February 4th, 2011

Басманов_старшой

о бедном сыне боярском замолвите слово...

Возвращаясь к теме, затронутой в одно из моих предыдущих постов – о доходах московских служилых людей. 1-й пол. XVI в. Попытаемся представить хотя бы в первом приближении размеры доходов не самого бедного сына боярского, вотчинника средней руки Василия Есипова (его духовная датируется 1528 г.) от ведения хозяйства. В его владениях было 664 дес. пашни (432 четв. в одном поле – т.е. под яровой и озимой запашкой около 870 четв.). Известно, что монастырская пашня в Волоцком уезде в конце XVI в. давала урожай в среднем сам-2,8 ржи, овса около сам-1,7 и пшеницы – не более сам-1,7. Вряд ли урожайность 60-ю годами раньше была намного лучше. Распределение посевов зерновых составляло примерно 10 % на пшеницу и от остатка примерно поровну на рожь и овес. При отмеченных выше нормах урожайности и распределении посевов зерновых в хороший год Есипов мог рассчитывать примерно на 4400 пудов ржи, 3500 пудов овса и около 600 пудов пшеницы. Итого хлебный бюджет вотчинника составлял в хороший год порядка 8500 пудов зерна.
      Теперь рассчитаем примерные расходы. Можно предположить (исходя из текста духовной), что семья самого Василия Есипова насчитывала 3 чел. (он, его жена и дочь). К ним необходимо добавить как минимум 5 послужильцев с их семьями (т.е. еще 15 чел.). Кроме того, в расчет нужно также взять и число крестьян, проживавших в вотчине. В 1562 г. в перешедшей во владение Иосифо-Волоцкого монастыря есиповской вотчине насчитывалось 67 крестьянских дворов, потому можно предположить, что 35-ю годами ранее дворов было около 60. При средней численности крестьянской семьи в то время 5-6 чел. на двор, в вотчине могло проживать около 300 крестьян. При годовой норме потребления зерна 24 пуда на чел. на питание всех, проживающих в вотчине, уйдет минимум 7600 пудов зерна. Еще примерно 800 пудов овса уйдет на фураж для господских коней. Итого расходы составят около 8400 пудов зерна. Остаток – около 100 пудов зерна. В «хороший» год, когда зерно было дорого (как, к примеру, в 1543 г., когда четверть ржи во Пскове стоила 30 денег, а в 1560 г. четверть ржи стоила 16 денег. В начале 80-х гг. XVI в. согласно приходно-расходным книгам Соловецкого монастыря четверть ржи стоила от 10 алтын 2 денег до 12 алтын) вотчинник мог рассчитывать на 4 – 7,5 руб. чистого доходу.
     
Приводимые иногда данные о доходности поместий и вотчин служилых людей, например, новгородских, в начале XVI в., на наш взгляд, представляются существенно завышенными. При уровне доходов 1 руб. с крестьянского двора тот же Василий Есипов получал бы, к примеру, до 60 руб. ежегодно. В таком случае он мог бы, особо не напрягаясь, если не ежегодно, то уж во всяком случае раз в два-три года полностью обновлять комплекты доспехов и оружия как свой, так и своих людей, и регулярно производить конский ремонт. Мы же имеем совершенно иную картину, когда сын боярский бережно относится к своему имуществу, подробнейшим образом расписывает, что у него есть и что ему с кого взять, боясь утратить или забыть что-либо – даже «шапку горлонату поношону» или «морхи червчаты поношены» (! – Thor). Более того, мы можем наблюдать, как небогатый сын боярский вынужден делить единственный комплект доспехов, давая из своих сыновей пансырь, а другому шелом и наручи «с ымянем», и вряд ли это было вызвано тем, что его «сбруя» представляла какую-то особенную ценность (как писал Василий Карамышев, завещая «крест золот с мощми со яхонты» своему сыну Афанасию, «… не истерял его, занеж дорог добре. И иные кресты есть, да не таковы уж меры ценны, как ту. А токие старины вам не дожити, – от отцов и от дедов нам дано…»). Теряла также всякий смысл и выплата государского жалованья за выставляемых послужильцев. Что такое 2 или даже 5 руб. за каждого человека, если сын боярский получал бы со своих крестьян много, много больше!  
     
     Полученная цифра, конечно, является очень и очень приблизительной, но она, наш взгляд, позволяет представить себе, с учетом цен на коней, доспех и оружие, насколько «критическим» было соотношение доходов-расходов служилого человека того времени. При таком раскладе становится ясным и стремление служилых людей, невзирая ни на какие угрозы со стороны начальных людей и самого государя, разжиться на войне полоном и всякими «животишками», и их бережное отношение к своей «рухляди» – в самом деле, потеря даже обычной однорядки ценой в 1 руб. могла проделать в его бюджете существенную дыру. Что уж тогда говорить о неудачной кампании, когда сын боярский, отправляясь по шерсть, возвращался домой стриженым? Потеря коней, платья, оружия, доспехов и всякой прочей «рухляди», что находилась в кошу, моментально обращала его в нищего, и чтобы снарядиться в новый поход, он был вынужден залазить в долги, закладывая и перезакладывая движимость и недвижимость, чем успешно пользовались, к примеру, те же самые монастыри. В свете этого становится понятной отмеченная А.И. Филюшкиным (автором биографии Василия III, о которой я писал ранее) разочарованность кн. А.М. Курбского в военной службе, наступившая у него в нач. 60-х гг. XVI в. Действительно – война затягивалась, расходы на несение царевой службы росли, шансы сложить голову становились все больше и больше, а возможностей для грабежа – все меньше и меньше. Ну как тут не разочароваться в военной карьере, тем более что и царь спрашивал с воевод за упущения по службе все строже и строже?