Унтер-офицеры Ивана Грозного...
У Дж. Хэлдона в его «Византийских войнах» встретил фразу: «В отличие от римских легионов I – II столетий византийские силы не имели надежного, испытанного, обладавшего высоким самосознанием и профессиональными навыками унтер-офицерского корпуса, способного организовывать и дисциплинировать свои части зачастую исправлять тактические ошибки командиров». Есть у меня определенные сомнения относительно правильности этой фразы в отношении византийцев, но я не настолько большой специалист по византийской военной истории, чтобы с ходу опровергать это утверждение. Но применительно к русским реалиям XVI в. такие сомнения у меня еще более усиливаются и здесь я таки не соглашусь с мэтром. Ах да, спрашивается, а какое отношение византийское войско IX – X вв. имеет к Русской земле XVI в. и его войску? На мой взгляд, определенные параллели провести можно, и прежде всего исходя из определенного сходства имперской фемной армии и русской поместной милиции.
Но вернемся к нашим баранам. У Герберштейна есть фраза, относящаяся к военным обычаям татар «Когда им (татарам то есть – Thor) приходится сражаться на открытой равнине, а враги находятся от них на расстоянии полета стрелы, то они вступают в бой не в строю, а изгибают войско и носятся по кругу, чтобы тем вернее и удобнее стрелять во врага. Среди таким образом (по кругу) наступающих и отступающих соблюдается удивительный порядок. Правда, для этого у них есть опытные в сих делах вожатые (ductores), за которыми они следуют. Но если эти (вожатые) или падут от вражеских стрел, или вдруг от страха ошибутся в соблюдении строя, то всем войском овладевает такое замешательство, что они не в состоянии более вернуться к порядку и стрелять во врага».
И для оживления поста всякие картинки - бояре раз
Я не случайно выделил в ней место про роль и значение ductores’ов! Ведь выходит, что на поле боя именно татарские командиры низшего и среднего звеньев – главные организаторы победы, от их действий зависит если не все, то очень и очень многое. Но недаром русская поговорка говорит, что с кем поведешься – от того и наберешься (или другой ее вариант – скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты). Во 2-й половине XV – начале XVI вв. процессы «ориентализации» тактики, стратегии и комплекса вооружения русского войска, в особенности поместной конницы зашли настолько далеко, что, по большому счету, в глазах тех же иностранных наблюдателей между татарским и русским воином не было никакой существенной разницы. Следовательно, то, что говорят о татарах, приложимо и к русским. И в том, что это, в общем-то, практически так и есть, убеждает опыт изучения послужных списков русских «больших» воевод, возглавлявших русские рати на «берегу». Для примера можно взять два случая – 1541 г. и 1591 г., когда татары «всей землей» приходили на Русь. В первом случае русскими полками на Оке руководил князь Д.Ф. Бельский, во втором – князь Ф.И. Мстиславский.
Боярин два
Так вот. При изучении биографии князя Дмитрия невольно возникает вопрос – а какова была его реальная роль в отражении нашествия Сахиб-Гирея в 1541 г.? Ведь не секрет, что хотя к тому времени Д.Ф. Бельский уже неоднократно и руководил русскими войсками, однако его непосредственный боевой опыт ограничивался неудачной кампанией 1541 г. Мотивы, которыми руководствовался И.Ф. Бельский, princeps, так сказать, Боярской думы, назначая своего старшего брата «большим» воеводой в 1541 г., понятны – князь Иван должен был поставить во главе войска на «берегу» человека, которому мог доверять, и который был достаточно знатен и сановит, чтобы подчинение ему не вызывало противления у других воевод. Точно также понятно, почему вторым воеводой большого полка оказался И.М. Шуйский – поддержка рода Шуйских в этот сложный момент для Бельских была отнюдь не лишней. Но, сделав эти назначения, И.Ф. Бельский и дума все равно сталкивались с проблемой, от решения которой зависел исход всей кампании.
Первый опыт в 1521 г. в качестве главнокомандующего «береговой» ратью для Д.Ф. Бельского оказался провальным – Гедиминович не только не сумел остановить татар, воспрепятствовать их переправе через Оку, но и допустил разгром вверенных ему полков по частям, после чего татары беспрепятственно в течение нескольких дней грабили и разоряли окрестности Москвы. Однако знатность и связи при дворе спасли его от опалы, постигшей других военачальников, вместе с ним командовавших войсками в ту злополучную кампанию. Уже в следующем году он снова назван первым среди воевод, «отпущенных» государем вперед себя на Коломну и снова возглавил большой полк по «уряжению» полков. И на этом все – к воеводским обязанностям почти десять лет князь Дмитрий Василием III не допускался – очевидно, государь все никак не мог забыть фиаско, которое потерпел молодой Гедиминович в 1521 г. Лишь в 1530 г. Василий III отправляет его на «берег» 1-м воеводой полка, вставшего на охрану брода у места впадения в Оку реки Осетра. В 1531 г. князь снова находился в опале, однако быстро был прощен и в 1532 г. он снова на «берегу» командует вместе с князем М.В. Горбатым полком у «Колычевского острова». Летом 1534 г. Д.Ф. Бельский вместе со своим младшим братом Иваном командует большим полком на Коломне. Летом 1535 г. мы снова можем видеть князя Дмитрия во главе большого полка на «берегу» в Коломне, т.е. он опять оказался в роли главнокомандующего русским войском. В конце сентября воевода вернулся домой, но долго ему отдыхать не пришлось – уже в феврале 1536 г. он воеводствует в Муроме, и в июле снова на «берегу» 1-м воеводой большого полка в Коломне. В июле следующего года князь Дмитрий наместничает во Владимире. Когда же в сентябре 1537 года «князь великий Иван Васильевич всея Руссии и мати его, великая княгиня Елена, приговорили: воевод на весну в судех послат х Казани, да и конной рати воевод», 1-м воеводой большого полка судовой рати был назначен именно Д.Ф. Бельский. На «казанской украйне» воевода задержался, судя по всему, надолго. Так, в декабре 1539 г., когда казанский хан Сафа-Гирей приходил под Муром, Д.Ф. Бельский был 1-м воеводой большого полка во Владимире. Выходит, что реального боевого опыта у князя было не так чтобы и уж очень много, вернее, совсем немного, да и опыт тот был скорее негативным, чем положительным.
П.В. Павлов. "Бояре" (2005 г.)
Но и «товарищ» Бельского И.М. Шуйский явно не относился к числу опытных военачальников, способных помочь советом и делом своему пусть и родовитому, но недостаточно подготовленному и знающему старшему товарищу. И.М. Плетень Шуйский впервые появляется на страницах разрядных книг в качестве воеводы в 1531 г., когда он был 1-м воеводой полка, стоявшего на Сенкином перевозе. В следующем году он назван первым среди воевод рати, выставленной на Угре, а в 1538 г. возглавил 5-полковую рать опять же на Угре. Т.о., хотя знатности у него и было предостаточно, реального боевого опыта наличествовало даже меньше, чем у князя Дмитрия, и больше князь прославился не ратном поприще, а участием в придворных интригах. Надо полагать, что назначение этой кандидатуры на место помощника 1-го воеводы большого полка было продиктовано не столько военными, сколько политическими соображениями. Вот и получается, что в решающий момент войсками руководят не столько профессиональные вояки, а политики.
Схожей была и ситуация 1591 г. «Большим» воеводой. в этой кампании был князь Ф.И. Мстиславский. Впервые на страницах разрядных книг князь появляется осенью 1576 г., когда Иван Грозный, намереваясь отправиться в свой знаменитый поход в Ливонию, «наперед» себя послал под Ревель 5-полковую рать с «нарядом». Командовать ею был назначен Ф.И. Мстиславский, а «дядькой» при молодом и неопытном большом воеводе был назначен знаменитый и прославленный во многих сражениях и походах И.В. Шереметев Меньшой (который погиб в этом походе под стенами Ревеля во время рекогносцировки). Обращает на себя внимание тот факт, что князь Федор, до того нигде не замеченный в качестве самостоятельного военачальника, сразу получает столь высокий командный пост.
Маковский К.Е Боярин с кубком (этюд)
С этого года и на протяжении последующих 15 лет Ф.И. Мстиславский практически ежегодно участвует в больших и малых походах на разных командных должностях. В ливонскую кампанию 1577 г. он 1-й воевода передового полка, осенью того же года командует полком правой руки на «берегу» (его отец был большим воеводой всего «берегового» разряда). Зимой следующего года он снова под началом отца 1-й воеводой полка правой руки участвует в походе на «немцев». Летом 1579 г. князь Федор снова 1-й воевода, но на этот раз передового полка, в рати, собранной для нового похода против «немцев», а в следующем году он был назначен командовать полком правой руки под началом отца на «берегу». Когда же этот поход не состоялся, то Ф.И. Мстиславский был послан по татарским «вестям» 1-м воеводой большого полка малой 3-полковой рати. По возвращению из этого похода князь осенью был отправлен 1-м воеводой передового полка на литовский рубеж, где ожидалось вторжение войск Речи Посполитой. Осенью 1581 г. Мстиславский снова 1-й воевода передового полка на литовском рубеже, а зимой того же года командовал ратью, отправленной на «свейских немцев». В 1582-1583 г. князь командовал полками «берегового» разряда. В конце 1585 г. Федор Иванович был назначен 2-м воеводой большого полка (1- м воеводой был знаменитый Симеон Бекбулатович, крещеный татарский царевич, тот самый, которому Иван Грозный на время вручил управление Московским государством) в войске, которое предполагалось отправить против шведов (правда, поход не состоялось – конфликт удалось урегулировать дипломатическим путем). Годом позже Мстиславский снова товарищ Симеона Бекбулатовича, большого воеводы рати, собранной на западном направлении на случай войны с королем Речи Посполитой Стефаном Баторием. В 1588-1589 г. князь Федор снова на «берегу», а осенью 1589 г. возглавил русское войско, отправившееся в поход на шведов, а по возвращению из этого похода по весне 1590 г. Мстиславский снова возглавил «береговой» разряд.
Т.о., из всего вышесказанного можно сделать вывод, что князь Федор прошел хорошую школу под началом своего отца и ряда других военачальников, командовал полками и против татар, и против шведов, и против литовцев. Правда, его непосредственный боевой опыт ограничивался участием в ряде осад, а вот в «прямом деле» с неприятелем в качестве командующего большой ратью он до 1591 г. не участвовал. Очевидно, что известное высказывание английского дипломата Дж. Флетчера относительно никаких полководческих дарований князя Федора передает лишь субъективное мнение информаторов английского дипломата, и не более того – на деле, как можно видеть из послужного списка воеводы, шансов показать себя в «прямом деле» у Мстиславского за 15 лет практически не было. Значит, и проверить его качества главнокомандующего было нельзя. И, однако же, именно ему поручают командовать ратью, собранной на «берегу» для отражения татарского вторжения.
Теперь несколько слов о Борисе Годунове, «товарище» Мстиславского. Каким опытом воеводствования обладал «лорд-протектор»? Ответ на него прост – крайне недостаточным для того, чтобы вручать в его руки армию в столь ответственный момент! Впервые Брис Годунов появляется в разрядных записях в 1571 г., когда он был рындой у царевича Ивана Ивановича. В следующий раз мы видим его в свите Ивана Грозного в намечавшемся в 1579 г. походе в Ливонию. Спустя 7 лет, осенью 1585 Борис Годунов был назначен воеводой в передовой полк в несостоявшемся походе против «свеев», а в следующем году он уже как «дворовый воевода» должен был принять участие в готовившемся походе против литовцев (и этот поход также не состоялся из-за смерти Стефана Батория). Весной 1587 г. Годунов был назначен воеводой большого полка (5-полковой рати, но в каждом ее полку был всего лишь один воевода – что свидетельствует о незначительности привлеченных к нему сил), но и этот поход также был отменен – конфликт был урегулирован дипломатическим путем. И только в зимнем походе 1589/1590 гг. против шведов, когда Годунов был 1-м дворовым воеводой в государевом полку, он наконец-то получил некоторый реальный опыт командования войсками, но и то это был опыт осады и штурма крепости, а не «прямого дела» с татарами.
К.В. Лебедев. К боярину с наветом, 1904.
Получается интересная картина – с одной стороны, если верить Флетчеру, Мстиславский обделен полководческими талантами, Годунов же, согласно его «послужному» списку, вообще практически не имеет никакого сколько-нибудь серьезного опыта командования большим войском. Да, у них есть серьезные «достоинства» – первый знатен, а второй – царский родственник и обладает огромной властью и влиянием. Однако совершенно очевидно, что этих качеств для победы на поле боя явно недостаточно. Так или иначе, но ни у кого из отмеченных нами лиц нет искры гения, никто из них никогда не был замечен в том, что обладает полным «каре тузов», что присущ настоящему полководцу (лидерские качества, харизма; нестандартное стратегическое и тактическое мышление, основанные на большом практическом опыте; способность и готовность выслушивать мнение подчиненных и волевой, агрессивный характер).
Я ни в коем случае не хочу сказать, что среди русских воевод той эпохи все обстояло так уж безнадежно и «наверх» попадали личности серые и никакие именно как военачальники (согласимся, что хороший человек – это не профессия). Но все же, но все же. – случайно ли Дж. Флетчер писал, что «большой» воевода «обыкновенно … избирается из четырех главных дворянских домов в государстве, впрочем, так, что выбор делается не по степени храбрости или опытности в делах воинских; напротив, считается вполне достойным этой должности того, кто пользуется особенным значением по знатности своего рода и вследствие этого расположением войска, хотя ничем более не отличается».
Стрелецкий голова конца XVII в.
При таком подходе к отбору на главные командные посты в армии сложно ответить на вопрос – почему царские рати регулярно одерживали победы над многочисленными врагами Русского государства. Нет, конечно, ни в коем случае нельзя полагать, что все «дородные» и сановитые московские бояре и князья, возглавлявшие государевы рати, в военном деле были дилетантствующими посредственностями, но все же очевидно, что их аристократизм вовсе не гарантировал им автоматически глубочайших познаний в военном деле и профессионализма. И вряд ли можно полагать, как это сделал применительно к римским временам Я. Ле Боэк, что «военная техника того времени не представляла большой сложности, несколько недель практики командования были достаточными, чтобы усвоить ее основы», а потому отпрыски благородных московских семейств быстро осваивали необходимые навыки полководца. Война всегда являлась сложным делом, и чтобы стать настоящим профессионалом, нужны были годы походов и сражений. Попытки же таких молодых и неопытных, но заносчивых и преисполненных самомнения аристократов взять на себя всю полноту командования и ответственности могли привести к весьма печальным последствиям, как это было, к примеру, в 1521 г. под Коломной.
Оригинал Пальмквиста, с которого этот голова делался
Со временем, конечно, поднабравшись опыта, заматерев, молодые аристократы становились, и нередко, вполне достойными своего высокого звания «воевода». Но даже и того же М.И. Воротынского, победителя при Молодях, назвать великим полководцев и непревзойденным сейи-тайсегуном как-то не получается – он скорее, крепкий середняк, тот самый старый конь, что борозды не испортит, но при этом ее глубоко и не вспашет. Случайно ли лавры победителя супостатов в памятной многодневной баталии на дальних подступах к Москве с ним оспаривает князь Д.И. Хворостинин? Но кто тогда был хранителем традиций, ядром войска, «дядькой» при молодых аристократах, постигавших на практике азы военного искусства? И напрашивается вывод, главная тяжесть что «большой», что «малой» войны ложилась на плечи среднего и низового командного звена русского войска. Именно они, вторые и третьи полковые воеводы, головы сотенные и стрелецкие, казацкие и «у наряду», опытные ветераны и настоящие профессионалы, закаленные во множестве походов и схваток, неоднократно рисковавшие своей головой, находившиеся в самой гуще схватки, непосредственно руководили рядовыми бойцами и обеспечивали «большим» воеводам и возможность на практике усвоить военные премудрости, и завоевать победу. Именно от них, как от татарских ductores’ов, и прежде всего от них, зависел на деле исход сражения и кампании в целом как суммы сражений и схваток. Поэтому их биографии и представляют не меньший, а порой даже и больший интерес, чем биографии «больших» воевод. Но об этом как-нибудь в следующий раз…
Но вернемся к нашим баранам. У Герберштейна есть фраза, относящаяся к военным обычаям татар «Когда им (татарам то есть – Thor) приходится сражаться на открытой равнине, а враги находятся от них на расстоянии полета стрелы, то они вступают в бой не в строю, а изгибают войско и носятся по кругу, чтобы тем вернее и удобнее стрелять во врага. Среди таким образом (по кругу) наступающих и отступающих соблюдается удивительный порядок. Правда, для этого у них есть опытные в сих делах вожатые (ductores), за которыми они следуют. Но если эти (вожатые) или падут от вражеских стрел, или вдруг от страха ошибутся в соблюдении строя, то всем войском овладевает такое замешательство, что они не в состоянии более вернуться к порядку и стрелять во врага».
И для оживления поста всякие картинки - бояре раз
Я не случайно выделил в ней место про роль и значение ductores’ов! Ведь выходит, что на поле боя именно татарские командиры низшего и среднего звеньев – главные организаторы победы, от их действий зависит если не все, то очень и очень многое. Но недаром русская поговорка говорит, что с кем поведешься – от того и наберешься (или другой ее вариант – скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты). Во 2-й половине XV – начале XVI вв. процессы «ориентализации» тактики, стратегии и комплекса вооружения русского войска, в особенности поместной конницы зашли настолько далеко, что, по большому счету, в глазах тех же иностранных наблюдателей между татарским и русским воином не было никакой существенной разницы. Следовательно, то, что говорят о татарах, приложимо и к русским. И в том, что это, в общем-то, практически так и есть, убеждает опыт изучения послужных списков русских «больших» воевод, возглавлявших русские рати на «берегу». Для примера можно взять два случая – 1541 г. и 1591 г., когда татары «всей землей» приходили на Русь. В первом случае русскими полками на Оке руководил князь Д.Ф. Бельский, во втором – князь Ф.И. Мстиславский.
Боярин два
Так вот. При изучении биографии князя Дмитрия невольно возникает вопрос – а какова была его реальная роль в отражении нашествия Сахиб-Гирея в 1541 г.? Ведь не секрет, что хотя к тому времени Д.Ф. Бельский уже неоднократно и руководил русскими войсками, однако его непосредственный боевой опыт ограничивался неудачной кампанией 1541 г. Мотивы, которыми руководствовался И.Ф. Бельский, princeps, так сказать, Боярской думы, назначая своего старшего брата «большим» воеводой в 1541 г., понятны – князь Иван должен был поставить во главе войска на «берегу» человека, которому мог доверять, и который был достаточно знатен и сановит, чтобы подчинение ему не вызывало противления у других воевод. Точно также понятно, почему вторым воеводой большого полка оказался И.М. Шуйский – поддержка рода Шуйских в этот сложный момент для Бельских была отнюдь не лишней. Но, сделав эти назначения, И.Ф. Бельский и дума все равно сталкивались с проблемой, от решения которой зависел исход всей кампании.
Первый опыт в 1521 г. в качестве главнокомандующего «береговой» ратью для Д.Ф. Бельского оказался провальным – Гедиминович не только не сумел остановить татар, воспрепятствовать их переправе через Оку, но и допустил разгром вверенных ему полков по частям, после чего татары беспрепятственно в течение нескольких дней грабили и разоряли окрестности Москвы. Однако знатность и связи при дворе спасли его от опалы, постигшей других военачальников, вместе с ним командовавших войсками в ту злополучную кампанию. Уже в следующем году он снова назван первым среди воевод, «отпущенных» государем вперед себя на Коломну и снова возглавил большой полк по «уряжению» полков. И на этом все – к воеводским обязанностям почти десять лет князь Дмитрий Василием III не допускался – очевидно, государь все никак не мог забыть фиаско, которое потерпел молодой Гедиминович в 1521 г. Лишь в 1530 г. Василий III отправляет его на «берег» 1-м воеводой полка, вставшего на охрану брода у места впадения в Оку реки Осетра. В 1531 г. князь снова находился в опале, однако быстро был прощен и в 1532 г. он снова на «берегу» командует вместе с князем М.В. Горбатым полком у «Колычевского острова». Летом 1534 г. Д.Ф. Бельский вместе со своим младшим братом Иваном командует большим полком на Коломне. Летом 1535 г. мы снова можем видеть князя Дмитрия во главе большого полка на «берегу» в Коломне, т.е. он опять оказался в роли главнокомандующего русским войском. В конце сентября воевода вернулся домой, но долго ему отдыхать не пришлось – уже в феврале 1536 г. он воеводствует в Муроме, и в июле снова на «берегу» 1-м воеводой большого полка в Коломне. В июле следующего года князь Дмитрий наместничает во Владимире. Когда же в сентябре 1537 года «князь великий Иван Васильевич всея Руссии и мати его, великая княгиня Елена, приговорили: воевод на весну в судех послат х Казани, да и конной рати воевод», 1-м воеводой большого полка судовой рати был назначен именно Д.Ф. Бельский. На «казанской украйне» воевода задержался, судя по всему, надолго. Так, в декабре 1539 г., когда казанский хан Сафа-Гирей приходил под Муром, Д.Ф. Бельский был 1-м воеводой большого полка во Владимире. Выходит, что реального боевого опыта у князя было не так чтобы и уж очень много, вернее, совсем немного, да и опыт тот был скорее негативным, чем положительным.
П.В. Павлов. "Бояре" (2005 г.)
Но и «товарищ» Бельского И.М. Шуйский явно не относился к числу опытных военачальников, способных помочь советом и делом своему пусть и родовитому, но недостаточно подготовленному и знающему старшему товарищу. И.М. Плетень Шуйский впервые появляется на страницах разрядных книг в качестве воеводы в 1531 г., когда он был 1-м воеводой полка, стоявшего на Сенкином перевозе. В следующем году он назван первым среди воевод рати, выставленной на Угре, а в 1538 г. возглавил 5-полковую рать опять же на Угре. Т.о., хотя знатности у него и было предостаточно, реального боевого опыта наличествовало даже меньше, чем у князя Дмитрия, и больше князь прославился не ратном поприще, а участием в придворных интригах. Надо полагать, что назначение этой кандидатуры на место помощника 1-го воеводы большого полка было продиктовано не столько военными, сколько политическими соображениями. Вот и получается, что в решающий момент войсками руководят не столько профессиональные вояки, а политики.
Схожей была и ситуация 1591 г. «Большим» воеводой. в этой кампании был князь Ф.И. Мстиславский. Впервые на страницах разрядных книг князь появляется осенью 1576 г., когда Иван Грозный, намереваясь отправиться в свой знаменитый поход в Ливонию, «наперед» себя послал под Ревель 5-полковую рать с «нарядом». Командовать ею был назначен Ф.И. Мстиславский, а «дядькой» при молодом и неопытном большом воеводе был назначен знаменитый и прославленный во многих сражениях и походах И.В. Шереметев Меньшой (который погиб в этом походе под стенами Ревеля во время рекогносцировки). Обращает на себя внимание тот факт, что князь Федор, до того нигде не замеченный в качестве самостоятельного военачальника, сразу получает столь высокий командный пост.
Маковский К.Е Боярин с кубком (этюд)
С этого года и на протяжении последующих 15 лет Ф.И. Мстиславский практически ежегодно участвует в больших и малых походах на разных командных должностях. В ливонскую кампанию 1577 г. он 1-й воевода передового полка, осенью того же года командует полком правой руки на «берегу» (его отец был большим воеводой всего «берегового» разряда). Зимой следующего года он снова под началом отца 1-й воеводой полка правой руки участвует в походе на «немцев». Летом 1579 г. князь Федор снова 1-й воевода, но на этот раз передового полка, в рати, собранной для нового похода против «немцев», а в следующем году он был назначен командовать полком правой руки под началом отца на «берегу». Когда же этот поход не состоялся, то Ф.И. Мстиславский был послан по татарским «вестям» 1-м воеводой большого полка малой 3-полковой рати. По возвращению из этого похода князь осенью был отправлен 1-м воеводой передового полка на литовский рубеж, где ожидалось вторжение войск Речи Посполитой. Осенью 1581 г. Мстиславский снова 1-й воевода передового полка на литовском рубеже, а зимой того же года командовал ратью, отправленной на «свейских немцев». В 1582-1583 г. князь командовал полками «берегового» разряда. В конце 1585 г. Федор Иванович был назначен 2-м воеводой большого полка (1- м воеводой был знаменитый Симеон Бекбулатович, крещеный татарский царевич, тот самый, которому Иван Грозный на время вручил управление Московским государством) в войске, которое предполагалось отправить против шведов (правда, поход не состоялось – конфликт удалось урегулировать дипломатическим путем). Годом позже Мстиславский снова товарищ Симеона Бекбулатовича, большого воеводы рати, собранной на западном направлении на случай войны с королем Речи Посполитой Стефаном Баторием. В 1588-1589 г. князь Федор снова на «берегу», а осенью 1589 г. возглавил русское войско, отправившееся в поход на шведов, а по возвращению из этого похода по весне 1590 г. Мстиславский снова возглавил «береговой» разряд.
Т.о., из всего вышесказанного можно сделать вывод, что князь Федор прошел хорошую школу под началом своего отца и ряда других военачальников, командовал полками и против татар, и против шведов, и против литовцев. Правда, его непосредственный боевой опыт ограничивался участием в ряде осад, а вот в «прямом деле» с неприятелем в качестве командующего большой ратью он до 1591 г. не участвовал. Очевидно, что известное высказывание английского дипломата Дж. Флетчера относительно никаких полководческих дарований князя Федора передает лишь субъективное мнение информаторов английского дипломата, и не более того – на деле, как можно видеть из послужного списка воеводы, шансов показать себя в «прямом деле» у Мстиславского за 15 лет практически не было. Значит, и проверить его качества главнокомандующего было нельзя. И, однако же, именно ему поручают командовать ратью, собранной на «берегу» для отражения татарского вторжения.
Теперь несколько слов о Борисе Годунове, «товарище» Мстиславского. Каким опытом воеводствования обладал «лорд-протектор»? Ответ на него прост – крайне недостаточным для того, чтобы вручать в его руки армию в столь ответственный момент! Впервые Брис Годунов появляется в разрядных записях в 1571 г., когда он был рындой у царевича Ивана Ивановича. В следующий раз мы видим его в свите Ивана Грозного в намечавшемся в 1579 г. походе в Ливонию. Спустя 7 лет, осенью 1585 Борис Годунов был назначен воеводой в передовой полк в несостоявшемся походе против «свеев», а в следующем году он уже как «дворовый воевода» должен был принять участие в готовившемся походе против литовцев (и этот поход также не состоялся из-за смерти Стефана Батория). Весной 1587 г. Годунов был назначен воеводой большого полка (5-полковой рати, но в каждом ее полку был всего лишь один воевода – что свидетельствует о незначительности привлеченных к нему сил), но и этот поход также был отменен – конфликт был урегулирован дипломатическим путем. И только в зимнем походе 1589/1590 гг. против шведов, когда Годунов был 1-м дворовым воеводой в государевом полку, он наконец-то получил некоторый реальный опыт командования войсками, но и то это был опыт осады и штурма крепости, а не «прямого дела» с татарами.
К.В. Лебедев. К боярину с наветом, 1904.
Получается интересная картина – с одной стороны, если верить Флетчеру, Мстиславский обделен полководческими талантами, Годунов же, согласно его «послужному» списку, вообще практически не имеет никакого сколько-нибудь серьезного опыта командования большим войском. Да, у них есть серьезные «достоинства» – первый знатен, а второй – царский родственник и обладает огромной властью и влиянием. Однако совершенно очевидно, что этих качеств для победы на поле боя явно недостаточно. Так или иначе, но ни у кого из отмеченных нами лиц нет искры гения, никто из них никогда не был замечен в том, что обладает полным «каре тузов», что присущ настоящему полководцу (лидерские качества, харизма; нестандартное стратегическое и тактическое мышление, основанные на большом практическом опыте; способность и готовность выслушивать мнение подчиненных и волевой, агрессивный характер).
Я ни в коем случае не хочу сказать, что среди русских воевод той эпохи все обстояло так уж безнадежно и «наверх» попадали личности серые и никакие именно как военачальники (согласимся, что хороший человек – это не профессия). Но все же, но все же. – случайно ли Дж. Флетчер писал, что «большой» воевода «обыкновенно … избирается из четырех главных дворянских домов в государстве, впрочем, так, что выбор делается не по степени храбрости или опытности в делах воинских; напротив, считается вполне достойным этой должности того, кто пользуется особенным значением по знатности своего рода и вследствие этого расположением войска, хотя ничем более не отличается».
Стрелецкий голова конца XVII в.
При таком подходе к отбору на главные командные посты в армии сложно ответить на вопрос – почему царские рати регулярно одерживали победы над многочисленными врагами Русского государства. Нет, конечно, ни в коем случае нельзя полагать, что все «дородные» и сановитые московские бояре и князья, возглавлявшие государевы рати, в военном деле были дилетантствующими посредственностями, но все же очевидно, что их аристократизм вовсе не гарантировал им автоматически глубочайших познаний в военном деле и профессионализма. И вряд ли можно полагать, как это сделал применительно к римским временам Я. Ле Боэк, что «военная техника того времени не представляла большой сложности, несколько недель практики командования были достаточными, чтобы усвоить ее основы», а потому отпрыски благородных московских семейств быстро осваивали необходимые навыки полководца. Война всегда являлась сложным делом, и чтобы стать настоящим профессионалом, нужны были годы походов и сражений. Попытки же таких молодых и неопытных, но заносчивых и преисполненных самомнения аристократов взять на себя всю полноту командования и ответственности могли привести к весьма печальным последствиям, как это было, к примеру, в 1521 г. под Коломной.
Оригинал Пальмквиста, с которого этот голова делался
Со временем, конечно, поднабравшись опыта, заматерев, молодые аристократы становились, и нередко, вполне достойными своего высокого звания «воевода». Но даже и того же М.И. Воротынского, победителя при Молодях, назвать великим полководцев и непревзойденным сейи-тайсегуном как-то не получается – он скорее, крепкий середняк, тот самый старый конь, что борозды не испортит, но при этом ее глубоко и не вспашет. Случайно ли лавры победителя супостатов в памятной многодневной баталии на дальних подступах к Москве с ним оспаривает князь Д.И. Хворостинин? Но кто тогда был хранителем традиций, ядром войска, «дядькой» при молодых аристократах, постигавших на практике азы военного искусства? И напрашивается вывод, главная тяжесть что «большой», что «малой» войны ложилась на плечи среднего и низового командного звена русского войска. Именно они, вторые и третьи полковые воеводы, головы сотенные и стрелецкие, казацкие и «у наряду», опытные ветераны и настоящие профессионалы, закаленные во множестве походов и схваток, неоднократно рисковавшие своей головой, находившиеся в самой гуще схватки, непосредственно руководили рядовыми бойцами и обеспечивали «большим» воеводам и возможность на практике усвоить военные премудрости, и завоевать победу. Именно от них, как от татарских ductores’ов, и прежде всего от них, зависел на деле исход сражения и кампании в целом как суммы сражений и схваток. Поэтому их биографии и представляют не меньший, а порой даже и больший интерес, чем биографии «больших» воевод. Но об этом как-нибудь в следующий раз…