Наш ответ Чемберлену...
На днях камрад 
alexuslob черкнул в своей уйютненькой пару строк по поводу своей давней монографии про Оршанскую битву 1514 г. – наряду с трехкратной осадой и всеконечным взятьем Смоленска Василием III Ивановичем главным событием Смоленской войны между Москвой и Вильно в 1512-1522 г. В своем сообщении Алексей поместил три ссылки на отзывы по поводу его работы – литовскую (очень кратенькую), Вашего покорного слуги и белорусского историка А. Казакова. Отдельно стоит отметить также и отменную по стилю и языку изложению рецензию камрада p_chuchundrin (сильно рекомендую тем, кто не любит читать занудные академические отзывы и рецензии!). Но речь дальше пойдет о другом…
Прочитав материал А. Казакова, решил сказать несколько слов в защиту Алексея Лобина, дополнив свой отзыв. Что-то в последнее время все чаще доводиться встречаться с мнением, что де в Росси властями развертывается кампания по нагнетанию ксенофобии и эта кампания дает свои результаты, оказывая влияние и на историческое сообщество. По мне, так эту кампанию разворачивает как раз не власть, а т.н. «демократическая общественность» (типа, «Хватит кормить Кавказ» и всяких там гастеров-таджиков и пр.), а что касается влияния этой кампании на профессиональное историческое сообщество – если честно, то буду признателен за конкретные примеры ксенофобии в исполнении маститых и реально работающих историков. Просто любопытно посмотреть…
Но опять же разговор не об этом, а об общей тональности отзывов коллег из Литвы и Белоруссии на «Битву под Оршей». С одной стороны, оба рецензента отметили, что исследование Алексея стало серьезным шагом в изучении истории Оршанской битвы: «Оценивая книгу в историографическом контексте оршанской битвы, мы несомненно должны считать ее важным шагом вперед. Первая посвященная оршанской битве книга, изданная в Польше, была предназначена для популяризации истории и ничего нового не сказала. Таким образом, у нас есть первая научная книга, посвященная битве у Орши» и «факт появления монографии (которую А. Казаков называет еще и «критической работой», подобной которой в самой Белоруссии нет – Thor) сам по себе положительный: она способна вызвать дискуссию и дать новый импульс изучению войны 1512-1522 гг. Актуальность темы повышается тем, что вскоре наступает 500-летний юбилей «Великой битвы» (это кстати к вопросу о том, на кой нужна сейчас рецензия или отзыв на исследование Алеrсея – Thor. Увы, но с 2011 г. и по сей день другой масштабной работы на эту тему как не было, так и нет – ни в России, ни в Белоруссии, ни в Литве)…».
Пресловутая битва:
Таким образом, оба рецензента подчеркнули тот немалый вклад, который сделал Алексей в изучение вопроса. Но это с одной стороны, а вот с другой… С другой мы имеем, к сожалению, в общем-то немалую ложку дегтя. Прежде всего с сожалением приходится отметить, что литовский историк, получается, что работа Алексея попадает в обнаруженный им некий «тренд» «возобновившейся» (?) «в России идеологизации истории», которая де, «достигла и XVI в.» (любопытное утверждение, более чем любопытное. По мне, так если кто у нас и занимается идеологизацией истории, так это в первую очередь «историки» т.н. «либерально-демократического» направления – вот уж где идеологемы перехлестывают через край, заглушая порой голос здравого смысла и элементарной логики). И развивая свой тезис о некоей идеологической направленности работы Алексея, далее автор отзыва пишет: «Не зная обстоятельств появления книги, не беремся оценивать эту ее сторону, хотя приходится признать, что это мешает принять представляемые в книге идеи, заставляет исключительно осторожно оценивать выводы автора». Гм, значит, мы не знаем, как и почему эта книга появилась на свет, однако ж предполагаем, что тут не обошлось без происков крАвАвой гэбни и лично тирана Ада Утина. Ну а раз так, то можно и задать вопрос: «В какой мере научная часть самостоятельна, а в какой служит другим целям», после чего возникает другой, вполне закономерный вопрос – а как тогда быть с утверждением насчет «важного шага» вперед, если речь идет о том, что «это (пресловутое попадание книги Алексея в тренд идеологизации – Thor) мешает принять представляемые в книге идеи, заставляет исключительно осторожно оценивать выводы автора». Не совсем понятен смысл данного пассажа – тут уж, как говорится, либо трусы надеть, либо крестик снять.
Серьезные критические замечания высказаны и А. Казаковым, который писал, что «в целом монография А. Лобина оставляет противоречивое впечатление. С одной стороны, надо отдать автору должное за привлечение широкого круга источников, новые подходы к решению важных вопросов и некоторые выводы. С другой стороны, работа имеет существенные недостатки. Одну из основных проблем – количество московского войска под Оршей – нельзя признать удачно решенной». Но есть и другое замечание, более серьезного характера – «А. Лобин утверждает, что Оршанская битва не имела никакого стратегического значения. Мол, она не вырвала инициативу из рук Москвы и не избавило ее военного потенциала. Возвращение Мстислава, Кричева и Дубровно - единственный успех Великого Княжества Литовского, обусловлен результатом Оршанской битвы (с. 211). Нельзя не высказать принципиальное несогласие с этим тезисом. Тот факт, что с 1514 г. и до 60-х гг. XVI в. Москва почти не знала территориальных приобретений на западе (а потери были), сам по себе довольно красноречив, даже если учесть внутриполитический кризис 30-40-х гг.». Вот с этого выделенного мною тезиса, пожалуй, мы и начнем.
Безусловно, нельзя не согласиться с мнением А. Казакова относительного того, что для оценки последствий битвы стоит «более широко посмотреть на международное положение в Восточной и Центральной Европе». Кто бы с этим спорил? Ну так и давайте посмотрим на это самое положение более широко, не ограничиваясь только лишь треугольником Империя – ВКЛ – Московия, а вспомним про том, что у Москвы тогда были и другие «партнеры» - Казань и Крым. А. Казаков не знает, что, по словам В.П. Загоровского, еще «в 1504-1506 гг. наметилось, а с 1507 г. определилось принципиальное изменение политического курса Крымского ханства. С этого времени на долгие годы Крым стал врагом России…»? Он не помнит, что еще в 1506 г. казанский хан Мухаммед-Эмин обращался к Сигизмунду с предложением заключить союз, направленный против Москвы? Историк не помнит о том, что в 1512 г. крымские царевичи до глубокой осени пробовали, и не без успеха, на прочность оборону «государевой украйны»? Он забыл о том, что в конце 1514 г. крымский «царь» Менгли-Гирей потребовал от Василия III отдать ему, «Великия Орды великому царю», восемь городов – Брянск, Стародуб, Новгород-Северский, Почеп, Рыльск, Путивль, Карачев и Радогощь, поскольку де, «…те писаные восмь городов из старины наши были, а отцу твоему великому князю Ивану мы их дали по нашему их слову…». Более того, хан обвинил Москву в недружественной по отношению к нему, «царю», политике, так как Василий III «королю враждебные чиня дела, без нашего ведома шед, Жигимонту королю, которому мы, пожаловав, дали Смоленской юрт, воевал его и разрушил, и город Смоленск взял деи еси». Кстати говоря, это требование хан подкрепил посылкой своего старшего сына Мухаммеда-Гирея «с своею братью и со всеми детми и со многим людми», которые зимой 1514/1515 гг. атаковали владения вассалов Василия III князей Василия Шемячича и Василия Стародубского, «люди у них под городы люди многих побили, а иных многих живых переимали». А. Казаков забыл о том, что в 1521 г. Мухаммед-Гирей, наследовавший Менгли-Гирею, совершил успешный поход на Москву, подвергнув опустошению окрестности русской столицы?
Хорошо было Ивану III воевать с Литвой, когда крымский хан был у него в союзниках и ходил походами на Ягеллонов, а Казань сидела тихо, будучи московским вассалом. Василий, увы, не располагал такими возможностями, и потому вынужденный оглядываться на юг и восток, он не мог воевать с Сигизмундом в полную силу. Отсюда и его успехи на этом поприще были не в пример меньшими, чем у его отца. И Иван Грозный сумел отвоевать Полоцк только после того, как покорил Казань и Астрахань, ослабил и привязал к Москве ногаев и сильно-сильно потрепал Крым (а как только Девлет-Гирей оправился от потрясений 2-й половины 50-х гг., так тут сразу успехи Ивана на литовском фронте и закончились). Так что не Оршанская битва положила конец русской экспансии на западном направлении, не Оршанская битва (хотя, конечно, она имела определенное влияние на этот процесс), а кое-кто и кое-что гораздо более серьезный. В той шаткой ситуации, которая сложилась после падения Смоленска и битвы под Оршей именно позиция Крыма была определяющей, и от крымского хана зависело, как будут далее развиваться события. Поддержит он Москву – и что с того, что Челяднин был разгромлен и попал в плен? Кто бы и что бы остановил одновременное наступление московитов с востока и крымцев с юга (стоит вспомнить о том, как Острожский, сей воитель без страха и упрека, сейи-тайсегун и побиватель восточных варваров, в 1519 г. был наголову разбит Бахадыр-Гиреем, старшим сыном и наследником Мухаммед-Гирея, под Сокалем). Так что этот упрек Алексею можно считать по меньшей мере натянутым.
Другой упрек касается «неудачной», по мнению А. Казакова, попытки Алексея определиться с численностью московского войска под Оршей. Предложенная Алексеем методика подсчета, вызвавшая, как справедливо отметил историк, вызвала оживленную дискуссию, отзвуки которой не утихли и по сей день. Согласен, что оценки численности московской рати по воеводам и головам выглядят дискуссионно. Но у нас есть другие варианты? Покритиковав Алексея за проявленную смелость, сам критик не предложил взамен иных подходов.
Не устраивает А. Казакова и способ подсчета численности московской рати по «городам» (при этом он ссылается на мнение Н. Смирнова). В общем-то да, в начале XVI в. «поместная система только формировалась и многих служилых городских корпораций в классическом понимании тогда вообще не существовало». Однако это не мешало существованию самих «городов» – достаточно открыть исследование С.З. Чернова о землевладении в Волоке Ламском и его эволюции, в котором показан характер формирования и развития служилой корпорации в этом районе с конца XIV по начало XVI в. Да, в начале XVI в. не было «города» как корпорации помещиков, но «город» как корпорация вотчинников очень даже существовал. И скорее можно предположить, что такой «город» мог выставить меньше бойцов (особенно если вспомнить, что некоторые вотчинники вообще могли не нести никакой «службы», как некоторые тверские вотчинники), чем больше по сравнению с полоцкой росписью (тем более что полоцкий поход был «государевым» и фиксировал численность ратных на начало кампании, а в оршанском случае государь уже отбыл из действующей армии, и сама кампания была на излете). Одним словом, если еще и можно согласиться с мнением А. Казакова относительно зыбкости подсчетов, основанных на числе воевод и голов, то сомнения относительно второго варианта выглядят намного более сомнительными, если так можно выразиться – похоже, что рецензент очень не хочет расставаться с тезисом о численном превосходстве московитов над ратью князя Острожского.
Константин Острожский в битве под Оршей:
Кстати, сам рецензент на это прямо и указывает, полагая, что польско-литовская войско уступало московскому в численности. «Присутствие значительного контингента лучше подготовленных и вооруженных наемников в подчинении К. Острожского давала ему «качественную» преимущество. Почему же тогда далеко не худший полководец своего времени, обладая преимуществом сил, выбрал исключительно оборонительную тактику? Более тото, часть артиллерии и пехоты он разместил в засаде. Почему гетман был уверен в том, что неприятель обязательно атакует его позиции? Почему Иван Челядин и Михаил Булгаков Голица так настойчиво это делали в течение дня по отдельности, даже если учесть их соперничество? Неужели московские воеводы были настолько тактически неграмотными? Причем они имели возможность отступить, отвергая бой, собрать разбросанные по окрестностям загоны, соединиться с группировкой войск под Смоленском и тем самым повысить свои шансы, тем более, что К. Острожский растягивал бы собственные коммуникации и терял людей отсталыми, преследуя неприятеля» - задает он все новые и новые вопросы. Алексей в своей книге на них ответы, конечно, дать не мог (откуда ему было знать, что спросит у него А. Казаков?). Попробуем сформулировать возможные ответы автора «Битвы под Оршей» на означенные вопросы. Прежде всего, стоит вспомнить о том, что писал К. фон Клаузевиц о том, как будет действовать армия, в которой будет доминировать кавалерия, а как та, в которой будет больше пехоты и артиллерии – думаю, что найти соответствующие места у пруссака не составит особого труда. Дальше, поскольку русские воеводы имели в своем распоряжении только лишь одну конницу, то, спрашивается, как они должны были действовать? А. Казаков знает, как должна обороняться конница, вооруженная исключительно «белой дамой» и луками, против армии, состоящей из всех трех родов войск и имеющей к тому же огнестрельное оружие в товарных количествах? По мне, так тут два варианта остается – либо отступать (но как на это посмотрит великий князь Василий III, отличавшийся крутым нравом? Вспомнился тут как раз эпизод шестидесятилетней давности, 1456 г., - «что створим, аще не поидем противу их битися, то погибнем от своего гсоударя великого князя, поне же корысть взяхом и воя с тем отпустихом, но лучше помрем с ними за правду своего государя…»), либо, поставив все ва-банк, атаковать, а там будь что будет. И ведь воеводы Василия сумели в ходе сражения добиться определенных успехов, и кто знает, если бы они действовали более слаженно, чем завершилась бы битва? Потом, для воевод было очевидным стремление Острожского вернуть Смоленск – стоило ли в таком случае приводить его за собой к стенам города, чтобы облегчить литовскому военачальнику его задачу?
Карл наш фон Клаузевиц:
Не стоит также забывать и о том, что за плечами Острожского была Ведрошь (кстати, и московиты об этом помнили тоже), и печальный опыт той баталии очень даже мог вынудить его быть осторожнее в своих расчетах, действуя наверняка – зачем рисковать, если неприятель и так атакует первым, не лучше ли его встретить, действуя от обороны, измотать, а потом сокрушить контратакой? Одним словом, я не вижу здесь никакого противоречия и действия Острожского вполне логичны и разумны. Более того, ему даже выгоднее было бы показать свою неуверенность, приуменьшить свои силы (отсюда и вывод части сил в засаду – самонадеянные московиты их не видят, значит, будут полагать, что у Острожского сил меньше, чем можно было бы предполагать) с тем, чтобы вызвать неприятеля нанести удар первым.
Единственное серьезное замечание, с которым я могу согласиться – так вот с этим: «Во-первых, для Восточной Европы той эпохи это очень редкий случай удачного использования артиллерии против живой силы неприятеля в поле. Во-вторых, нельзя не заметить ту роль, что сыграла в битве пехота из огнестрельного оружием. Огонь драбов из леса, сопряженный с огнем артиллерии, вызвал коллапс левого фланга московского войска, а потом и остальных полков. Это очень интересно в связи с тем, что именно в начале XVI в. в Европе начался процесс, который называют «военной революцией», - возрастание роли ручной огнестрельного оружия. Поворотными пунктами здесь выступают битва при Чериньоле 1503 и Павии 1525». Я бы добавил сюда еще Чалдыран и Алеппо. Будем надеяться, что Алексей исправит это упущение в новой работе по истории Смоленской войны 1512-1522 гг.
Вот, пожалуй, и все, что я хотел добавить к тому, что написал прежде, по поводу…
alexuslob черкнул в своей уйютненькой пару строк по поводу своей давней монографии про Оршанскую битву 1514 г. – наряду с трехкратной осадой и всеконечным взятьем Смоленска Василием III Ивановичем главным событием Смоленской войны между Москвой и Вильно в 1512-1522 г. В своем сообщении Алексей поместил три ссылки на отзывы по поводу его работы – литовскую (очень кратенькую), Вашего покорного слуги и белорусского историка А. Казакова. Отдельно стоит отметить также и отменную по стилю и языку изложению рецензию камрада p_chuchundrin (сильно рекомендую тем, кто не любит читать занудные академические отзывы и рецензии!). Но речь дальше пойдет о другом…Прочитав материал А. Казакова, решил сказать несколько слов в защиту Алексея Лобина, дополнив свой отзыв. Что-то в последнее время все чаще доводиться встречаться с мнением, что де в Росси властями развертывается кампания по нагнетанию ксенофобии и эта кампания дает свои результаты, оказывая влияние и на историческое сообщество. По мне, так эту кампанию разворачивает как раз не власть, а т.н. «демократическая общественность» (типа, «Хватит кормить Кавказ» и всяких там гастеров-таджиков и пр.), а что касается влияния этой кампании на профессиональное историческое сообщество – если честно, то буду признателен за конкретные примеры ксенофобии в исполнении маститых и реально работающих историков. Просто любопытно посмотреть…
Но опять же разговор не об этом, а об общей тональности отзывов коллег из Литвы и Белоруссии на «Битву под Оршей». С одной стороны, оба рецензента отметили, что исследование Алексея стало серьезным шагом в изучении истории Оршанской битвы: «Оценивая книгу в историографическом контексте оршанской битвы, мы несомненно должны считать ее важным шагом вперед. Первая посвященная оршанской битве книга, изданная в Польше, была предназначена для популяризации истории и ничего нового не сказала. Таким образом, у нас есть первая научная книга, посвященная битве у Орши» и «факт появления монографии (которую А. Казаков называет еще и «критической работой», подобной которой в самой Белоруссии нет – Thor) сам по себе положительный: она способна вызвать дискуссию и дать новый импульс изучению войны 1512-1522 гг. Актуальность темы повышается тем, что вскоре наступает 500-летний юбилей «Великой битвы» (это кстати к вопросу о том, на кой нужна сейчас рецензия или отзыв на исследование Алеrсея – Thor. Увы, но с 2011 г. и по сей день другой масштабной работы на эту тему как не было, так и нет – ни в России, ни в Белоруссии, ни в Литве)…».
Пресловутая битва:
Таким образом, оба рецензента подчеркнули тот немалый вклад, который сделал Алексей в изучение вопроса. Но это с одной стороны, а вот с другой… С другой мы имеем, к сожалению, в общем-то немалую ложку дегтя. Прежде всего с сожалением приходится отметить, что литовский историк, получается, что работа Алексея попадает в обнаруженный им некий «тренд» «возобновившейся» (?) «в России идеологизации истории», которая де, «достигла и XVI в.» (любопытное утверждение, более чем любопытное. По мне, так если кто у нас и занимается идеологизацией истории, так это в первую очередь «историки» т.н. «либерально-демократического» направления – вот уж где идеологемы перехлестывают через край, заглушая порой голос здравого смысла и элементарной логики). И развивая свой тезис о некоей идеологической направленности работы Алексея, далее автор отзыва пишет: «Не зная обстоятельств появления книги, не беремся оценивать эту ее сторону, хотя приходится признать, что это мешает принять представляемые в книге идеи, заставляет исключительно осторожно оценивать выводы автора». Гм, значит, мы не знаем, как и почему эта книга появилась на свет, однако ж предполагаем, что тут не обошлось без происков крАвАвой гэбни и лично тирана Ада Утина. Ну а раз так, то можно и задать вопрос: «В какой мере научная часть самостоятельна, а в какой служит другим целям», после чего возникает другой, вполне закономерный вопрос – а как тогда быть с утверждением насчет «важного шага» вперед, если речь идет о том, что «это (пресловутое попадание книги Алексея в тренд идеологизации – Thor) мешает принять представляемые в книге идеи, заставляет исключительно осторожно оценивать выводы автора». Не совсем понятен смысл данного пассажа – тут уж, как говорится, либо трусы надеть, либо крестик снять.
Серьезные критические замечания высказаны и А. Казаковым, который писал, что «в целом монография А. Лобина оставляет противоречивое впечатление. С одной стороны, надо отдать автору должное за привлечение широкого круга источников, новые подходы к решению важных вопросов и некоторые выводы. С другой стороны, работа имеет существенные недостатки. Одну из основных проблем – количество московского войска под Оршей – нельзя признать удачно решенной». Но есть и другое замечание, более серьезного характера – «А. Лобин утверждает, что Оршанская битва не имела никакого стратегического значения. Мол, она не вырвала инициативу из рук Москвы и не избавило ее военного потенциала. Возвращение Мстислава, Кричева и Дубровно - единственный успех Великого Княжества Литовского, обусловлен результатом Оршанской битвы (с. 211). Нельзя не высказать принципиальное несогласие с этим тезисом. Тот факт, что с 1514 г. и до 60-х гг. XVI в. Москва почти не знала территориальных приобретений на западе (а потери были), сам по себе довольно красноречив, даже если учесть внутриполитический кризис 30-40-х гг.». Вот с этого выделенного мною тезиса, пожалуй, мы и начнем.
Безусловно, нельзя не согласиться с мнением А. Казакова относительного того, что для оценки последствий битвы стоит «более широко посмотреть на международное положение в Восточной и Центральной Европе». Кто бы с этим спорил? Ну так и давайте посмотрим на это самое положение более широко, не ограничиваясь только лишь треугольником Империя – ВКЛ – Московия, а вспомним про том, что у Москвы тогда были и другие «партнеры» - Казань и Крым. А. Казаков не знает, что, по словам В.П. Загоровского, еще «в 1504-1506 гг. наметилось, а с 1507 г. определилось принципиальное изменение политического курса Крымского ханства. С этого времени на долгие годы Крым стал врагом России…»? Он не помнит, что еще в 1506 г. казанский хан Мухаммед-Эмин обращался к Сигизмунду с предложением заключить союз, направленный против Москвы? Историк не помнит о том, что в 1512 г. крымские царевичи до глубокой осени пробовали, и не без успеха, на прочность оборону «государевой украйны»? Он забыл о том, что в конце 1514 г. крымский «царь» Менгли-Гирей потребовал от Василия III отдать ему, «Великия Орды великому царю», восемь городов – Брянск, Стародуб, Новгород-Северский, Почеп, Рыльск, Путивль, Карачев и Радогощь, поскольку де, «…те писаные восмь городов из старины наши были, а отцу твоему великому князю Ивану мы их дали по нашему их слову…». Более того, хан обвинил Москву в недружественной по отношению к нему, «царю», политике, так как Василий III «королю враждебные чиня дела, без нашего ведома шед, Жигимонту королю, которому мы, пожаловав, дали Смоленской юрт, воевал его и разрушил, и город Смоленск взял деи еси». Кстати говоря, это требование хан подкрепил посылкой своего старшего сына Мухаммеда-Гирея «с своею братью и со всеми детми и со многим людми», которые зимой 1514/1515 гг. атаковали владения вассалов Василия III князей Василия Шемячича и Василия Стародубского, «люди у них под городы люди многих побили, а иных многих живых переимали». А. Казаков забыл о том, что в 1521 г. Мухаммед-Гирей, наследовавший Менгли-Гирею, совершил успешный поход на Москву, подвергнув опустошению окрестности русской столицы?
Хорошо было Ивану III воевать с Литвой, когда крымский хан был у него в союзниках и ходил походами на Ягеллонов, а Казань сидела тихо, будучи московским вассалом. Василий, увы, не располагал такими возможностями, и потому вынужденный оглядываться на юг и восток, он не мог воевать с Сигизмундом в полную силу. Отсюда и его успехи на этом поприще были не в пример меньшими, чем у его отца. И Иван Грозный сумел отвоевать Полоцк только после того, как покорил Казань и Астрахань, ослабил и привязал к Москве ногаев и сильно-сильно потрепал Крым (а как только Девлет-Гирей оправился от потрясений 2-й половины 50-х гг., так тут сразу успехи Ивана на литовском фронте и закончились). Так что не Оршанская битва положила конец русской экспансии на западном направлении, не Оршанская битва (хотя, конечно, она имела определенное влияние на этот процесс), а кое-кто и кое-что гораздо более серьезный. В той шаткой ситуации, которая сложилась после падения Смоленска и битвы под Оршей именно позиция Крыма была определяющей, и от крымского хана зависело, как будут далее развиваться события. Поддержит он Москву – и что с того, что Челяднин был разгромлен и попал в плен? Кто бы и что бы остановил одновременное наступление московитов с востока и крымцев с юга (стоит вспомнить о том, как Острожский, сей воитель без страха и упрека, сейи-тайсегун и побиватель восточных варваров, в 1519 г. был наголову разбит Бахадыр-Гиреем, старшим сыном и наследником Мухаммед-Гирея, под Сокалем). Так что этот упрек Алексею можно считать по меньшей мере натянутым.
Другой упрек касается «неудачной», по мнению А. Казакова, попытки Алексея определиться с численностью московского войска под Оршей. Предложенная Алексеем методика подсчета, вызвавшая, как справедливо отметил историк, вызвала оживленную дискуссию, отзвуки которой не утихли и по сей день. Согласен, что оценки численности московской рати по воеводам и головам выглядят дискуссионно. Но у нас есть другие варианты? Покритиковав Алексея за проявленную смелость, сам критик не предложил взамен иных подходов.
Не устраивает А. Казакова и способ подсчета численности московской рати по «городам» (при этом он ссылается на мнение Н. Смирнова). В общем-то да, в начале XVI в. «поместная система только формировалась и многих служилых городских корпораций в классическом понимании тогда вообще не существовало». Однако это не мешало существованию самих «городов» – достаточно открыть исследование С.З. Чернова о землевладении в Волоке Ламском и его эволюции, в котором показан характер формирования и развития служилой корпорации в этом районе с конца XIV по начало XVI в. Да, в начале XVI в. не было «города» как корпорации помещиков, но «город» как корпорация вотчинников очень даже существовал. И скорее можно предположить, что такой «город» мог выставить меньше бойцов (особенно если вспомнить, что некоторые вотчинники вообще могли не нести никакой «службы», как некоторые тверские вотчинники), чем больше по сравнению с полоцкой росписью (тем более что полоцкий поход был «государевым» и фиксировал численность ратных на начало кампании, а в оршанском случае государь уже отбыл из действующей армии, и сама кампания была на излете). Одним словом, если еще и можно согласиться с мнением А. Казакова относительно зыбкости подсчетов, основанных на числе воевод и голов, то сомнения относительно второго варианта выглядят намного более сомнительными, если так можно выразиться – похоже, что рецензент очень не хочет расставаться с тезисом о численном превосходстве московитов над ратью князя Острожского.
Константин Острожский в битве под Оршей:
Кстати, сам рецензент на это прямо и указывает, полагая, что польско-литовская войско уступало московскому в численности. «Присутствие значительного контингента лучше подготовленных и вооруженных наемников в подчинении К. Острожского давала ему «качественную» преимущество. Почему же тогда далеко не худший полководец своего времени, обладая преимуществом сил, выбрал исключительно оборонительную тактику? Более тото, часть артиллерии и пехоты он разместил в засаде. Почему гетман был уверен в том, что неприятель обязательно атакует его позиции? Почему Иван Челядин и Михаил Булгаков Голица так настойчиво это делали в течение дня по отдельности, даже если учесть их соперничество? Неужели московские воеводы были настолько тактически неграмотными? Причем они имели возможность отступить, отвергая бой, собрать разбросанные по окрестностям загоны, соединиться с группировкой войск под Смоленском и тем самым повысить свои шансы, тем более, что К. Острожский растягивал бы собственные коммуникации и терял людей отсталыми, преследуя неприятеля» - задает он все новые и новые вопросы. Алексей в своей книге на них ответы, конечно, дать не мог (откуда ему было знать, что спросит у него А. Казаков?). Попробуем сформулировать возможные ответы автора «Битвы под Оршей» на означенные вопросы. Прежде всего, стоит вспомнить о том, что писал К. фон Клаузевиц о том, как будет действовать армия, в которой будет доминировать кавалерия, а как та, в которой будет больше пехоты и артиллерии – думаю, что найти соответствующие места у пруссака не составит особого труда. Дальше, поскольку русские воеводы имели в своем распоряжении только лишь одну конницу, то, спрашивается, как они должны были действовать? А. Казаков знает, как должна обороняться конница, вооруженная исключительно «белой дамой» и луками, против армии, состоящей из всех трех родов войск и имеющей к тому же огнестрельное оружие в товарных количествах? По мне, так тут два варианта остается – либо отступать (но как на это посмотрит великий князь Василий III, отличавшийся крутым нравом? Вспомнился тут как раз эпизод шестидесятилетней давности, 1456 г., - «что створим, аще не поидем противу их битися, то погибнем от своего гсоударя великого князя, поне же корысть взяхом и воя с тем отпустихом, но лучше помрем с ними за правду своего государя…»), либо, поставив все ва-банк, атаковать, а там будь что будет. И ведь воеводы Василия сумели в ходе сражения добиться определенных успехов, и кто знает, если бы они действовали более слаженно, чем завершилась бы битва? Потом, для воевод было очевидным стремление Острожского вернуть Смоленск – стоило ли в таком случае приводить его за собой к стенам города, чтобы облегчить литовскому военачальнику его задачу?
Карл наш фон Клаузевиц:
Не стоит также забывать и о том, что за плечами Острожского была Ведрошь (кстати, и московиты об этом помнили тоже), и печальный опыт той баталии очень даже мог вынудить его быть осторожнее в своих расчетах, действуя наверняка – зачем рисковать, если неприятель и так атакует первым, не лучше ли его встретить, действуя от обороны, измотать, а потом сокрушить контратакой? Одним словом, я не вижу здесь никакого противоречия и действия Острожского вполне логичны и разумны. Более того, ему даже выгоднее было бы показать свою неуверенность, приуменьшить свои силы (отсюда и вывод части сил в засаду – самонадеянные московиты их не видят, значит, будут полагать, что у Острожского сил меньше, чем можно было бы предполагать) с тем, чтобы вызвать неприятеля нанести удар первым.
Единственное серьезное замечание, с которым я могу согласиться – так вот с этим: «Во-первых, для Восточной Европы той эпохи это очень редкий случай удачного использования артиллерии против живой силы неприятеля в поле. Во-вторых, нельзя не заметить ту роль, что сыграла в битве пехота из огнестрельного оружием. Огонь драбов из леса, сопряженный с огнем артиллерии, вызвал коллапс левого фланга московского войска, а потом и остальных полков. Это очень интересно в связи с тем, что именно в начале XVI в. в Европе начался процесс, который называют «военной революцией», - возрастание роли ручной огнестрельного оружия. Поворотными пунктами здесь выступают битва при Чериньоле 1503 и Павии 1525». Я бы добавил сюда еще Чалдыран и Алеппо. Будем надеяться, что Алексей исправит это упущение в новой работе по истории Смоленской войны 1512-1522 гг.
Вот, пожалуй, и все, что я хотел добавить к тому, что написал прежде, по поводу…