Взятье нарвское ливонские земли. Часть 3-я, не последняя...
Наконец-то продрался сквозь дебри этого богомерзкого Mittelniederdeutsche горготанья (слава Богу, что удалось сыскать один и тот же текст на нормальном немецком и на этом отвратном Sprache) и довел до ума заметки относительно взятия Нравы (и потребовался мне на это без малого год - 9 февраля 2013 г. файл был создан, а 16-го февраля нынешнего - закрыт). Так что продолжение обещанное - вот оно, ниже, под катом...
Предыдущий пост я окончил тем, что намекнул относительно немалого боевого опыта Басманова со товарищи. А ведь этого не скажешь о гарнизоне Нарвы (в первых числах мая он насчитывал, согласно Реннеру, 300 кнехтов и 150 «мызников»-haveluide). Наемные кнехты еще могли обладать определенным военным опытом, который они могли обрести, к примеру, в Европе в ходе Итальянских войн или же в войнах с турками, но вот этого никак не скажешь о ландзассах-«мызниках». С момента как завершилась последняя война ливонцев с московитами, минуло больше полувека, и с тех пор Орден не имел возможности попробовать свой меч в деле (не считать же таковым внутренние разборки и пресловутую войну коадъюторов, которая, собственно, и стала прологом к войне за Ливонское наследство). И эта долгая мирная передышка, естественно, не самым лучшим образом должна была сказаться на подготовке и боевом духе орденских вассалов-ландзассов.
Кстати, раз уж такое вот получается авторское отступление от первоначального замысла. В истории с «посылкой» Басманова со товарищи в Ивангород обращает внимание на себя и еще одна деталь, косвенно характеризующая отношение Ивана IV и бояр к этой экспедиции и вообще к «ругодивскому взятью». Безусловно, в Ивангород были отправлены опытные воеводы, начальные и служилые люди. Однако вместе с тем, если глянуть даже не в частные разрядные книги (составлявшиеся позднее в частном порядке), а в записи в официальном «Государевом разряде» под 7066 г., то на первом месте там стоит роспись воевод «украинных городов», затем роспись «береговых» воевод по полкам и ее изменения в течение весны-осени 1558 г. Лишь после этого была помещена роспись воевод и голов, которые «были в Ливон¬ской земле по полком» в начале 1558 г., затем – роспись воевод «от немец¬кие стороны» и за ней роспись воевод в «низовых» городах. И только после этого в разряд была занесена краткая запись о посылке «по иванегородцким вестем для ругодевского дела» Басманова со товарищи. И завершает записи о назначениях в этот памятный год большая роспись похода к «болшого дела … к Сыренску и к иным го¬родом немецким» и «Новугороду к немецкому и к Юрьеву» и воевод «после юрьевского взятья … по немецким городом». По всему выходит, что с осени 1557 г. основное внимание Москвы было обращено в Поле, отчасти – на наказание ливонцев за их «неисправленье». Эти росписи составлялись в обычном порядке, по раз и навсегда заведенному образцу, а вот то, что последовало за этим в «немецкой стороне», выглядит сплошной импровизацией за счет сил и средств, находящихся на месте – «силы новгородской и псковской». Похоже, что в Москве не ожидали, что военная машина Ливонской конфедерации находится на грани полного распада, и не были готовы ковать железо, пока оно горячо. Потому, на первых порах, Иван и его бояре решили не торопиться и прибрать Нарву, которая, казалось, сама просилась в руки, заодно проверив, не было ли ошибочным зимнее впечатление о бессилии конфедерации. Набеги на нарвскую округу, строительство шанцев и блокада города с моря вместе с двумя бомбардировками должны были убедить нарвитян в том, что худой мир лучше доброй ссоры, что как будто и получилось.
Старая Нарва:
Прибыв на место, Басманов и Адашев сперва отправили в Нарву «сказати государьское жалованье», однако «ругодивцы», придя в себя после памятной бомбардировки, «солгали», ответив русским воеводам, что де они не посылали своих послов к русскому государя с тем, чтобы «от маистра отстати». Заподозрив неладное. Басманов отправил за реку «сторожи за Ругодивом по Колываньской дороге» (и, судя по всему, не только на эту дорогу, но и на другие тоже, полностью перекрыв сообщения Нарвы с внешним миром) наблюдать за действиями противника. И предусмотрительность воеводы, как оказалось, была отнюдь не лишней. Причина, по которой нарвские бюргеры решили, что достигнутое ранее предварительное соглашение их ни к чему не обязывает, была более чем очевидна. Как писал русский летописец, отправив послов к Ивану IV, они «к маистру тотъчас послали, чтобы их не выдал». И Фюрстенберг откликнулся на очередной призыв о помощи, «прислал князьца Колываньского, да другого Вельянского», а с ними ратных людей, конных 1000 да пеших 700 «с пищалми», да с нарядом, почему «ругодивцы промеж собою и крест целовали, что им царю и великому князю не здатца…». Действительно, после долгих приготовлений феллинский комтур Г. Кеттлер сумел собрать под своим началом небольшую рать (согласно данным с «той» стороны – около 800 чел., в т.ч. 500 конных. Реннер пишет, под начало Кеттлера прибыли со своими людьми комтур Ревеля Ф. фон Зигенхофен, йервенский фогт Б. фон Шмертен, зонебургский фогт Х. Вульф и везенбергский фогт Г. фон Амштенрайде. Согласно упоминавшейся ранее росписи, вместе они выступали в поход с 1 тыс. всадников, Рига же должна была выставить 500 кнехтов с артиллерией, и, судя по всему, рижане выполнили свое обещание, направив в феврале 1558 г. в Феллин 230 кнехтов, 200 латников и 4 falkenetten. Кроме того, к Кеттлеру присоединились также и ревельские кнехты с их гауптманом В. фон Штрассбургом). C этим силами он подступил к Нарве и 20 апреля разбил лагерь в 4-х немецких милях от города.
К тому времени положение в городе сложилось критическое. 23 апреля нарвские ратманы отписывали в Ревель тамошним «лучшим» людям, что городская казна пуста, кнехты на грани бунта, и, чтобы город не остался без защиты, они вынуждены конфисковать товаров в городских пакгаузах на 8 тыс. марок и обложить всех торговцев и домовладельцев Нарвы дополнительным 10-пфенниговым налогом для того, чтобы изыскать средства на плату гарнизону. 27 апреля ратманы осажденного города в панике писали в Ревель, что неприятель (Басманов со товарищи) полностью окружил город и перекрыл все дороги к нему и не дает возможности подвезти припасы в Нарву, которой угрожает голод.
Извещенный о критическом положении Нарвы и опасаясь, что нарвитяне поддадутся под власть московита, Кеттлер решил провести в город подкрепление. В ночь на 1 мая 1558 г. отряд рижских и ревельских кнехтов во главе со своими гауптманами В. фон Зингехофом и В. фон Штрассбургом в сопровождении полусотни всадников попытались пройти в Нарву. О том, что произошло дальше, русские и ливонские источники рассказывают по разному. Если попытаться сопоставить их и выстроить непротиворечивую картину, то события развивались следующим образом. Кнехты, наткнувшись на русскую заставу, были вынуждены вступить в бой, и, хотя и прорвались в Нарву, но понесли при этом серьезные потери – 12 рижских и 17 ревельских кнехтов были убиты, а еще 10 попали в плен к русским. К тому же русские еще и разграбили обоз, сопровождавший людей Штрассбурга и Зингехофа. Днем 1 мая Кеттлер попытался взять реванш и бросил свою конницу на русскую заставу на ревельской дороге. Басманов со товарищи, стремясь выручить заставу, «отпустили за реку» сотни детей боярских под началом голов А.М. Бутурлина, П. Заболоцкого и И.Ш. Замыцкого и стрельцов Т. Тетерина и А. Кашкарова с наказом «чтобы сторожей стоптати не дати и отвести бы сторожей к собе за реку». И, пока сотни «учали возитца ниже Ругодива пять верст», «немцы наряд весь в Ругодив отпустили, а сами конные и пешие пришли х перевозу на Офонасья с товарищы; а всего осталося на их стороне, которые не поспели перевезтися, человек со сто». Тут-то, на переправе, и произошла стычка, также благополучно, как и ночная, завершившаяся для русских – «Бог милосердие свое показал: побили немец многих и гоняли пять верст по самой Ругодив, а взяли у них тритцати трох человек».
Гауптман ландскнехтов:
Из описания боя напрашивается предположение, что «отвод» русских конных сотен был хитроумным маневром, рассчитанным на неопытность орденской конницы. Видя, что русские бегут (и как тут не вспомнить слова англичанина Р. Ченслера, который писал, что московиты де, в отличие от цивилизованных европейских воинов, не привыкли сражаться «правильным» образом, и любят атаковать внезапно, из засады!), она бросилась преследовать московитов и напоролись на залповый огонь возникших как из-под земли стрельцов. Последствия предугадать было нетрудно – стрельцы успешно «отняли» у ливонцев свою конницу, а та, перестроившись, контратаковала смешавшегося и обескураженного неприятеля и погнала его прочь, рубя и беря в полон отставших и лишившихся коней эстляндцев. И если наше предположение верно, то вряд ли стоит сомневаться в том, что такой маневр проделать могли только хорошо обученные, опытные воины, понимавшие друг друга и своих начальных людей, что называется, с полуслова, и что взаимодействие русской стрелецкой пехоты и поместной конницы было на высоте.
Урок, преподанный водскими детьми боярскими и стрельцами Тетерина и Кашкарова Кетлеру и его людям, несомненно, сказался спустя полторы недели. Ободренные полученной помощью, нарвские бюргеры и гарнизон окончательно решили отказаться от прежних договоренностей. Обстрел Ивангорода из нарвской артиллерии был возобновлен, русские не замедлили ответить, и, в конце концов, 11 мая в Нарве вспыхнуло несколько пожаров. Пламя было настолько сильно, что в полдень его заметили в лагере Кетлера, и, как писал ливонский хронист С. Хеннинг, примерно в это же время в лагерь прибыл гонец от Зингехофа, сообщивший, что в городе сильный пожар и что есть опасность нападения русских. Кетлер приказал поднимать свое воинство по тревоге и, взяв с собой несколько небольших орудий, выступать к Нарве. Вперед был выслан небольшой, 60 всадников, авангард. Вслед за ним должны были выступить и главные силы, но, как вспоминал впоследствии С. Геннинг, секретарь Кеттлера и участник тех событий, до самого вечера никто и не сдвинулся с места. Судя по всему, Кеттлеру никак не удавалось договориться с фогтами Йервена, Зонебурга и Везенберга о плане дальнейших действий, к тому же, по словам Геннига, некие харриенские и вирландские мужи (фогты Зонебурга и Везенберга –?) были против выступления к Нарве, мотивируя это тем, что де неприятель задумал хитрую «стратагему». Стоит только доблестным ливонским воинам оставить укрепленный лагерь и двинуться на помощь Нарве, заявили они, как московиты, переправившиеся через Нарву, атакуют орденское войско с тыла.
Спор разрешился уже ночью, когда в лагерь вернулся авангард. Они сообщили Кеттлеру, что подошли к Нарве на полмили (примерно на 3,5 км) и встали на холме Германсберг. Здесь их встретил посланец второго нарвского бургомистра Г. фон Молена. Гонец передал им весть, что в Нарве все в порядке, пожар потушен, и они решили вернуться обратно. Все вздохнули с облегчением – кризис как будто миновал, потому можно отправиться спокойно спать. Как писал Г.В. Форстен, осуждая действия орденского военачальника, «хладнокровие Кетлера и других рыцарей было поразительным; приблизившись к городу на полмили, они со значительным количеством военных сил до конца оставались праздными зрителями падения Нарвы и не сделали даже попытки предупредить его». С другой стороны, нерешительность ливонцев вполне объяснима – после ярда пусть и мелких, но чувствительных неудач пробовать еще раз, есть ли у московитов порох в пороховницах, не затупились ли их сабли и не ослабли ли тетивы на их луках, не особенно и хотелось, потому и весть, принесенная авангардом, пришлась как нельзя более кстати.
И, естественно, to be continued...
Предыдущий пост я окончил тем, что намекнул относительно немалого боевого опыта Басманова со товарищи. А ведь этого не скажешь о гарнизоне Нарвы (в первых числах мая он насчитывал, согласно Реннеру, 300 кнехтов и 150 «мызников»-haveluide). Наемные кнехты еще могли обладать определенным военным опытом, который они могли обрести, к примеру, в Европе в ходе Итальянских войн или же в войнах с турками, но вот этого никак не скажешь о ландзассах-«мызниках». С момента как завершилась последняя война ливонцев с московитами, минуло больше полувека, и с тех пор Орден не имел возможности попробовать свой меч в деле (не считать же таковым внутренние разборки и пресловутую войну коадъюторов, которая, собственно, и стала прологом к войне за Ливонское наследство). И эта долгая мирная передышка, естественно, не самым лучшим образом должна была сказаться на подготовке и боевом духе орденских вассалов-ландзассов.
Кстати, раз уж такое вот получается авторское отступление от первоначального замысла. В истории с «посылкой» Басманова со товарищи в Ивангород обращает внимание на себя и еще одна деталь, косвенно характеризующая отношение Ивана IV и бояр к этой экспедиции и вообще к «ругодивскому взятью». Безусловно, в Ивангород были отправлены опытные воеводы, начальные и служилые люди. Однако вместе с тем, если глянуть даже не в частные разрядные книги (составлявшиеся позднее в частном порядке), а в записи в официальном «Государевом разряде» под 7066 г., то на первом месте там стоит роспись воевод «украинных городов», затем роспись «береговых» воевод по полкам и ее изменения в течение весны-осени 1558 г. Лишь после этого была помещена роспись воевод и голов, которые «были в Ливон¬ской земле по полком» в начале 1558 г., затем – роспись воевод «от немец¬кие стороны» и за ней роспись воевод в «низовых» городах. И только после этого в разряд была занесена краткая запись о посылке «по иванегородцким вестем для ругодевского дела» Басманова со товарищи. И завершает записи о назначениях в этот памятный год большая роспись похода к «болшого дела … к Сыренску и к иным го¬родом немецким» и «Новугороду к немецкому и к Юрьеву» и воевод «после юрьевского взятья … по немецким городом». По всему выходит, что с осени 1557 г. основное внимание Москвы было обращено в Поле, отчасти – на наказание ливонцев за их «неисправленье». Эти росписи составлялись в обычном порядке, по раз и навсегда заведенному образцу, а вот то, что последовало за этим в «немецкой стороне», выглядит сплошной импровизацией за счет сил и средств, находящихся на месте – «силы новгородской и псковской». Похоже, что в Москве не ожидали, что военная машина Ливонской конфедерации находится на грани полного распада, и не были готовы ковать железо, пока оно горячо. Потому, на первых порах, Иван и его бояре решили не торопиться и прибрать Нарву, которая, казалось, сама просилась в руки, заодно проверив, не было ли ошибочным зимнее впечатление о бессилии конфедерации. Набеги на нарвскую округу, строительство шанцев и блокада города с моря вместе с двумя бомбардировками должны были убедить нарвитян в том, что худой мир лучше доброй ссоры, что как будто и получилось.
Старая Нарва:
Прибыв на место, Басманов и Адашев сперва отправили в Нарву «сказати государьское жалованье», однако «ругодивцы», придя в себя после памятной бомбардировки, «солгали», ответив русским воеводам, что де они не посылали своих послов к русскому государя с тем, чтобы «от маистра отстати». Заподозрив неладное. Басманов отправил за реку «сторожи за Ругодивом по Колываньской дороге» (и, судя по всему, не только на эту дорогу, но и на другие тоже, полностью перекрыв сообщения Нарвы с внешним миром) наблюдать за действиями противника. И предусмотрительность воеводы, как оказалось, была отнюдь не лишней. Причина, по которой нарвские бюргеры решили, что достигнутое ранее предварительное соглашение их ни к чему не обязывает, была более чем очевидна. Как писал русский летописец, отправив послов к Ивану IV, они «к маистру тотъчас послали, чтобы их не выдал». И Фюрстенберг откликнулся на очередной призыв о помощи, «прислал князьца Колываньского, да другого Вельянского», а с ними ратных людей, конных 1000 да пеших 700 «с пищалми», да с нарядом, почему «ругодивцы промеж собою и крест целовали, что им царю и великому князю не здатца…». Действительно, после долгих приготовлений феллинский комтур Г. Кеттлер сумел собрать под своим началом небольшую рать (согласно данным с «той» стороны – около 800 чел., в т.ч. 500 конных. Реннер пишет, под начало Кеттлера прибыли со своими людьми комтур Ревеля Ф. фон Зигенхофен, йервенский фогт Б. фон Шмертен, зонебургский фогт Х. Вульф и везенбергский фогт Г. фон Амштенрайде. Согласно упоминавшейся ранее росписи, вместе они выступали в поход с 1 тыс. всадников, Рига же должна была выставить 500 кнехтов с артиллерией, и, судя по всему, рижане выполнили свое обещание, направив в феврале 1558 г. в Феллин 230 кнехтов, 200 латников и 4 falkenetten. Кроме того, к Кеттлеру присоединились также и ревельские кнехты с их гауптманом В. фон Штрассбургом). C этим силами он подступил к Нарве и 20 апреля разбил лагерь в 4-х немецких милях от города.
К тому времени положение в городе сложилось критическое. 23 апреля нарвские ратманы отписывали в Ревель тамошним «лучшим» людям, что городская казна пуста, кнехты на грани бунта, и, чтобы город не остался без защиты, они вынуждены конфисковать товаров в городских пакгаузах на 8 тыс. марок и обложить всех торговцев и домовладельцев Нарвы дополнительным 10-пфенниговым налогом для того, чтобы изыскать средства на плату гарнизону. 27 апреля ратманы осажденного города в панике писали в Ревель, что неприятель (Басманов со товарищи) полностью окружил город и перекрыл все дороги к нему и не дает возможности подвезти припасы в Нарву, которой угрожает голод.
Извещенный о критическом положении Нарвы и опасаясь, что нарвитяне поддадутся под власть московита, Кеттлер решил провести в город подкрепление. В ночь на 1 мая 1558 г. отряд рижских и ревельских кнехтов во главе со своими гауптманами В. фон Зингехофом и В. фон Штрассбургом в сопровождении полусотни всадников попытались пройти в Нарву. О том, что произошло дальше, русские и ливонские источники рассказывают по разному. Если попытаться сопоставить их и выстроить непротиворечивую картину, то события развивались следующим образом. Кнехты, наткнувшись на русскую заставу, были вынуждены вступить в бой, и, хотя и прорвались в Нарву, но понесли при этом серьезные потери – 12 рижских и 17 ревельских кнехтов были убиты, а еще 10 попали в плен к русским. К тому же русские еще и разграбили обоз, сопровождавший людей Штрассбурга и Зингехофа. Днем 1 мая Кеттлер попытался взять реванш и бросил свою конницу на русскую заставу на ревельской дороге. Басманов со товарищи, стремясь выручить заставу, «отпустили за реку» сотни детей боярских под началом голов А.М. Бутурлина, П. Заболоцкого и И.Ш. Замыцкого и стрельцов Т. Тетерина и А. Кашкарова с наказом «чтобы сторожей стоптати не дати и отвести бы сторожей к собе за реку». И, пока сотни «учали возитца ниже Ругодива пять верст», «немцы наряд весь в Ругодив отпустили, а сами конные и пешие пришли х перевозу на Офонасья с товарищы; а всего осталося на их стороне, которые не поспели перевезтися, человек со сто». Тут-то, на переправе, и произошла стычка, также благополучно, как и ночная, завершившаяся для русских – «Бог милосердие свое показал: побили немец многих и гоняли пять верст по самой Ругодив, а взяли у них тритцати трох человек».
Гауптман ландскнехтов:
Из описания боя напрашивается предположение, что «отвод» русских конных сотен был хитроумным маневром, рассчитанным на неопытность орденской конницы. Видя, что русские бегут (и как тут не вспомнить слова англичанина Р. Ченслера, который писал, что московиты де, в отличие от цивилизованных европейских воинов, не привыкли сражаться «правильным» образом, и любят атаковать внезапно, из засады!), она бросилась преследовать московитов и напоролись на залповый огонь возникших как из-под земли стрельцов. Последствия предугадать было нетрудно – стрельцы успешно «отняли» у ливонцев свою конницу, а та, перестроившись, контратаковала смешавшегося и обескураженного неприятеля и погнала его прочь, рубя и беря в полон отставших и лишившихся коней эстляндцев. И если наше предположение верно, то вряд ли стоит сомневаться в том, что такой маневр проделать могли только хорошо обученные, опытные воины, понимавшие друг друга и своих начальных людей, что называется, с полуслова, и что взаимодействие русской стрелецкой пехоты и поместной конницы было на высоте.
Урок, преподанный водскими детьми боярскими и стрельцами Тетерина и Кашкарова Кетлеру и его людям, несомненно, сказался спустя полторы недели. Ободренные полученной помощью, нарвские бюргеры и гарнизон окончательно решили отказаться от прежних договоренностей. Обстрел Ивангорода из нарвской артиллерии был возобновлен, русские не замедлили ответить, и, в конце концов, 11 мая в Нарве вспыхнуло несколько пожаров. Пламя было настолько сильно, что в полдень его заметили в лагере Кетлера, и, как писал ливонский хронист С. Хеннинг, примерно в это же время в лагерь прибыл гонец от Зингехофа, сообщивший, что в городе сильный пожар и что есть опасность нападения русских. Кетлер приказал поднимать свое воинство по тревоге и, взяв с собой несколько небольших орудий, выступать к Нарве. Вперед был выслан небольшой, 60 всадников, авангард. Вслед за ним должны были выступить и главные силы, но, как вспоминал впоследствии С. Геннинг, секретарь Кеттлера и участник тех событий, до самого вечера никто и не сдвинулся с места. Судя по всему, Кеттлеру никак не удавалось договориться с фогтами Йервена, Зонебурга и Везенберга о плане дальнейших действий, к тому же, по словам Геннига, некие харриенские и вирландские мужи (фогты Зонебурга и Везенберга –?) были против выступления к Нарве, мотивируя это тем, что де неприятель задумал хитрую «стратагему». Стоит только доблестным ливонским воинам оставить укрепленный лагерь и двинуться на помощь Нарве, заявили они, как московиты, переправившиеся через Нарву, атакуют орденское войско с тыла.
Спор разрешился уже ночью, когда в лагерь вернулся авангард. Они сообщили Кеттлеру, что подошли к Нарве на полмили (примерно на 3,5 км) и встали на холме Германсберг. Здесь их встретил посланец второго нарвского бургомистра Г. фон Молена. Гонец передал им весть, что в Нарве все в порядке, пожар потушен, и они решили вернуться обратно. Все вздохнули с облегчением – кризис как будто миновал, потому можно отправиться спокойно спать. Как писал Г.В. Форстен, осуждая действия орденского военачальника, «хладнокровие Кетлера и других рыцарей было поразительным; приблизившись к городу на полмили, они со значительным количеством военных сил до конца оставались праздными зрителями падения Нарвы и не сделали даже попытки предупредить его». С другой стороны, нерешительность ливонцев вполне объяснима – после ярда пусть и мелких, но чувствительных неудач пробовать еще раз, есть ли у московитов порох в пороховницах, не затупились ли их сабли и не ослабли ли тетивы на их луках, не особенно и хотелось, потому и весть, принесенная авангардом, пришлась как нельзя более кстати.
И, естественно, to be continued...