И, видя свой смертной час, с салдаты сец свой и конской пили…
Про осадное сидение и терпение служивых и злодейства воеводские псто! Давно это было, лет с десять назад, когда собирал материалы под свой диссер с Историчке. И попалось мне в руки любопытное дело в 3-м томе «Актов Московского государства», касающееся расследования по факту сдачи Гродно полякам и литовцам. В сентябре 1659 г. Капитан Л. Желтухин полка Англера и капитан И. Темирязев полка Каннингхема били челом Тишайшему на гродненского воеводу Богдана Апрелева , «к тебе нераденье и в измене до осады и в осаде сидячи». По факту подачи челобитной завелось дело о гродненской измене, но об этом как нибудь в следующий раз, а пока несколько выдержек, ну уж очень сочных, из челобитной капитанов….
Начали капитаны издалека, с того, что «по твоей (царской – Thor) грамоте до осады не за долгое время в прошлом во 166 (т.е. 1658 г. – Thor) апреля в 7 д. с солдаты» прибыли они в Гродно под начало воеводы. И оный воевода встретил их неласково, «до нас и при нас в Гродно тебе ни в чем не радел, хлеба и всякого корму в Гродно не готовил, только себе сбирал всякую казну со всяких чинов…». И далее капитаны жаловались, что оный воевода «салдатам, нашим ротам, он, Богдан, ни в каких твоих делах и в караулах слушать не велел», ну и солдаты рады были стараться, послали капитанов в дальнее путешествие. Более того, разгневавшись на капитанов, «до осады и в осаде бил и мучил, обухом на смерть и ковал в железах обе ногу и сажал в тюрьму с колодники с польскими и морил голодною смертью и хлеба нам твоего из казны не давал». И делал это все воевода, по мнению капитанов, все для того, чтобы они согласились сдаться полякам. И идею сдачи внашивал Апрелев долго, «недели с три и болши», сговаривался при этом с солдатами. «А мы , - продолжали жаловаться капитаны, - сидя в осаде, помирали голодною смертью, без воды и без хлеба многое время были и, видя свой смертный час, с салдаты сец свой и конской пили, потому что его, Богдановым нераденьем в городе колодези не было». Мало того, из-за голодухи капитаны кобылятину ели, а этот воевода, нехороший человек, «перед осадою… отослал в Вильно 300 четвертей хлеба, а в городе только оставил 150 четвертей, и тем сидели полгода». Ну да ладно, русский солдат к тяготам привычен, но капитаны жаловались государю, что оный воевода, моря голодом православных воинов и вынуждая их жрать кобылятину как каких-то бусурманов-коноедов, сам кормил государевым хлебом и водой поил своих коняшек (сохранив из 8 6 голов), да еще и сам меды пил. И еще, доносили капитаны, Апрелев до осады спьяну расстрелял бочку пороху и роздал остатки местной шляхте, а в итоге в городе осталась всего лишь одна бочка пороху, «и та вся вышла». Не получавшие жалованья и хлеба солдаты толпами дезертировали и «переметывались», а оставшиеся, по словам челобитчиков, «в осаде … все сидеть с нами не захотели и на караул ходить не похотели, голодною де смертью умереть не хотим, а нас солдаты хотели убить до смерти за то, что города сдать с ними не хотели». И продолжалось все это осадное сидение с 1 октября 1658 г. по 1 марта 1659 г., и сидельцы «всякую нужу и голод терпели, и приступы к нам были».
Похоже, что капитаны сидели в осаде здесь, в замку на горе:
И вот, после того, как Гродно был сдан, осадные сидельцы прибыли в Смоленск, а тут их и не ждали. И «мы, - жаловались челобитчки, - живучи в Смоленску, без твоего государева жалованья, без корму, помираем голодною смертью и скитаемся межи двор, а корму нам не дано с прошлого 167 года на сентябрь месяц и на нынешний на 168 г. и по се число на 18 месяцев». И, что самое обидное, по словам капитанов, «он, Богдан, живет в Смоленску и с женою в прохладе, и пиры делает частые, с гостей многих зовет, - живучи в Гродне забогател, а твоей казны у себя ничего не объявил». Они же, челобитчки, видя все это, горько плакались – мы де «в домишку своем не бывали седьмой год, и людишка и крестьянишка у нас розбрелись, а женишка мои и детишка волочатся межи двор». А потому, молили они государя, «пожалуй нас, вели нас взять к Москве в очную нашу ставку, - а что его, Богданова, к тебе нераденья и измены, и то все написано в росписи, та роспись подана на очной ставке, - и чтобы нам напрасною и голодною смертью не умереть, волочась в Смоленску межи двор, и в конец не погибнуть…».
Начали капитаны издалека, с того, что «по твоей (царской – Thor) грамоте до осады не за долгое время в прошлом во 166 (т.е. 1658 г. – Thor) апреля в 7 д. с солдаты» прибыли они в Гродно под начало воеводы. И оный воевода встретил их неласково, «до нас и при нас в Гродно тебе ни в чем не радел, хлеба и всякого корму в Гродно не готовил, только себе сбирал всякую казну со всяких чинов…». И далее капитаны жаловались, что оный воевода «салдатам, нашим ротам, он, Богдан, ни в каких твоих делах и в караулах слушать не велел», ну и солдаты рады были стараться, послали капитанов в дальнее путешествие. Более того, разгневавшись на капитанов, «до осады и в осаде бил и мучил, обухом на смерть и ковал в железах обе ногу и сажал в тюрьму с колодники с польскими и морил голодною смертью и хлеба нам твоего из казны не давал». И делал это все воевода, по мнению капитанов, все для того, чтобы они согласились сдаться полякам. И идею сдачи внашивал Апрелев долго, «недели с три и болши», сговаривался при этом с солдатами. «А мы , - продолжали жаловаться капитаны, - сидя в осаде, помирали голодною смертью, без воды и без хлеба многое время были и, видя свой смертный час, с салдаты сец свой и конской пили, потому что его, Богдановым нераденьем в городе колодези не было». Мало того, из-за голодухи капитаны кобылятину ели, а этот воевода, нехороший человек, «перед осадою… отослал в Вильно 300 четвертей хлеба, а в городе только оставил 150 четвертей, и тем сидели полгода». Ну да ладно, русский солдат к тяготам привычен, но капитаны жаловались государю, что оный воевода, моря голодом православных воинов и вынуждая их жрать кобылятину как каких-то бусурманов-коноедов, сам кормил государевым хлебом и водой поил своих коняшек (сохранив из 8 6 голов), да еще и сам меды пил. И еще, доносили капитаны, Апрелев до осады спьяну расстрелял бочку пороху и роздал остатки местной шляхте, а в итоге в городе осталась всего лишь одна бочка пороху, «и та вся вышла». Не получавшие жалованья и хлеба солдаты толпами дезертировали и «переметывались», а оставшиеся, по словам челобитчиков, «в осаде … все сидеть с нами не захотели и на караул ходить не похотели, голодною де смертью умереть не хотим, а нас солдаты хотели убить до смерти за то, что города сдать с ними не хотели». И продолжалось все это осадное сидение с 1 октября 1658 г. по 1 марта 1659 г., и сидельцы «всякую нужу и голод терпели, и приступы к нам были».
Похоже, что капитаны сидели в осаде здесь, в замку на горе:
И вот, после того, как Гродно был сдан, осадные сидельцы прибыли в Смоленск, а тут их и не ждали. И «мы, - жаловались челобитчки, - живучи в Смоленску, без твоего государева жалованья, без корму, помираем голодною смертью и скитаемся межи двор, а корму нам не дано с прошлого 167 года на сентябрь месяц и на нынешний на 168 г. и по се число на 18 месяцев». И, что самое обидное, по словам капитанов, «он, Богдан, живет в Смоленску и с женою в прохладе, и пиры делает частые, с гостей многих зовет, - живучи в Гродне забогател, а твоей казны у себя ничего не объявил». Они же, челобитчки, видя все это, горько плакались – мы де «в домишку своем не бывали седьмой год, и людишка и крестьянишка у нас розбрелись, а женишка мои и детишка волочатся межи двор». А потому, молили они государя, «пожалуй нас, вели нас взять к Москве в очную нашу ставку, - а что его, Богданова, к тебе нераденья и измены, и то все написано в росписи, та роспись подана на очной ставке, - и чтобы нам напрасною и голодною смертью не умереть, волочась в Смоленску межи двор, и в конец не погибнуть…».