Темные века...
Лет этак с десяток назад попалась мне в руки одна книга – сборник статей историков и археологов «Русь в XIII веке. Древности темного времени». Поскольку там было много чего «вкусного», переписывать ее тогда я не стал, а начал искать, где можно ее купить – и поиски таки увенчались успехом, ибо сказано – «Кто ищет, тот найдет» (а сейчас и в Сети можно этот сборник работ сыскать). Но не в этом суть, не в демонстрации возможностей «енота», а в другом – в том, что было там написано…
Собственно, про этот сборник я вспомнил после того, как камрад
monfore в ходе обсуждения поста А что, если... написал Так что пресловутая "раздробленность" стала следствием климатических и экономических факторов. А монголы просто довершили дело .... И тут я вспомнил про «Древности темного времени» и заглавную статью в нем, написанную Н.А. Макаровым. Тогда, 10 лет назад, она произвела на меня сильное впечатление. Сказать, что для меня была абсолютным открытием было бы неверным – с теорией Льва Гумилева я был знаком давно, еще с начала 90-х, немного начитан был и в археологии, да и в современной литературе (на тот момент) по истории Руси накануне нашествия – тоже (особенно Феннел на меня сильное впечатление произвел неординарностью оценок). Но вот тезисы Макарова – это было нечто. Все мои смутные ощущения и неясные мысли в результате прочтения этой статьи (и не только ее, но и других в сборнике), были приведены в некую целостную систему. К тому времени у меня уже сформировалось четкое ощущение, что самые простые объяснения причин тех или иных событий исторических далеко не всегда (даже так – почти всегда) являются правильными (ага, на исторический процесс влияет масса как объективных, так и субъективных факторов, да и сам этот процесс представляет сложную систему, состоящую из множества элементов и уровней. Ergo, простые объяснения в такой системе не работают).
И теперь, после столь эмоционального вступления, несколько примечательных цитат из статьи.
Первая: «При всем множестве связующих нитей между культурными явлениями "киевского" и "удельного" периодов для археолога очевидны глубокие качественные различия между древнерусской культурой второй половины XII и первой половины XIV в. Абстрагируясь от деталей, отмечу лишь наиболее значимые, по сути своей, общеизвестные изменения. Во-первых, это исчезновение из обихода значительной части повседневных вещей, составлявших материальный мир Древней Руси и являвшихся в глазах ее обитателей определенными индикаторами ее культурного своеобразия и экономического достатка. Во-вторых, это пресечение или угасание ряда ремесел и производств, в том числе тех, продукция которых предназначалась для элиты древнерусского общества и служила для обозначения ее особого статуса. В-третьих, это отказ от целого ряда культурных символов и традиций, важных в контексте общественных отношений и религиозного сознания предшествующей эпохи, - таких, например, как парадный женский убор, знакомый нам по кладам XI - первой половины ХШ в., или курганный обряд погребения. Наконец, это формирование нового культурного ландшафта с новой организацией сельского расселения, до неузнаваемости раздвинувшее границы освоенных территорий».
Здесь, в этой цитате обращает на себя внимание оборот «для археолога очевидны». Для нас, «классических» историков, имеющих дело с текстами, эти качественные перемены в материальной культуре трудно различимы (из-за отсутствия более или менее приличного количества актовых материалов, в которых как раз и фиксируются перемены такого характера). Тексты – текстами, но без помощи и поддержки археологов тут никак не обойтись…
Вторая: «Загипнотизированные самим содержанием грандиозных перемен мы весьма неясно представляем себе характер их течения и хронологию. Приходится признать, что точное датирование многих культурных явлений, происходивших в интервале между второй половиной XII и первой половиной XIV в., представляет известную сложность для современной археологии. Мысль о принципиальной трудности выделения горизонтов и комплексов второй половины ХШ в. на древнерусских памятниках (кроме Новгорода и Пскова, где эти горизонты могут быть датированы дендрохронологическим методом) неоднократно звучала на конференции, в том числе в выступлении такого крупного знатока средневековых древностей, как М.В. Седова. По-видимому, во многих случаях перемены имели характер длительных процессов, а не одномоментного обрыва традиций».
Обращаю внимание – перемены в материальной культуре имели характер длительных процессов, не одномоментных… На мой взгляд, чрезвычайно важное замечание!
Третья: «Середина тринадцатого века традиционно рассматривается в отечественной археологии как некая черта, разделяющая не только два периода в социально-политической истории Древней Руси, но и два обособленных пласта в ее материальной культуре. Б.А. Рыбаков одним из первых увидел в военной катастрофе 1237-1240 гг. важнейший фактор трансформации материальной культуры». Как следствие, «одни исследователи, вслед за Б.А. Рыбаковым, связывали заметный разрыв культурных традиций с упадком городского ремесла, для которого монгольский удар был особенно губительным, и утратой ремесленных навыков и технологий. Для других культурные изменения были обусловлены в большей мере общим ослаблением материального и демографического потенциала русского общества, сильнейшим образом сказавшимся на всех сторонах его жизни. При этом для тех и других представлялось бесспорным, что культурные сдвиги произошли около середины ХШ в. и развивались как некий единый процесс, затронувший различные сферы материальной культуры». И дальше Н.А. Макаров отмечал (и, кстати, я с этим выводом полностью согласен и подписуюсь под ним обеими рукама и ногама): «пoспешно согласившись с тем, что общие историко-культурные сдвиги той эпохи были обусловлены лишь разрушительным вторжением Батыя, мы рискуем чрезмерно упростить и представить в искаженном виде сложную картину исторической жизни ХIII столетия. Риск тем более велик, что хронология многих процессов, затронувших мир материальной культуры, остается неясной». Вот оно, ключевое слово произнесено!
To be continued...
Собственно, про этот сборник я вспомнил после того, как камрад
monfore в ходе обсуждения поста А что, если... написал Так что пресловутая "раздробленность" стала следствием климатических и экономических факторов. А монголы просто довершили дело .... И тут я вспомнил про «Древности темного времени» и заглавную статью в нем, написанную Н.А. Макаровым. Тогда, 10 лет назад, она произвела на меня сильное впечатление. Сказать, что для меня была абсолютным открытием было бы неверным – с теорией Льва Гумилева я был знаком давно, еще с начала 90-х, немного начитан был и в археологии, да и в современной литературе (на тот момент) по истории Руси накануне нашествия – тоже (особенно Феннел на меня сильное впечатление произвел неординарностью оценок). Но вот тезисы Макарова – это было нечто. Все мои смутные ощущения и неясные мысли в результате прочтения этой статьи (и не только ее, но и других в сборнике), были приведены в некую целостную систему. К тому времени у меня уже сформировалось четкое ощущение, что самые простые объяснения причин тех или иных событий исторических далеко не всегда (даже так – почти всегда) являются правильными (ага, на исторический процесс влияет масса как объективных, так и субъективных факторов, да и сам этот процесс представляет сложную систему, состоящую из множества элементов и уровней. Ergo, простые объяснения в такой системе не работают). И теперь, после столь эмоционального вступления, несколько примечательных цитат из статьи.
Первая: «При всем множестве связующих нитей между культурными явлениями "киевского" и "удельного" периодов для археолога очевидны глубокие качественные различия между древнерусской культурой второй половины XII и первой половины XIV в. Абстрагируясь от деталей, отмечу лишь наиболее значимые, по сути своей, общеизвестные изменения. Во-первых, это исчезновение из обихода значительной части повседневных вещей, составлявших материальный мир Древней Руси и являвшихся в глазах ее обитателей определенными индикаторами ее культурного своеобразия и экономического достатка. Во-вторых, это пресечение или угасание ряда ремесел и производств, в том числе тех, продукция которых предназначалась для элиты древнерусского общества и служила для обозначения ее особого статуса. В-третьих, это отказ от целого ряда культурных символов и традиций, важных в контексте общественных отношений и религиозного сознания предшествующей эпохи, - таких, например, как парадный женский убор, знакомый нам по кладам XI - первой половины ХШ в., или курганный обряд погребения. Наконец, это формирование нового культурного ландшафта с новой организацией сельского расселения, до неузнаваемости раздвинувшее границы освоенных территорий».
Здесь, в этой цитате обращает на себя внимание оборот «для археолога очевидны». Для нас, «классических» историков, имеющих дело с текстами, эти качественные перемены в материальной культуре трудно различимы (из-за отсутствия более или менее приличного количества актовых материалов, в которых как раз и фиксируются перемены такого характера). Тексты – текстами, но без помощи и поддержки археологов тут никак не обойтись…
Вторая: «Загипнотизированные самим содержанием грандиозных перемен мы весьма неясно представляем себе характер их течения и хронологию. Приходится признать, что точное датирование многих культурных явлений, происходивших в интервале между второй половиной XII и первой половиной XIV в., представляет известную сложность для современной археологии. Мысль о принципиальной трудности выделения горизонтов и комплексов второй половины ХШ в. на древнерусских памятниках (кроме Новгорода и Пскова, где эти горизонты могут быть датированы дендрохронологическим методом) неоднократно звучала на конференции, в том числе в выступлении такого крупного знатока средневековых древностей, как М.В. Седова. По-видимому, во многих случаях перемены имели характер длительных процессов, а не одномоментного обрыва традиций».
Обращаю внимание – перемены в материальной культуре имели характер длительных процессов, не одномоментных… На мой взгляд, чрезвычайно важное замечание!
Третья: «Середина тринадцатого века традиционно рассматривается в отечественной археологии как некая черта, разделяющая не только два периода в социально-политической истории Древней Руси, но и два обособленных пласта в ее материальной культуре. Б.А. Рыбаков одним из первых увидел в военной катастрофе 1237-1240 гг. важнейший фактор трансформации материальной культуры». Как следствие, «одни исследователи, вслед за Б.А. Рыбаковым, связывали заметный разрыв культурных традиций с упадком городского ремесла, для которого монгольский удар был особенно губительным, и утратой ремесленных навыков и технологий. Для других культурные изменения были обусловлены в большей мере общим ослаблением материального и демографического потенциала русского общества, сильнейшим образом сказавшимся на всех сторонах его жизни. При этом для тех и других представлялось бесспорным, что культурные сдвиги произошли около середины ХШ в. и развивались как некий единый процесс, затронувший различные сферы материальной культуры». И дальше Н.А. Макаров отмечал (и, кстати, я с этим выводом полностью согласен и подписуюсь под ним обеими рукама и ногама): «пoспешно согласившись с тем, что общие историко-культурные сдвиги той эпохи были обусловлены лишь разрушительным вторжением Батыя, мы рискуем чрезмерно упростить и представить в искаженном виде сложную картину исторической жизни ХIII столетия. Риск тем более велик, что хронология многих процессов, затронувших мир материальной культуры, остается неясной». Вот оно, ключевое слово произнесено!
To be continued...