Смоленщина. Еще не конец...
Но не конец здесь, а так буквально несколько часов назад закончено еще одно заветное сказанье, и теперь в течении нескольких дней смоленская история будет выложена в моей уйютненькой. А вот полный вариант, со всеми сносками и ссылками и пр. - надеюсь, что появится вскорости здесь...
После того, как в предыдущем посте мыв разобрали проблемы смоленской хронологии, вернемся к истории 4-й и последней осады Смоленска русскими войсками, которую можно теперь будет представить следующим образом.
Как только московские государь и бояре приговорили о начале третьего похода на Смоленск, на места были разосланы гонцы с требованием служилым людям выступать к назначенным местам сбора. Февраль, март и апрель ушли на сбор войска и «наряда», создание запасов провианта, фуража и амуниции и, когда к концу апреля эта сложная работа была в целом завершена, после весеннего Юрьева дня (23 апреля) воеводы, назначенные в полки, собравшиеся под Дорогобужем, отправились (30 апреля?) к месту службы. Тогда же в Новгород поскакал гонец с указом тамошнему наместнику князю В.В. Шуйскому выступать со всею своею «силою» в Великие Луки.
В начале мая 1514 г. московская «лехкая» рать, составленная из Передового полка и «резвых людей» из Большого, Левой руки и Передового полков (насчитывавшая 1 тыс. всадников?), выступила к Смоленску. От Дорогобужа до Смоленска, согласно «Книге Большому Чертежу», 80 верст. Двигаясь с обычной скоростью 25-30 верст в сутки, «лехкая» рать достигла бы Смоленска самое больше за 3 дня – следовательно, из Дорогобужа она выступила примерно 11-12 мая 1514 г. и тогда она подошла к Смоленску 16 мая, что и было зафиксировано в западнорусских летописях и в переписке Томицкого. В ходе последовавших в окрестностях города стычек смолянами были взятые пленные. Они показали на допросе, что их отряд – лишь авангард большой русской рати, а за ними следом идет князь Даниил Щеня, supremum campiductor московского великого князя, с немногочисленной артиллерией. Но и это еще не все – по словам пленников, сам великий князь московский намерен прибыть под Смоленск с огромнейшим войском («validissimo exercito») и взять город.
Ein Litauwer Reuter...
Получив эти известия, Сигизмунд понял, что Василий снова, как и в предыдущие годы, его опередил. Наемники (из числа тех, которых успели набрать к концу апреля) все еще были на марше. Один лишь «дворянин Его Королевской Милости» Спергальдт со своими людьми был под рукой (очевидно, что он и его жолнеры получили деньги в Кракове в начале апреля, раз они в 20-х числах мая 1514 г. находились, скорее всего, в Минске), и его спешно отправили на усиление гарнизона Смоленска. При этом ротмистр получил и другой приказ – если не выйдет прорваться в осажденный город, засесть в Орше, не допуская продвижения неприятеля дальше. Сам же Сигизмунд развивает лихорадочную деятельность, пытаясь наверстать упущенное. 24 мая по поветам были разосланы «листы» с объявлением мобилизации с указанием времени и места сбора посполитого рушения и с угрозой, что если «хто бы службы нашое и року умешкалъ, тогды тот мел тымъ каранъ бытии шиями и имени…». 26 мая Сигизмунд отправляет гонца с письмами к Менгли-Гирею и его старшему сыну и наследнику-калге Мухаммед-Гирею с просьбою и напоминанием, чтобы хан «велелъ без мешканья сыном своим и воиску своему на кон всисти и тягнути просто в землю того нашого неприятеля, великого князя московского» во исполнение своих обещаний и клятв.
Оснований для беспокойства относительно готовности крымского «царя» выполнить свои обещания у Сигизмунда было более чем достаточно. В письме остринскому наместнику С. Скиндеру Сигизмунд, сообщая тому о том, что сам крымский «царь» пока «на конь не всел», но татарский князь Адрагман (Абдуррахман) «ещо з весны вышолъ з Орды, и недалеко от Черкасъ в поли лежит…», пересылаясь с ним, с Сигизмундом. И он, король, предостерегал Скиндера, «ижьбы тая помоц царева черезь князя Адрагмана такъже нам не стала, какъ минулого году…», тем более, что, как доносили Сигизмунду киевский воевода А. Немирович, «Абъдрагманъ с тыми малыми людми, которыи с нимъ з Оръды вышли, и тежь с козаки добрицкими и очаковскими», оказывается, сопровождал турецкое посольство к великому князю Московскому. Правда, далее король продолжал, что татарский князь вместе с О. Дашкевичем, черкасским старостой, отправился в набег «в землю неприятеля нашого московского воевати» , но очевидно, что не этого ожидал от Менгли-Гирея, своего брата, великий князь литовский, совсем не этого. Набег Абдуррахмана и Дашкевича был не более чем булавочным уколом, с которым московский государь мог справиться, вовсе не снимая войска с главного, смоленского направления.
Шикарные литовские жолнеры...
В последней попытке подтолкнуть крымского хана к активным действиям король пишет ему 31 мая письмо, в котором сообщает, что 29 мая («по отехани гонъца твоего трети дни») он получил известие, что Спергальдт со своими жолнерами «с тыми людъми неприятеля нашого московского битву мели, и ласкою Божою две тисячи москвичъ наголову поразили, и трехъ его воеводъ убили», а еще одного знатного московита взяли в плен. И, рассказав хану о великой победе, Сигизмунд не преминул отписать ему, что де пленный показал – великий князь московский пересылается с врагами Менгли-Гирея ногаями и «ты бы, брать нашъ, самъ того побачъ, на кого тот неприятель нашъ Оръду Нагаискую подыимаеть, к тобе, брату нашему, пославъ своих съ своими несправедливыми словы, и с присягою частокрот присылаеть и мерит ся, а з другое стороны нагаичовъ на тебе, брата нашого, направяет…».
Намек, сделанный Сигизмундом хану, был более чем прозрачен, но ждать скорого прибытий помощной татарской рати вряд ли стоило. Союзник короля, брат его крымский «царь» явно не торопился вступать в схватку, мотивировав свое нежелание воевать с «московским» тем, что де ногаи «до нас кочюють. А мовять: з Менъдли Кгиреемъ, царемъ, переведаемъ ся…», посему он, крымский царь, «уседьши на конъ свои, против их поехали есмо…». Одним словом, завершал свое послание хан, «Боже, даи, абыхмо и мы надъ неприятелемъ своимъ зыскали, а потом на вашего неприятеля деле станемъ, такъ ведаите…» (выходит, что намек Сигизмунда имел действие, обратное тому, которое король ожидал).
Получив это послание, великий князь литовский отчетливо понял, что он снова, как и в предыдущие годы, безнадежно опоздал с мобилизацией и сбором войск, а крымский царь подвел своего брата. Все надежды короля были теперь только на то, что смоляне останутся ему верными (зря, что ли, они в начале апреля 1514 г. присягали ему на верность вместе с новым воеводой?) и отразят новое наступление московитов (тем более, что король в апреле 1513 г. пожаловал смолян новым привилеем )...
После того, как в предыдущем посте мыв разобрали проблемы смоленской хронологии, вернемся к истории 4-й и последней осады Смоленска русскими войсками, которую можно теперь будет представить следующим образом.
Как только московские государь и бояре приговорили о начале третьего похода на Смоленск, на места были разосланы гонцы с требованием служилым людям выступать к назначенным местам сбора. Февраль, март и апрель ушли на сбор войска и «наряда», создание запасов провианта, фуража и амуниции и, когда к концу апреля эта сложная работа была в целом завершена, после весеннего Юрьева дня (23 апреля) воеводы, назначенные в полки, собравшиеся под Дорогобужем, отправились (30 апреля?) к месту службы. Тогда же в Новгород поскакал гонец с указом тамошнему наместнику князю В.В. Шуйскому выступать со всею своею «силою» в Великие Луки.
В начале мая 1514 г. московская «лехкая» рать, составленная из Передового полка и «резвых людей» из Большого, Левой руки и Передового полков (насчитывавшая 1 тыс. всадников?), выступила к Смоленску. От Дорогобужа до Смоленска, согласно «Книге Большому Чертежу», 80 верст. Двигаясь с обычной скоростью 25-30 верст в сутки, «лехкая» рать достигла бы Смоленска самое больше за 3 дня – следовательно, из Дорогобужа она выступила примерно 11-12 мая 1514 г. и тогда она подошла к Смоленску 16 мая, что и было зафиксировано в западнорусских летописях и в переписке Томицкого. В ходе последовавших в окрестностях города стычек смолянами были взятые пленные. Они показали на допросе, что их отряд – лишь авангард большой русской рати, а за ними следом идет князь Даниил Щеня, supremum campiductor московского великого князя, с немногочисленной артиллерией. Но и это еще не все – по словам пленников, сам великий князь московский намерен прибыть под Смоленск с огромнейшим войском («validissimo exercito») и взять город.
Ein Litauwer Reuter...
Получив эти известия, Сигизмунд понял, что Василий снова, как и в предыдущие годы, его опередил. Наемники (из числа тех, которых успели набрать к концу апреля) все еще были на марше. Один лишь «дворянин Его Королевской Милости» Спергальдт со своими людьми был под рукой (очевидно, что он и его жолнеры получили деньги в Кракове в начале апреля, раз они в 20-х числах мая 1514 г. находились, скорее всего, в Минске), и его спешно отправили на усиление гарнизона Смоленска. При этом ротмистр получил и другой приказ – если не выйдет прорваться в осажденный город, засесть в Орше, не допуская продвижения неприятеля дальше. Сам же Сигизмунд развивает лихорадочную деятельность, пытаясь наверстать упущенное. 24 мая по поветам были разосланы «листы» с объявлением мобилизации с указанием времени и места сбора посполитого рушения и с угрозой, что если «хто бы службы нашое и року умешкалъ, тогды тот мел тымъ каранъ бытии шиями и имени…». 26 мая Сигизмунд отправляет гонца с письмами к Менгли-Гирею и его старшему сыну и наследнику-калге Мухаммед-Гирею с просьбою и напоминанием, чтобы хан «велелъ без мешканья сыном своим и воиску своему на кон всисти и тягнути просто в землю того нашого неприятеля, великого князя московского» во исполнение своих обещаний и клятв.
Оснований для беспокойства относительно готовности крымского «царя» выполнить свои обещания у Сигизмунда было более чем достаточно. В письме остринскому наместнику С. Скиндеру Сигизмунд, сообщая тому о том, что сам крымский «царь» пока «на конь не всел», но татарский князь Адрагман (Абдуррахман) «ещо з весны вышолъ з Орды, и недалеко от Черкасъ в поли лежит…», пересылаясь с ним, с Сигизмундом. И он, король, предостерегал Скиндера, «ижьбы тая помоц царева черезь князя Адрагмана такъже нам не стала, какъ минулого году…», тем более, что, как доносили Сигизмунду киевский воевода А. Немирович, «Абъдрагманъ с тыми малыми людми, которыи с нимъ з Оръды вышли, и тежь с козаки добрицкими и очаковскими», оказывается, сопровождал турецкое посольство к великому князю Московскому. Правда, далее король продолжал, что татарский князь вместе с О. Дашкевичем, черкасским старостой, отправился в набег «в землю неприятеля нашого московского воевати» , но очевидно, что не этого ожидал от Менгли-Гирея, своего брата, великий князь литовский, совсем не этого. Набег Абдуррахмана и Дашкевича был не более чем булавочным уколом, с которым московский государь мог справиться, вовсе не снимая войска с главного, смоленского направления.
Шикарные литовские жолнеры...
В последней попытке подтолкнуть крымского хана к активным действиям король пишет ему 31 мая письмо, в котором сообщает, что 29 мая («по отехани гонъца твоего трети дни») он получил известие, что Спергальдт со своими жолнерами «с тыми людъми неприятеля нашого московского битву мели, и ласкою Божою две тисячи москвичъ наголову поразили, и трехъ его воеводъ убили», а еще одного знатного московита взяли в плен. И, рассказав хану о великой победе, Сигизмунд не преминул отписать ему, что де пленный показал – великий князь московский пересылается с врагами Менгли-Гирея ногаями и «ты бы, брать нашъ, самъ того побачъ, на кого тот неприятель нашъ Оръду Нагаискую подыимаеть, к тобе, брату нашему, пославъ своих съ своими несправедливыми словы, и с присягою частокрот присылаеть и мерит ся, а з другое стороны нагаичовъ на тебе, брата нашого, направяет…».
Намек, сделанный Сигизмундом хану, был более чем прозрачен, но ждать скорого прибытий помощной татарской рати вряд ли стоило. Союзник короля, брат его крымский «царь» явно не торопился вступать в схватку, мотивировав свое нежелание воевать с «московским» тем, что де ногаи «до нас кочюють. А мовять: з Менъдли Кгиреемъ, царемъ, переведаемъ ся…», посему он, крымский царь, «уседьши на конъ свои, против их поехали есмо…». Одним словом, завершал свое послание хан, «Боже, даи, абыхмо и мы надъ неприятелемъ своимъ зыскали, а потом на вашего неприятеля деле станемъ, такъ ведаите…» (выходит, что намек Сигизмунда имел действие, обратное тому, которое король ожидал).
Получив это послание, великий князь литовский отчетливо понял, что он снова, как и в предыдущие годы, безнадежно опоздал с мобилизацией и сбором войск, а крымский царь подвел своего брата. Все надежды короля были теперь только на то, что смоляне останутся ему верными (зря, что ли, они в начале апреля 1514 г. присягали ему на верность вместе с новым воеводой?) и отразят новое наступление московитов (тем более, что король в апреле 1513 г. пожаловал смолян новым привилеем )...