчение» «лифлянтов». Отпустив часть своих людей со взятым полоном и «животами» в Юрьев, сам князь с «избранным» войском совершил скорый ночной марш и наутро вышел к тем «великим блатам».
Замок Вайсенштайн (современное состояние):...
Поиски переправы через них заняли у князя и его воевод почти весь день, и только к вечеру переправились на тот берег болота. Расписывая свои подвиги, Курбский с плохо скрываемым презрением писал, что «аще бы ту встретились (ливонцы – Thor) с нами, поразили бы нас, аще бы и трикратно было нашего воиска, а со мною невеликое тогда было воинство, аки пять тысящ было (князь, как всегда, несколько преувеличивает свои заслуги и свою значимость, заявляя о том, что под его началом было «избранного» воинства целых пять (!) тыс. – Thor)…», но противник стоял «на широком поле от тех блат, ждущее нас, аки две мили, ко сражению». Ну и дождались – по словам князя, завершив переправу и дав «починути» «едину годину» свои коням, русские за час до захода солнца пошли навстречу неприятелю и вышли к расположению ливонцев «в половину нощи». Встреченные огнем неприятельской артиллерии и аркебузиров, русские ратники атаковали ливонцев и спустя полтора часа все было кончено. 4 конных и 5 пеших фенлейнов были разгромлены наголову – потеряв 16 человек «шляхты», не считая «служащих их», по словам Курбского, русские взяли в плен одних только «нарочитых воинов» 170 человек, не считая рядовых кнехтов, попытавшихся было укрыться «в жите и инде».
Замечательная победа, одержанная «белой ночью» на морском побережье над самим «маистром», сподвигла Курбского на новое вторжение. Спустя 10 дней, отдохнув как следует в Дерпте и, получив дополнительно еще 2 тыс. человек подкрепления (любопытно – уж не о присоединении к его рати юрьевцев под началом Афанасия Бутурлина речь идет – Thor), Курбский выступил по направлению к Феллину, идеже бе маистр старыи предчеренныи». Действовавшие в качестве авангарда татары атаковали предместья Феллина и, когда Фюрстенберг «выехал сам бронити со всеми людьми, яже бе во граде», то князь атаковал его всеми своими силами, укрытыми в засаде (да, это был тот еще засадный полк – и где же Курбский нашел в окрестностях Феллина такой лес, чтобы укрыть в нем по меньшей мере 5-6 тыс. всадников – Thor), и разгромил Фюрстенберга, который «едва сам утече».
Панорама руин Феллина...
После этого одоления неприятеля ратник Курбского предались своим обыкновенными занятиям – brennen, morden und rauben окрестности Феллина на протяжении, если верить князю, целой недели, после чего «возвратихомся с великим богатствы и корыстьми» в Юрьев-Дерпт. Всего же, заявлял потом Курбский, он «седм, або осемь крат того лета битв имехом великих и малых, и везде за Божиею помощию, одоление получахом (sic - !)…». Вот только остаются некоторые сомнения относительно всех этих подробно расписанных викторий князевых, но об этом в следующий раз…
Поход князя Мстиславского к Мариенбургу-Алысту открыл заключительный этап Ливонской войны. А продолжением этого похода стали действия в центральной Ливонии рати под началом князя А.М. Курбского - да-да-да, того самого. Любопытно было сравнить сделанное им спустя много лет после этих событий описание собственного евротура со сведениями с "той" стороны.
Начнем историю евротура с того, что сам Курбский в своей «Истории о великом князе Московском» расписал в красках, как Иван вызвал его к себе и поведал свою печаль – положение в Ливонии складывается критическое, поскольку «у воинства его (государева – Thor) зело сердце сокрушено от Немец, зане егда обращали искусных воевод и стратилатов своих сопротив царя Перекопского, хранящее пределов своих, а вместо тех случилось посылати в Вифлянские городы неискусных и необыкновенных в полкоустроениях, и того ради многажды были поражены от Немец, не токмо от равных полков, но уже и от малых людеи великие бегали…». Потому, продолжил свою мысль царь, должен он или сам «идти сопротив лафлянтов, або тебя, любимого моего, послати, да охрабрится паки воинство мое, Богу помогающу ти».
Одним словом, «сего ради иди и послужи ми вернее» – так, если верить князю, напутствовал Иван своего верного «стратиха». Справедливости ради отметим, что Курбский, как и положено мемуаристу, несколько преувеличил значение своей экспедиции – хотя под его началом и были собраны отборные служилые люди, тем не менее, судя по составу рати и по списку воевод (4 полка на 7 воевод, к которым присоединился еще один воевода из Юрьева со своими людьми - самое большее, 2,5-3 тыс. всадников), перед нами обычная «лехкая» рать. И задача, которая была поставлена перед Курбским в Москве (вполне возможно, что и лично царем) – с одной стороны, продолжить давление на ливонцев, не давая им роздыху, а с другой стороны – разведать обстановку и прикрыть развертывание другой, более многочисленной и сильной рати. В Москве, судя по всему, решили на этот раз поставить точку в затянувшейся «Ливонской истории». Надежд на то, что «германы» образумятся и будут бить челом государю об отдаче им их вин и принятии под высокую царскую руку не оставалось. Интриги же и возня вокруг ливонского наследства, в которые постепенно втягивались все, кому не лень, наводили Ивана и его советников на нехорошие мысли о перспективах превращения локальной войны в войну большую. А этого в Москве, имея так и не урегулированный конфликт с Крымом, не хотели.
«Командировка» Курбского на «Ливонский фронт» оказалась долгой. Хотя отпущен князь из столицы во Псков был еще в феврале, его путь до «Лифлянтов» оказался длинным. Если верить Реннеру, то 30 апреля в Дерпт прибыли 6 тыс. русских, которые немедля начали готовиться к вторжению, наведя два моста через Эмбах, после чего мелкие отряды русской конницы начали малую войну в пределах феллинского комтурства. Согласно же псковским летописям, Курбский со своим воинством выступил их Юрьева в поход в ливонские пределы только после Троицы, которая пришлась в 1560 г. на 2 июня.
В «Истории» Курбский живописует свои подвиги в Ливонии следующим образом. Действуя в качестве авангарда собирающегося во Пскове «большого разряда», аз ходил два крат: первыи под Белый камень, от Дерпта осмьнадесять миль, на зело богатые волости, и тамо поразих гуфец немецкии (отряд – Thor), под самым градом, яже был на стражи». От взятых пленных Курбский допытался «о маистре и о других ротмистрех немецких, еже стояли во ополчению немалом, оттуду аки в осми милях, за великим блаты (болотами – Thor)…». «Пыхая» ратным пылом и желая послужить «верне» своему государю, Курбский, по его словам, решил атаковать «ополчение» «лифлянтов». Отпустив часть своих людей со взятым полоном и «животами» в Юрьев, сам князь с «избранным» войском совершил скорый ночной марш и наутро вышел к тем «великим блатам».
Замок Вайсенштайн (современное состояние):...
Поиски переправы через них заняли у князя и его воевод почти весь день, и только к вечеру переправились на тот берег болота. Расписывая свои подвиги, Курбский с плохо скрываемым презрением писал, что «аще бы ту встретились (ливонцы – Thor) с нами, поразили бы нас, аще бы и трикратно было нашего воиска, а со мною невеликое тогда было воинство, аки пять тысящ было (князь, как всегда, несколько преувеличивает свои заслуги и свою значимость, заявляя о том, что под его началом было «избранного» воинства целых пять (!) тыс. – Thor)…», но противник стоял «на широком поле от тех блат, ждущее нас, аки две мили, ко сражению». Ну и дождались – по словам князя, завершив переправу и дав «починути» «едину годину» свои коням, русские за час до захода солнца пошли навстречу неприятелю и вышли к расположению ливонцев «в половину нощи». Встреченные огнем неприятельской артиллерии и аркебузиров, русские ратники атаковали ливонцев и спустя полтора часа все было кончено. 4 конных и 5 пеших фенлейнов были разгромлены наголову – потеряв 16 человек «шляхты», не считая «служащих их», по словам Курбского, русские взяли в плен одних только «нарочитых воинов» 170 человек, не считая рядовых кнехтов, попытавшихся было укрыться «в жите и инде».
Замечательная победа, одержанная «белой ночью» на морском побережье над самим «маистром», сподвигла Курбского на новое вторжение. Спустя 10 дней, отдохнув как следует в Дерпте и, получив дополнительно еще 2 тыс. человек подкрепления (любопытно – уж не о присоединении к его рати юрьевцев под началом Афанасия Бутурлина речь идет – Thor), Курбский выступил по направлению к Феллину, идеже бе маистр старыи предчеренныи». Действовавшие в качестве авангарда татары атаковали предместья Феллина и, когда Фюрстенберг «выехал сам бронити со всеми людьми, яже бе во граде», то князь атаковал его всеми своими силами, укрытыми в засаде (да, это был тот еще засадный полк – и где же Курбский нашел в окрестностях Феллина такой лес, чтобы укрыть в нем по меньшей мере 5-6 тыс. всадников – Thor), и разгромил Фюрстенберга, который «едва сам утече».
Панорама руин Феллина...
После этого одоления неприятеля ратник Курбского предались своим обыкновенными занятиям – brennen, morden und rauben окрестности Феллина на протяжении, если верить князю, целой недели, после чего «возвратихомся с великим богатствы и корыстьми» в Юрьев-Дерпт. Всего же, заявлял потом Курбский, он «седм, або осемь крат того лета битв имехом великих и малых, и везде за Божиею помощию, одоление получахом (sic - !)…». Вот только остаются некоторые сомнения относительно всех этих подробно расписанных викторий князевых, но об этом в следующий раз…