Гм, однако...
Фраза у Курбского – описывая аудиенцию у Ивана Васильевича, которую царь дал князю перед отправкой его на Ливонский фронт, Курбский вспоминал, что де встреча эта была не случайной, «понеже было у воинства его (государева – Thor) зело сердце сокрушено от Немец, зане егда обращали искусных воевод и стратилатов своих сопротив царя Перекопского, хранящее пределов своих, а вместо тех случилось посылати в Вифлянские городы неискусных и необыкновенных в полкоустроениях, и того ради многажды были поражены от Немец, не токмо от равных полков, но уже и от малых людеи великие бегали…».
Что бы это значило? Осмелюсь предположить, что (впрочем, это догадка, основанная на интуции), что тут дело в том, кто, а точнее, чьими руками Иван приводил полживых вифлянских немцов к повиновению. Создается впечатление, что успехов царские полки на Ливонском фронте добивались тогда, когда ратники, условно говоря, Северо-Западного (или Новгородского, если хотите) военного округа (хорошо, не округа, но разряда – используем более привычную терминологию) разбавлялись и усиливались служилыми людьми из коренной России (выборными детьми боярскими и дворянами Государева двора), московскими стрельцами и всякими служилыми инородцами (типа татар и прочих мордвинов). И, почесав в затылке, поневоле приходишь к выводу, что проблема тут примерно того же свойства, что и у ливонцев – за двадцать лет без войны новгородцы и псковичи в массе своей (в т.ч. и начальные люди низшего и среднего звена) утратили навыки и умения воевать. И, столкнувшись со съевшими на войне не одну собаку ландскнехтами и рейтарами, они нередко пасовали (как под Дерптом в 1559 г.). Когда же в дело вступали, в свою очередь съевшие не одну собаку в ежегодном «береговом» стоянии и в схватках с татарами собственно московиты, тут несладко приходилось ландскнехтам и уж тем более собственно ливонским ландзассам, кнехтам и всяким buren'ам-ополченцам. Посылать же регулярно и в товарном количестве свои лучшие войска в Ливонию Terrible не мог, ибо заняты они были на Крымском фронте (отсюда и четко прослеживавшаяся сезонность русских успехов – зимние кампании были успешны, а вот осенью вифлянские немцы пытались, и с определенным успехом, брать реванш).
Что скажете?
Что бы это значило? Осмелюсь предположить, что (впрочем, это догадка, основанная на интуции), что тут дело в том, кто, а точнее, чьими руками Иван приводил полживых вифлянских немцов к повиновению. Создается впечатление, что успехов царские полки на Ливонском фронте добивались тогда, когда ратники, условно говоря, Северо-Западного (или Новгородского, если хотите) военного округа (хорошо, не округа, но разряда – используем более привычную терминологию) разбавлялись и усиливались служилыми людьми из коренной России (выборными детьми боярскими и дворянами Государева двора), московскими стрельцами и всякими служилыми инородцами (типа татар и прочих мордвинов). И, почесав в затылке, поневоле приходишь к выводу, что проблема тут примерно того же свойства, что и у ливонцев – за двадцать лет без войны новгородцы и псковичи в массе своей (в т.ч. и начальные люди низшего и среднего звена) утратили навыки и умения воевать. И, столкнувшись со съевшими на войне не одну собаку ландскнехтами и рейтарами, они нередко пасовали (как под Дерптом в 1559 г.). Когда же в дело вступали, в свою очередь съевшие не одну собаку в ежегодном «береговом» стоянии и в схватках с татарами собственно московиты, тут несладко приходилось ландскнехтам и уж тем более собственно ливонским ландзассам, кнехтам и всяким buren'ам-ополченцам. Посылать же регулярно и в товарном количестве свои лучшие войска в Ливонию Terrible не мог, ибо заняты они были на Крымском фронте (отсюда и четко прослеживавшаяся сезонность русских успехов – зимние кампании были успешны, а вот осенью вифлянские немцы пытались, и с определенным успехом, брать реванш).
Что скажете?