Несчастный Ламошка...
Будучи в Москве, нашел в каталоге статью А.И. Филюшкина про Ливонскую войну 1558-1561 г. и распад орденского государства. Собственно, статья не столько о самой войне, сколько об ее повседневности, но один пассаж в ней меня таки заинтересовал…
Речь идет о судьбе некоего немецкого воеводы Ламошки (кто такой – думаю, что ландмаршал Филипп фон Белль. Умели же наши подъячие эти бусурманские имена переделывать – с трудом догадаешься, как на самом деле «немца» зовут!) и его сотоварищей, судьбе печальной, если не сказать более.
Цитирую: «Новым для европейцев было и отношение русских к пленным: тех, кто сдался и присягнул царю, щадили и даже считали в чем-то своими. Но горе тем, кто сопротивлялся и попал в плен с оружием в руках! Согласно европейской воинской морали, такое поведение считалось доблестью и предполагало великодушную оценку мужества противником, но московиты воспринимали упорствующих как государевых ослушников. Пленных ливонских командиров отправляли в Москву и Псков для показательных публичных казней…». И далее идет отсылка на сообщение псковской летописи о судьбе некоего Ламошки: «Того же лета (1560 г. – Thor) после Ильина дня (20 июля – Thor) пришъли воеводы, князь Иван Мстиславской да князь Петр Шоуйской, и иныя воеводы и шли к Вельяноу с нарядом: и послали посылкоу князя Василиа Борбошина к Володимерцу и к иным городом, и пришел на них безвестно на станы Ламошка немецкой воевода с Немци, и божиею помощию великого князя войско Немцы побили, а Ламошкоу поимали, и иных Немец многих живых языков взяли».
Обычное дело на войне – набежали, потравились, побили ворога и взяли пленных. Необычна судьба Ламошки (Филиппа фон Белля?): «И государь царь и великии князь велел Ламошкоу казнити на Москве, и иных Немец (если Ламошка – Филипп фон Белль, то эти «немцы» - не 11 ли «контуров», взятых вместе с ним и о которых упоминает Курбский?) во Пскове казнили за противное слово и за то, што он воевал, ходил к городом по осени к Юрьеву и к Лаисоу, и нашим воеводам и войскоу зла много соделал…».
Из текста летописи как бы выходит, что несчастного Ламошку казнили за его «противные слова» и за что, что он отличился в ходе предыдущей осенней кампании 1559 г. И сам А.И. Филюшкин, видимо, полагал, что Ламошку казнили за «измену», варварским обычаем, не проявив почтения к доблести оного Ламошки. Гм, может и так, но как по мне, дело совсем в другом. Казнили Ламошку и его немцев за конкретное дело, и даже не за «противное слово» (о коем так красочно повествовал Курбский. Хотя, впрочем, оно вполне могло стать последней соломинкой), а за вполне конкретное, с точки зрения Москвы, «воровство». После тяжелых переговоров в апреле 1559 г. при посредничестве датских послов в Москве было подписано русско-ливонское перемирие «на шесть месяцев, от мая до ноября (с 1 мая по 1 ноября – Thor)», и, даруя это перемирие, Tyrann потребовал, чтоб «маистр» (которому «собака и враг христианства московит» выдал «опасную грамоту») прибыл в Москву «или послов своих лутчих людей» прислал «за свои вины добити челом на всем том, как их государь пожалует» (сохранит за ними власть при их жизни при условии выплаты дани и принятия в важнейшие города и замки царских наместников).
И вот в октябре 1559 г. Иван получает известие из Юрьева-Дерпта от тамошнего воеводы – «маистр» де, «собрался с людми своими и заморских Немец нанял и, не дождався сроку, на колко их государь пожаловал, за месяц до ноября перваго числа пришел в государеву землю в Юрьевской уезд в Сангатьскую мызу войною». И Реннер, кстати, добавляет, что к этой мызе Кеттлер подступил 14 октября, а 22 октября под Нуггеном, в 3-х милях от Дерпта, была стычка с русскими. Действительно, «маистр» в «лучшими людьми» пришел к Юрьеву! Но вот только не переговоры он собирался вести. И такая беда служилась уже второй раз – «маистр» снова, как и годом ранее, воспользовался паузой в боевых действиях, любезно предоставленной ему. Tyrann’ом, для того, чтобы, собравшись с силами, возобновить боевые действия. Tyrann же горяч нравом, скор на расправу и очень не любил, когда его выставляют дураком («тогда великий князь разгневался на них и в великой ярости стал рвать на себе одежду и сказал обоим посольствам, не считают ли они его за дурака…»). И Ламошка, как один из высокопоставленных орденских чиновников, ответственных за политику Ордена, по полной программе ответил и за себя, и за того парня (за Кеттлера) – за их общее «воровство»!
Речь идет о судьбе некоего немецкого воеводы Ламошки (кто такой – думаю, что ландмаршал Филипп фон Белль. Умели же наши подъячие эти бусурманские имена переделывать – с трудом догадаешься, как на самом деле «немца» зовут!) и его сотоварищей, судьбе печальной, если не сказать более.
Цитирую: «Новым для европейцев было и отношение русских к пленным: тех, кто сдался и присягнул царю, щадили и даже считали в чем-то своими. Но горе тем, кто сопротивлялся и попал в плен с оружием в руках! Согласно европейской воинской морали, такое поведение считалось доблестью и предполагало великодушную оценку мужества противником, но московиты воспринимали упорствующих как государевых ослушников. Пленных ливонских командиров отправляли в Москву и Псков для показательных публичных казней…». И далее идет отсылка на сообщение псковской летописи о судьбе некоего Ламошки: «Того же лета (1560 г. – Thor) после Ильина дня (20 июля – Thor) пришъли воеводы, князь Иван Мстиславской да князь Петр Шоуйской, и иныя воеводы и шли к Вельяноу с нарядом: и послали посылкоу князя Василиа Борбошина к Володимерцу и к иным городом, и пришел на них безвестно на станы Ламошка немецкой воевода с Немци, и божиею помощию великого князя войско Немцы побили, а Ламошкоу поимали, и иных Немец многих живых языков взяли».
Обычное дело на войне – набежали, потравились, побили ворога и взяли пленных. Необычна судьба Ламошки (Филиппа фон Белля?): «И государь царь и великии князь велел Ламошкоу казнити на Москве, и иных Немец (если Ламошка – Филипп фон Белль, то эти «немцы» - не 11 ли «контуров», взятых вместе с ним и о которых упоминает Курбский?) во Пскове казнили за противное слово и за то, што он воевал, ходил к городом по осени к Юрьеву и к Лаисоу, и нашим воеводам и войскоу зла много соделал…».
Из текста летописи как бы выходит, что несчастного Ламошку казнили за его «противные слова» и за что, что он отличился в ходе предыдущей осенней кампании 1559 г. И сам А.И. Филюшкин, видимо, полагал, что Ламошку казнили за «измену», варварским обычаем, не проявив почтения к доблести оного Ламошки. Гм, может и так, но как по мне, дело совсем в другом. Казнили Ламошку и его немцев за конкретное дело, и даже не за «противное слово» (о коем так красочно повествовал Курбский. Хотя, впрочем, оно вполне могло стать последней соломинкой), а за вполне конкретное, с точки зрения Москвы, «воровство». После тяжелых переговоров в апреле 1559 г. при посредничестве датских послов в Москве было подписано русско-ливонское перемирие «на шесть месяцев, от мая до ноября (с 1 мая по 1 ноября – Thor)», и, даруя это перемирие, Tyrann потребовал, чтоб «маистр» (которому «собака и враг христианства московит» выдал «опасную грамоту») прибыл в Москву «или послов своих лутчих людей» прислал «за свои вины добити челом на всем том, как их государь пожалует» (сохранит за ними власть при их жизни при условии выплаты дани и принятия в важнейшие города и замки царских наместников).
И вот в октябре 1559 г. Иван получает известие из Юрьева-Дерпта от тамошнего воеводы – «маистр» де, «собрался с людми своими и заморских Немец нанял и, не дождався сроку, на колко их государь пожаловал, за месяц до ноября перваго числа пришел в государеву землю в Юрьевской уезд в Сангатьскую мызу войною». И Реннер, кстати, добавляет, что к этой мызе Кеттлер подступил 14 октября, а 22 октября под Нуггеном, в 3-х милях от Дерпта, была стычка с русскими. Действительно, «маистр» в «лучшими людьми» пришел к Юрьеву! Но вот только не переговоры он собирался вести. И такая беда служилась уже второй раз – «маистр» снова, как и годом ранее, воспользовался паузой в боевых действиях, любезно предоставленной ему. Tyrann’ом, для того, чтобы, собравшись с силами, возобновить боевые действия. Tyrann же горяч нравом, скор на расправу и очень не любил, когда его выставляют дураком («тогда великий князь разгневался на них и в великой ярости стал рвать на себе одежду и сказал обоим посольствам, не считают ли они его за дурака…»). И Ламошка, как один из высокопоставленных орденских чиновников, ответственных за политику Ордена, по полной программе ответил и за себя, и за того парня (за Кеттлера) – за их общее «воровство»!