Ливонская война. Первая кровь...
Ну да, как в сериале про похождения Рембы, "Первая кровь" as is...
Сбор рати «на маистра Ливонского и на всю землю Ливонскую», кстати, начался еще в поздней осенью 1557 г., а в ноябре Иван Грозный отправил в Новгород воевод во главе с князем М.В. Глинским и Д.Р. Юрьевым, а с ними «людей с воеводами со всеми ноугороцкими и псковскими всеми и из московских городов выбором многих». По приказу царя к ним присоединились еще и бывший казанский царь Шах-Али (Шигалей) со своим двором, два татарских «царевича», Кайбула и Тохтамыш, со своими людьми, черемисы и даже «черкасские князья Иван Маашик з братиею» – воистину нашествие «двунадесят язык»! Надо полагать, отправляя все это разномастное воинство в набег, Иван намеревался, помимо всего прочего, продемонстрировать ливонцам еще свою мощь и величие.
Многая рать московитская на пути в Ливонию...
Согласно разрядным записям, войско, собравшееся во Пскове в поход против ливонцев, состояло из пяти полков (Большого, Передового, Правой и Левой рук и Сторожевого) под началом 10 воевод. Под ними «ходили» 38 сотенных голов (соответственно 13, 8, 7 и по 5), не считая начальных людей у татар, черемис и «пятигорских черкас». В войско были включены по меньшей мере два стрелецких приказа – Тимофея Тетерина и Григория Кафтырева. Орденские должностные лица, оценивая численность вторгшейся царской рати, со слов пленных и донесений с мест полагали, что она насчитывала 20-30 тыс. человек, в т.ч. 1 тыс. schutzen (стрельцов), большей частью на конях. Тяжелой артиллерии у русских не было, лишь 3 дюжины «telhakenn» или «röre» (гаковниц, легких орудий, фальконетов?), а вооружение конных воинов составляли копья, луки и сабли, а в качестве защиты многие имели кольчуги. Если ливонцы и преувеличили численность московского войска, то ненамного – по аналогии с другими походами того времени, под началом В.М. Глинского со товарищи могло быть до 12-14 тыс. «сабель» и «пищалей», а с учетом обозной прислуги – до 18-20 тыс. чел.
Задача, которая была поставлена царем перед воеводами, посланных наказать ливонцев за их «неисправленье» (согласно показаниям пленных), была проста – «brennen, morden, rauben» (попросту говоря, жечь, убивать, грабить). Об этом же пишет, к примеру, и ливонский хронист Б. Рюссов, автор «Ливонской хроники»: «Московит (т.е. Иван Грозный – В.П.) начал эту войну не с намерением покорить города, крепости или земли ливонцев; он хотел только доказать им, что он не шутит, и хотел заставить их сдержать обещание, и запретил также своему военному начальнику осаждать какую либо крепость». Да и князь А.М. Курбский, участник похода, также прямо указывал на то, что он и его воины получили приказ «не градов и мест добывати, но землю их (ливонцев – В.П.) воевати». Речь шла именно о «продолжении политики иными средствами», о, говоря словами Б.Н. Флори, «военной демонстрации», «которая должна была принудить Орден отказаться от своей политики саботажа». Отпуская свою рать «в зажитье» в богатые ливонские земли, царь рассчитывал одним выстрелом убить двух зайцев – дать своим небогатым и свирепым детям боярским, и тем более новым подданным, татарам, прекрасную возможность разжиться «животами» и пленниками. Ну а непонятливые ливонцы могли наглядно убедиться в том, что худой мир лучше доброй ссоры, и лучше заплатить требуемую с них сумму, чем терпеть такое разорение и опустошение.
Перейдя 22 января 1558 г. под Псковом русско-ливонскую границу, царское воинство огненным валом прокатилось по владениям дерптского епископа, краем задев земли Ордена и рижского архиепископа. За время 2-недельного (псковские летописи говорят о 3,5-недельном рейде) похода, по словам историка, было сожжено и разграблено около 4 тыс. дворов, сел и мыз. Выполняя царский приказ, воины Ивана Грозного, по словам А.И. Филюшкина, «не брали городов и замков (да и сложно было это сделать, не имея «grosen geschutze», тяжелой артиллерии – В.П.) но картинно осаждали их, жгли и грабили посады, разоряя округу». Суровая зима для них – по словам псковского книжника, «зима была тогды гола без снегоу с Рожества христова, и ход был конем ноужно грудовато», – вовсе не была помехой.
Ну вот примерно вот так могли выглядеть зверства варваров-московитов в мирных ливонских селеньях (мысленно меняем антураж на фахверкое дома, кирхи и всякие там "Длинные Томасы")....
Ливонские власти не смогли противопоставить русским ничего равнозначного – конфедерация, несмотря на очевидную угрозу войны, не сумела быстро отмобилизовать более или менее равнозначные русским силы. Согласно ливонскому же хронисту Й. Реннеру, счет пеших и конных воинов в гарнизонах ливонских городов и замков шел на десятки, в лучшем случае (как в Дерпте) на сотни бойцов. Естественно, что при таком соотношении сил вступать в «прямое дело» с московитами было бессмысленно, и не случайно тот же Курбский писал, что за все время, пока они «воевали» «землю Ифлянскую», неприятель «нигдеже опрошася нам битвою». В лучшем случае небольшие ливонские отряды, осмеливавшиеся покинуть свои замки и города, побивали отдельные мелкие русские и татарские «загоны», брали немногих пленных, и поспешно укрывались обратно за стенами и башнями, не решаясь вступать в бой с главными силами московской рати. Там же, где они пытались сделать это, их ожидал сокрушительный разгром, как это было под Дерптом или городком Фалькенау (русские называли его Муков).
В середине февраля 1558 г. русское войско пересекло границу южнее Нарвы, переправившись через Нарову по Козьему броду «выше города Ругодива», «и люди царя и государя дал бог все с воеводами вышли здорова», – писал летописец, – «а государевых людеи убили под Курсловом в воротех Ивана Ивановича Клепика Шеина да в загонех и ыных местех пяти сынов боярских да стрелцов десять человек да трех татаринов да боярских человек с пятнадцать, а иные люди дал бог здорово». Теперь оставалось ждать – как скоро из Ливонии прибудет посольство бить челом об «отдании вины». А в том, что это непременно случится, в Москве не сомневались – демонстрация того, что случится, если требования Ивана Грозного не будут приняты, была более чем убедительна...
Сбор рати «на маистра Ливонского и на всю землю Ливонскую», кстати, начался еще в поздней осенью 1557 г., а в ноябре Иван Грозный отправил в Новгород воевод во главе с князем М.В. Глинским и Д.Р. Юрьевым, а с ними «людей с воеводами со всеми ноугороцкими и псковскими всеми и из московских городов выбором многих». По приказу царя к ним присоединились еще и бывший казанский царь Шах-Али (Шигалей) со своим двором, два татарских «царевича», Кайбула и Тохтамыш, со своими людьми, черемисы и даже «черкасские князья Иван Маашик з братиею» – воистину нашествие «двунадесят язык»! Надо полагать, отправляя все это разномастное воинство в набег, Иван намеревался, помимо всего прочего, продемонстрировать ливонцам еще свою мощь и величие.
Многая рать московитская на пути в Ливонию...
Согласно разрядным записям, войско, собравшееся во Пскове в поход против ливонцев, состояло из пяти полков (Большого, Передового, Правой и Левой рук и Сторожевого) под началом 10 воевод. Под ними «ходили» 38 сотенных голов (соответственно 13, 8, 7 и по 5), не считая начальных людей у татар, черемис и «пятигорских черкас». В войско были включены по меньшей мере два стрелецких приказа – Тимофея Тетерина и Григория Кафтырева. Орденские должностные лица, оценивая численность вторгшейся царской рати, со слов пленных и донесений с мест полагали, что она насчитывала 20-30 тыс. человек, в т.ч. 1 тыс. schutzen (стрельцов), большей частью на конях. Тяжелой артиллерии у русских не было, лишь 3 дюжины «telhakenn» или «röre» (гаковниц, легких орудий, фальконетов?), а вооружение конных воинов составляли копья, луки и сабли, а в качестве защиты многие имели кольчуги. Если ливонцы и преувеличили численность московского войска, то ненамного – по аналогии с другими походами того времени, под началом В.М. Глинского со товарищи могло быть до 12-14 тыс. «сабель» и «пищалей», а с учетом обозной прислуги – до 18-20 тыс. чел.
Задача, которая была поставлена царем перед воеводами, посланных наказать ливонцев за их «неисправленье» (согласно показаниям пленных), была проста – «brennen, morden, rauben» (попросту говоря, жечь, убивать, грабить). Об этом же пишет, к примеру, и ливонский хронист Б. Рюссов, автор «Ливонской хроники»: «Московит (т.е. Иван Грозный – В.П.) начал эту войну не с намерением покорить города, крепости или земли ливонцев; он хотел только доказать им, что он не шутит, и хотел заставить их сдержать обещание, и запретил также своему военному начальнику осаждать какую либо крепость». Да и князь А.М. Курбский, участник похода, также прямо указывал на то, что он и его воины получили приказ «не градов и мест добывати, но землю их (ливонцев – В.П.) воевати». Речь шла именно о «продолжении политики иными средствами», о, говоря словами Б.Н. Флори, «военной демонстрации», «которая должна была принудить Орден отказаться от своей политики саботажа». Отпуская свою рать «в зажитье» в богатые ливонские земли, царь рассчитывал одним выстрелом убить двух зайцев – дать своим небогатым и свирепым детям боярским, и тем более новым подданным, татарам, прекрасную возможность разжиться «животами» и пленниками. Ну а непонятливые ливонцы могли наглядно убедиться в том, что худой мир лучше доброй ссоры, и лучше заплатить требуемую с них сумму, чем терпеть такое разорение и опустошение.
Перейдя 22 января 1558 г. под Псковом русско-ливонскую границу, царское воинство огненным валом прокатилось по владениям дерптского епископа, краем задев земли Ордена и рижского архиепископа. За время 2-недельного (псковские летописи говорят о 3,5-недельном рейде) похода, по словам историка, было сожжено и разграблено около 4 тыс. дворов, сел и мыз. Выполняя царский приказ, воины Ивана Грозного, по словам А.И. Филюшкина, «не брали городов и замков (да и сложно было это сделать, не имея «grosen geschutze», тяжелой артиллерии – В.П.) но картинно осаждали их, жгли и грабили посады, разоряя округу». Суровая зима для них – по словам псковского книжника, «зима была тогды гола без снегоу с Рожества христова, и ход был конем ноужно грудовато», – вовсе не была помехой.
Ну вот примерно вот так могли выглядеть зверства варваров-московитов в мирных ливонских селеньях (мысленно меняем антураж на фахверкое дома, кирхи и всякие там "Длинные Томасы")....
Ливонские власти не смогли противопоставить русским ничего равнозначного – конфедерация, несмотря на очевидную угрозу войны, не сумела быстро отмобилизовать более или менее равнозначные русским силы. Согласно ливонскому же хронисту Й. Реннеру, счет пеших и конных воинов в гарнизонах ливонских городов и замков шел на десятки, в лучшем случае (как в Дерпте) на сотни бойцов. Естественно, что при таком соотношении сил вступать в «прямое дело» с московитами было бессмысленно, и не случайно тот же Курбский писал, что за все время, пока они «воевали» «землю Ифлянскую», неприятель «нигдеже опрошася нам битвою». В лучшем случае небольшие ливонские отряды, осмеливавшиеся покинуть свои замки и города, побивали отдельные мелкие русские и татарские «загоны», брали немногих пленных, и поспешно укрывались обратно за стенами и башнями, не решаясь вступать в бой с главными силами московской рати. Там же, где они пытались сделать это, их ожидал сокрушительный разгром, как это было под Дерптом или городком Фалькенау (русские называли его Муков).
В середине февраля 1558 г. русское войско пересекло границу южнее Нарвы, переправившись через Нарову по Козьему броду «выше города Ругодива», «и люди царя и государя дал бог все с воеводами вышли здорова», – писал летописец, – «а государевых людеи убили под Курсловом в воротех Ивана Ивановича Клепика Шеина да в загонех и ыных местех пяти сынов боярских да стрелцов десять человек да трех татаринов да боярских человек с пятнадцать, а иные люди дал бог здорово». Теперь оставалось ждать – как скоро из Ливонии прибудет посольство бить челом об «отдании вины». А в том, что это непременно случится, в Москве не сомневались – демонстрация того, что случится, если требования Ивана Грозного не будут приняты, была более чем убедительна...