Москва vs Литва: эпизод Стародубской войны
В научной и особенно околонаучной литературе стало своего рода «доброй» традицией исчислять московские рати времен Ивана III, его сына и внука «тьмочисленными». Бесчисленные всадники и пешие ратники, вооруженных чем попало, «аки прузи» время от времени волнами набегали с Востока на цивилизованную и просвещенную Литву, Польшу или Ливонию со Швецией, учиняли там неслыханные зверства и опустошения, но при первом же появлении «великолепных латников» Запада в страхе бежали с поля боя прочь, не решаясь вступить в «правильное» сражение с вымуштрованными западноевропейскими войсками. А если и сражались, то по варварски, по татарски, утайкой, украдкой – одним словом, не по-джентльменски, «неправильно». Но к тактике и стратегии русских мы еще вернемся, а пока коснемся проблемы «тьмочисленности».
Тогда, два года назад, я пришел к выводу, что численность одной из русских ратей, вторгшихся в конце 1534 г. в Литву с северо-западного направления, составляла около 20 тыс. чел. Однако сегодня, более основательно изучив имеющиеся в нашем распоряжении источники, я пришел к выводу, что эта оценка была мною завышена, и, пожалуй, серьезно. На чем основываются наши сегодняшние расчеты?. Здесь придется попросить прощения у уважаемых читателей, поскольку придется углубиться в цифры.
Состав северо-западной рати, посланной в ноябре 1534 г. в набег, определяется по русским летописям и разрядным книгам достаточно точно – новгородцы, псковичи, ржевичи, торопчане, лучане (возможно, еще и тверичи) под началом 10 воевод. Одним словом, перед нами выступает «сила новгородская» и «сила тверская». Численность первой поддается наиболее точному исчислению (насколько это возможно), благо сохранились достаточно подробные сведения (относительно других земель Московского государства, конечно) о мобилизационных возможностях северо-запада Московии, относящиеся к сер. 30-х – сер. 40-х гг. XVI в.
Согласно подсчетам К.В. Базилевича, при Иване III в новгородских землях было испомещено около 1300 московских служилых людей. Подсчеты авторов коллективного труда «Аграрная история северо-запада России XVI века. Вторая половина XV – начало XVI в.» по Деревской, Водской, Шелонской пятинам и Тверской половине Бежецкой пятины (т.е. эти данные неполные) дают немногим больше 1200 помещиков. Известно также, что при Василии III проходило дальнейшее наращивание поместного фонда и происходили новые раздачи (так, в Старорусском уезде Шелонской пятины к 1539 г. поместный фонд удвоился, всего же по 4-м пятинам помещичье землевладение выросло в 1-й пол. XVI в. примерно в 1,5 раза). С.Б. Веселовский полагал, что в Новгородской земле в несколько приемов было испомещено до 2000 служилых людей. Т.о., есть все основания полагать, что общая списочная численность «новгородской силы» на начало 40-х гг. XVI в. равнялась примерно 2 тыс. детей боярских. Другой вопрос – сколько их них были готовы к «дальнему» походу, каковым, без сомнения, являлся зимний поход 1534/1535 гг. и, следовательно, сколько их реально выступило в этом поход «конно, людно и оружно»?
Своего рода подсказку дают, на наш взгляд, показания псковского «великого» дьяка Родивона, сбежавшего к литовцам в самом начале Стародубской войны – а августе 1534 г. Он сообщил, в частности, что на «годование» в Псковскую землю было прислано из Новгорода 630 «голов» детей боярских. Напрашивается вывод, что это «половина» «новгородской силы», заступившая на службу, тогда как другая «половина» весной того же года убыла на ежегодную службу на «берег» – на окский рубеж, для отражения возможно набега татар (практика отправки служилых людей не государеву службу по «половинам» в то время, судя по всему, была обычной). К тому же наше предположение уж очень хорошо совпадает с расчетами К.В. Базилевича и других отечественных историков.
Но 1300-1500 всадников «новгородской силы» – это только часть ее. Ведь каждый служилый человек, сын боярский, тогда выступал в поход не один, а со своими послужильцами, число которых зависело от его дохода. При среднем размере поместий в Новгородской земле в то время около 20-22 или несколько более обеж (одна обжа – примерно 10 четвертей земли) каждый такой всадник мог выставить на службу максимум 1-го, в лучшем случае 2-х и редко больше послужильцев. Так что получается, что соотношение детей боярских и послужильцев все равно примерно 1 к 1 и в лучшем случае 1 к 1,5. Отсюда можно прикинуть, что в сер. 30-х гг. «новгородская сила» составляла примерно 3-3,5 тыс. всадников по максимуму, с учетом же всякого разного «нетства» вряд ли новгородцы могли разом выставить более 3 тыс. всадников. Новгородские «своеземцы» (оставшиеся после проведенной Иваном III «зачистки» мелкие вотчинники-новгородцы) могли дать максимум еще 250-300 чел.
К этим конным ратникам стоит добавить еще и псковичей, которых, по показаниям Родивона, было 300 «голов» детей боярских (а если принять во внимание, что ими командовали 8 голов, то складывается впечатление, что всего псковичей было человек этак 600-700 или даже 800). Кроме того, известно, что Новгород в составленному в 1546 г. для похода на Казань «разметному» списку должен был выставить в великокняжескую рать около 1,5-2 тыс. конных даточных людей и 1 тыс. конных пищальников, Псков, судя по всему, в половину меньше. Сложив все это вместе, получаем в итоге, что по максимуму «сила новгородская» могла насчитывать до 8-9 тыс. конных бойцов.
«Сила тверская», если судить по данным Полоцкого похода 1562/1563 гг., составляла около 1,9 тыс. детей боярских. Конечно, тридцатью годами ранее она была меньше, но если снова посчитать в сумме детей боярских – мелких вотчинников и помещиков вкупе с их послужильцами, то мы выходим на цифру примерно в 3-3,5 тыс. бойцов.
Итого в сумме мы получаем, что северо-западная русская рать могла насчитывать боевого элемента (сабель и пищалей) максимум 13-14 тыс., а реально, скорее всего, было существенно меньше – до 10-11 тыс. ратных людей. С обозной прислугой (кошевыми, 1 телега с возчиком на 5 сборных ратников, у детей боярских – на каждого по 1 кошевому),– всего до 13,5 – 16 тыс. чел. Так что приведенная нами раньше численность северо-западной рати в 20 тыс. представляется завышенной примерно на ¼, а если брать только боевой элемент – то процентов на 40. В любом случае такая цифра выглядит более близкой к реальности, чем выведенные М.М. Кромом данные 50 тыс. ратников или наша ранняя оценка в 20 тыс. бойцов.