January 21st, 2019

Иван Грозный

Для исправления Иоаннова надлежало сгореть Москве!

       Так написал в свое время наш "Геродот" и "последний летописец" Карамзин, и эти слова можно взять в качестве эпиграфа к этому и следующему постам, продолжающим итосрию великого московского пожара 1547 г.
      В предыдущей части мы остановились на том, какк 3 июня рухнул большой колокол в Кремле, и иван поспешил в столицу, оставив избитых и униженных псковских челобитчиков. Вслед за этим событием в столице в первых числах июня случился еще один пожар и в довершение всех бед 21 июня, во второй половине дня («во 12 чяс дня», около 2-х часов) «загореся храм Воздвижение честнаго креста за Неглинною на Арбацкои улице на Острове» (другой книжник добавлял к этому, что "загореся за городом на посаде, на Острову., в монастыре церковь от свечи" - вот вам и сгорела Москва от копеечной свечки!).
       Новый пожар «на третьем часу нощи преста» (после 9-ти часов вечера), однако этих нескольких часов хватило, чтобы огненная буря («и бысть буря велика, и потече огнь якоже молния, и пожар силен», а тут еще и великая сушь) сожгла практически всю Москву. «Прежде убо сих времен памятные книзи временныи пишут, таков пожар не бывал на Москве, как и Москва стала именоватися», – устрашенный увиденным, записал русский книжник. И было от чего содрогнуться – новгородский летописец сообщал, что в столице сгорело дворов «белых и черных» 25 тысяч, а еще 250 церквей и погибло в пламени и в дыму 2700 москвичей (разброс данных о числе погибших в пожаре – от 1700 в «Летописце начала царства» до 3700 в «Хронографе» редакции 1512 г.). Большая часть столицы обратилась в дымящееся пепелище, по которому бродили несчастные погорельцы (и многие из которых – уже не в первый раз), пытаясь спасти то, что еще можно было спасти. «Не видети иного ничего же, но токмо дым и земля и трупия мертвых многолежаще», – подытожил впечатления от случившегося неизвестный русский книжник.

original_preview


Collapse )