Мальбруг в поход собрался...
В развитие предыдущего поста про маистров ответ (навеяло последними событиями)…
Сюжет для, если хотите, для авантюрного романа – с интригами, тайными умыслами и пр. Большая игра, так сказать, во всей ее красе. А началось все с того, что умер Иван III, великий и могучий государь, наводивший должное почтение и уважение на своих соседей и с которым лучше было дружить, чем враждовать. Тяжела была рука великого князя московского, ой как тяжела, и потому известие о его смерти было встречено с облегчением – что в Кыркоре, что в Вильно, что в Казани (и, надо полагать, не только там). Но обо всем по порядку.
Сиротинушко Василей Московской:
Прежде я уже писал про то, как казанский хан похвалялся своими победами над клятими москалями. Однако кошка чуяла, чье мясо она съела, и Мухаммед-Эмин постарался заручиться поддержкой могучих (по его мнению) союзников с тем, чтобы его не заставили расплатиться за съеденное с лихвой. Потому Мухаммед-Эмин быстрелько вспомнил, отправляя посольство к великому князю Литовскому Алесандру, про то, как «н(а)шъ предок Магаметь (Улу-Мухаммед – Thor), ц(а)рь, з вашим дядею великим кн(я)земъ Витовтом межи собою присяжная братья и приятели были. Коли был в Литве гостем, приятелем в(а)шим приятелемъ был, а неприятелемъ в(а)шим неприятелемъ был, приязнь и братство свое вамъ множил». А тут еще прознал казанский «царь» про то, что брат его, крымской «царь» с братом своим, великим князем литовским, «послы своими часто объсылаетьца … , братство и приязнь заходить», как «за предки и за отцы в(а)ши бывало. И вы хотите по том ж приятелю своему приязнь а неприятелю неприязнь чинити, твердое братство есте межи собою взяли». Посему казанец «слышачи тое, велми врадовал ся» и послал «есми до тебе (Алеrсандра – Thor), брата своего, зъдоровъя твоего наведити слугу своего Аикимбердея з легким впоминъком а с тяжким поклоном, хотячи того, как предки н(а)ши в братстве и в приязни были. Ино и мы тыми разы по тому жъ будмо приятелю н(а)шому приятелем а неприятелю неприятелемъ».
Бедняга Александр, правда, вскорости умре, но брат его Сигизмунд дюже обрадовался такой обозначившейся перспективе, тем более что и крымской «царь» также вознамерился выступить против Василея московского, отправив к великому князю литовскому своих послов с посланием, в коем заявил, что де намерен он, подобно тому, как «н(а)ши предки з в(а)ши предки в присязе и в братстве, и в приязни бывали» и «коли один без одного бывал, ведали, што им недобро бывало, для того у приязни и братстве бывали», да и к тому же «тепере без вас, брата н(а)шого, н(а)шо дело не вдаеть ся, а без вас вашо дело, брата н(а)шого, не вдаеть ся». Ну а раз так, то есть смысл восстановить прежние добрососедские и дружеские, даже можно сказать, братские, отношения (ага, вот так прямо и написал, что де «тепере все доброе Бо)гъ намъ на мысль положил, лихота промежку нами отошла, доброму братству и приязни твердая присяга стала»), и, поскольку «от сих местъ бы зъ нами и з вами, братомъ н(а)шим, всякое бы дело Б(о)гъ справил, нехаи бы приятели радовали ся а неприятели под нашими бъ ногами были», посему «царь» и зявляет брату своему – хочу де «тепере … с вами посполу воиско свое на него (Василея московского – Thor) пустити».
Итак, в 1506 г. началось сближение ВКЛ с Казанью и Крымом, причем двигателями этого сближения выступили прежде всего бусурманы – казанский и крымский «цари», настроенные против Василия Ивановича и вознамерившиеся отыграться на нем за грехи его отца Ивана. Безмерно обрадованный таким неожиданным подарком судьбы, Сигизмунд немедля стал ковать железо, пока оно горячо, вступил в переписку с Мухаммед-Эмином и Менгли-Гиреем, сговариваясь организовать совместный поход на клятих москалей. Так, в послании казанцу Сигизмунд отписывал, что де мы, великий князь и круль, «жадаемъ абы еси сего пришлого лета со всими людьми своими на конь вседши, землю его казил с одъное стороны, а мы, Б(о)га вземши на помочъ, зъ братом н(а)шимъ ц(а)ремъ Мендли Кгиреемъ такеж вседши на кон, хотим поити на него зъ другое стороны и обиды брата н(а)шого, короля и великого кн(я)зя Алексанра, мстити».
Сигизмунд I, и, как следует из подписи, как раз на момент описываемых событий:
Ну а чтобы клятому москалю уж совсем гирше и невмоготу стало, задумал Сигизмунд еще одну пакость сотворить. Мало того, что он начал списываться с «маистром» Плеттенбергом на предмет совместного выступления, сообщая тому, что де он, великий князь и круль, «до тых обеюв ц(а)рев, до перекопского и до казанского, велики послы свои и з великими дары послали есмо, ведучи их, абы вжо сее весны тягнули в землю неприятеля н(а)шого великого кн(я)зя московсъкого со всими моцами своими а мы вжо приказали веси земли подданным н(а)шымъ в готове были к сему Великодню» (правда, «маистр» вежливо так намекнул крулю и князю, что он не в восторге от такой идеи. И потому воевать он не будет, и на то есть сто причин, о чем и был предыдущий исторический пост), но и решил воздействовать, так-скать, изнутри. Осенью 1507 г. Сигизмунд отправляет посольство к брату клятого москаля, Юрию Ивановичу, с «тайными речами», а в тех «тайных речах» наказывал послам говорити тако, что де Василей мирно «житя не похотел» и возвращать земли и городы Сигизмунду на намерен, потому нет ли у брата нашого Юрия, «памятаиючи жите предковъ нашихъ и братство ихъ верное и не льстивое, такъже и розумеючи делность по тобе», ответить согласием на предложение великого князя и круля «бытии в любъви и в кр(е)стном целовании, приятелю твоему быти приятелем а неприятелю неприятелем». И ради такого случая он, Сигизмунд, готов «есмо для тебе, брата нашого, сами своею головою на конъ всести со въсими землями и со въсими людьми нашими и дела твоего не менъшит, какъ и своего доводити, сколко нам милыи Богъ поможеть».
И сдается мне, недостойному, одним только Юрием Ивановичем и Плеттенбергом замыслы Сигизмунда и Менгли-Гирея не ограничивались. Похоже, что в коалицию «братья» решили втянуть за компанию еще и рязанского великого князя Ивана Ивановчиа. Во всяком случае, из позднейшей переписки сына Менгли-Гирея Мухаммед-Гирея I с Иваном Ивановичем следует, что между крымским «царем» и рязанским великим князем были какие-то пересылки («великой царь отец наш изначала свое здоровье к тебе с своим послом приказывал»).
Вот и выходит, что «Мальбруг в поход собрался» даже не пятью, а ажно шестью колоннами. В его радужных замыслах нарисовался было такой хитроумнейший план – с одной стороны клятого москаля саблею будет сечь казанский «царь», с другой – крымской, с третьей – он самолично, с четвертой – свой Zweihänder поднимет на московита ливонский «маистр», а в спину москалю воткнут ножыки ногайские его собственный брат и рязанский великий князь, колонны пятая и шестая. И вот облом – не вышло, не сложился пасьянс. И почему не сложился – мне лично пока не понятно…
Сюжет для, если хотите, для авантюрного романа – с интригами, тайными умыслами и пр. Большая игра, так сказать, во всей ее красе. А началось все с того, что умер Иван III, великий и могучий государь, наводивший должное почтение и уважение на своих соседей и с которым лучше было дружить, чем враждовать. Тяжела была рука великого князя московского, ой как тяжела, и потому известие о его смерти было встречено с облегчением – что в Кыркоре, что в Вильно, что в Казани (и, надо полагать, не только там). Но обо всем по порядку.
Сиротинушко Василей Московской:
Прежде я уже писал про то, как казанский хан похвалялся своими победами над клятими москалями. Однако кошка чуяла, чье мясо она съела, и Мухаммед-Эмин постарался заручиться поддержкой могучих (по его мнению) союзников с тем, чтобы его не заставили расплатиться за съеденное с лихвой. Потому Мухаммед-Эмин быстрелько вспомнил, отправляя посольство к великому князю Литовскому Алесандру, про то, как «н(а)шъ предок Магаметь (Улу-Мухаммед – Thor), ц(а)рь, з вашим дядею великим кн(я)земъ Витовтом межи собою присяжная братья и приятели были. Коли был в Литве гостем, приятелем в(а)шим приятелемъ был, а неприятелемъ в(а)шим неприятелемъ был, приязнь и братство свое вамъ множил». А тут еще прознал казанский «царь» про то, что брат его, крымской «царь» с братом своим, великим князем литовским, «послы своими часто объсылаетьца … , братство и приязнь заходить», как «за предки и за отцы в(а)ши бывало. И вы хотите по том ж приятелю своему приязнь а неприятелю неприязнь чинити, твердое братство есте межи собою взяли». Посему казанец «слышачи тое, велми врадовал ся» и послал «есми до тебе (Алеrсандра – Thor), брата своего, зъдоровъя твоего наведити слугу своего Аикимбердея з легким впоминъком а с тяжким поклоном, хотячи того, как предки н(а)ши в братстве и в приязни были. Ино и мы тыми разы по тому жъ будмо приятелю н(а)шому приятелем а неприятелю неприятелемъ».
Бедняга Александр, правда, вскорости умре, но брат его Сигизмунд дюже обрадовался такой обозначившейся перспективе, тем более что и крымской «царь» также вознамерился выступить против Василея московского, отправив к великому князю литовскому своих послов с посланием, в коем заявил, что де намерен он, подобно тому, как «н(а)ши предки з в(а)ши предки в присязе и в братстве, и в приязни бывали» и «коли один без одного бывал, ведали, што им недобро бывало, для того у приязни и братстве бывали», да и к тому же «тепере без вас, брата н(а)шого, н(а)шо дело не вдаеть ся, а без вас вашо дело, брата н(а)шого, не вдаеть ся». Ну а раз так, то есть смысл восстановить прежние добрососедские и дружеские, даже можно сказать, братские, отношения (ага, вот так прямо и написал, что де «тепере все доброе Бо)гъ намъ на мысль положил, лихота промежку нами отошла, доброму братству и приязни твердая присяга стала»), и, поскольку «от сих местъ бы зъ нами и з вами, братомъ н(а)шим, всякое бы дело Б(о)гъ справил, нехаи бы приятели радовали ся а неприятели под нашими бъ ногами были», посему «царь» и зявляет брату своему – хочу де «тепере … с вами посполу воиско свое на него (Василея московского – Thor) пустити».
Итак, в 1506 г. началось сближение ВКЛ с Казанью и Крымом, причем двигателями этого сближения выступили прежде всего бусурманы – казанский и крымский «цари», настроенные против Василия Ивановича и вознамерившиеся отыграться на нем за грехи его отца Ивана. Безмерно обрадованный таким неожиданным подарком судьбы, Сигизмунд немедля стал ковать железо, пока оно горячо, вступил в переписку с Мухаммед-Эмином и Менгли-Гиреем, сговариваясь организовать совместный поход на клятих москалей. Так, в послании казанцу Сигизмунд отписывал, что де мы, великий князь и круль, «жадаемъ абы еси сего пришлого лета со всими людьми своими на конь вседши, землю его казил с одъное стороны, а мы, Б(о)га вземши на помочъ, зъ братом н(а)шимъ ц(а)ремъ Мендли Кгиреемъ такеж вседши на кон, хотим поити на него зъ другое стороны и обиды брата н(а)шого, короля и великого кн(я)зя Алексанра, мстити».
Сигизмунд I, и, как следует из подписи, как раз на момент описываемых событий:
Ну а чтобы клятому москалю уж совсем гирше и невмоготу стало, задумал Сигизмунд еще одну пакость сотворить. Мало того, что он начал списываться с «маистром» Плеттенбергом на предмет совместного выступления, сообщая тому, что де он, великий князь и круль, «до тых обеюв ц(а)рев, до перекопского и до казанского, велики послы свои и з великими дары послали есмо, ведучи их, абы вжо сее весны тягнули в землю неприятеля н(а)шого великого кн(я)зя московсъкого со всими моцами своими а мы вжо приказали веси земли подданным н(а)шымъ в готове были к сему Великодню» (правда, «маистр» вежливо так намекнул крулю и князю, что он не в восторге от такой идеи. И потому воевать он не будет, и на то есть сто причин, о чем и был предыдущий исторический пост), но и решил воздействовать, так-скать, изнутри. Осенью 1507 г. Сигизмунд отправляет посольство к брату клятого москаля, Юрию Ивановичу, с «тайными речами», а в тех «тайных речах» наказывал послам говорити тако, что де Василей мирно «житя не похотел» и возвращать земли и городы Сигизмунду на намерен, потому нет ли у брата нашого Юрия, «памятаиючи жите предковъ нашихъ и братство ихъ верное и не льстивое, такъже и розумеючи делность по тобе», ответить согласием на предложение великого князя и круля «бытии в любъви и в кр(е)стном целовании, приятелю твоему быти приятелем а неприятелю неприятелем». И ради такого случая он, Сигизмунд, готов «есмо для тебе, брата нашого, сами своею головою на конъ всести со въсими землями и со въсими людьми нашими и дела твоего не менъшит, какъ и своего доводити, сколко нам милыи Богъ поможеть».
И сдается мне, недостойному, одним только Юрием Ивановичем и Плеттенбергом замыслы Сигизмунда и Менгли-Гирея не ограничивались. Похоже, что в коалицию «братья» решили втянуть за компанию еще и рязанского великого князя Ивана Ивановчиа. Во всяком случае, из позднейшей переписки сына Менгли-Гирея Мухаммед-Гирея I с Иваном Ивановичем следует, что между крымским «царем» и рязанским великим князем были какие-то пересылки («великой царь отец наш изначала свое здоровье к тебе с своим послом приказывал»).
Вот и выходит, что «Мальбруг в поход собрался» даже не пятью, а ажно шестью колоннами. В его радужных замыслах нарисовался было такой хитроумнейший план – с одной стороны клятого москаля саблею будет сечь казанский «царь», с другой – крымской, с третьей – он самолично, с четвертой – свой Zweihänder поднимет на московита ливонский «маистр», а в спину москалю воткнут ножыки ногайские его собственный брат и рязанский великий князь, колонны пятая и шестая. И вот облом – не вышло, не сложился пасьянс. И почему не сложился – мне лично пока не понятно…