Крымская замятня - 3
Какой-то день сегодня невдалый - и не понедельник, а вот поди ж ты, и крокодил не ловится, и кокос не растет, и ноут помер честной солдатской смертью на боевом посту. Но мы не привыкли отступать, и пущай темные силы нас злобно гнетут и пущают супротив нас контры, мы же продолжим начатое повествование о крымской замятне...
...«Царь» тем временем пытался договориться с Василием III о возвращении в Крым имущества побитых в Москве после набега Ислам-Гирея имущества татарских послов и о высылке в Крым «поминков» в том же размере, что и прежде. В ноябре 1530 г. Саадет-Гирей шертовал Василию III «быть им в дружбе и любви; единодушно стоять противу польских королей и Ахматовых детей; российских земель и украинских городов невоевать; послов не грабить…».
Василий, зная о затруднительном положении хана, не торопился с исполнением его просьб, рассчитывая воспользоваться благоприятно складывавшимися обстоятельствами для того, чтобы решить «казанский вопрос». Весной 1530 г. большая русская конная и судовая рать двинулась на Казань. С ходу взять город не удалось, однако правивший в Казани племянник Саадет-Гирея Сафа-Гирей был вынужден вступить с Москвой в долгие и сложные переговоры. Одновременно Москва, умело играя на противоречиях внутри казанской правящей элиты, смогла создать условия для дворцового переворота в Казани, который и случился в начале 1532 г.
Тем временем Саадет-Гирей, не получая «поминков» ни из Москвы, ни из Вильно, сквозь пальцы смотрел на «инициативы» отдельных князей и мурз, отправлявшихся разжиться «животами» к соседям. Так, летом 1530 г. 650 татар попытались разжиться полоном в Литве. Однако их там уже ждали, и давно – еще в конце 1529 г. Сигизмунд писал Дашкевичу, что «тотъ непрыятел нашъ царъ перекопъскии на то бурыцца, скоро с Осламом помирившы ся, хотят под тыи замъки наши поити воевати». Воевода киевский А. Немирович и уже известный нам староста черкасский О. Дашкевич отправили в погоню за неприятелем гетмана князя И. Дубровицкого во главе 1,5 тыс. «жолънеров, пенежных людей», которые разгромили татар и отбили взятый ими полон. Более удачным был набег, предпринятый царевичем Бачкаком зимой 1531 г. «на одоевские места и на тульские». Бежавший их крымского плена полоняник Трофимко Рудаков сообщил в конце января, что татары намерены напасть на окрестности Стародуба, и Василий отправил воевод в Козельск. Однако Бачкак с 5 тыс. всадников (?) 20 февраля внезапно появился юго-западнее Тулы и «роспустил войну» в окрестностях Белева, Одоева и Тулы. Василий III отдал приказ командовавшему козельской ратью князю И.М. Воротынскому спешно идти на помощь тульским воеводам, однако воеводы замешкались, и в итоге Бачкак, нахватав по быстрому полону, сумел уйти невредимым. Разгневанный медлительностью своих военачальников, великий князь наложил опалу на обоих воевод Большого полка, на Воротынского, окольничего И.В. Ляцкого, и на 1-го воеводу Передового полка князя И.Ф. Овчину Оболенского.
А вот вам зогадко - чьих шаловливых рук эта картина?
И, похоже, к весне 1531 г. в Крыму сложилась ситуация, аналогичная той, что была четырьмя годами раньше. Саадет-Гирей и поддерживавшие его сторонники примирения с Москвой почувствовали, что их положение становится все более и более шатким. Василий III не торопился слать большие поминки, ограничиваясь одним обещаниями да перепиской (а между тем вел дело к тому, чтобы прибрать Казань к своим рукам). Попытки надавить на Сигизмунда успеха не имели – набеги на сигизмундовы владения отражались (а московские воеводы, в отличие от литовских, допустили прокол, имевший далеко идущие последствия). Разозленный меньшими, чем ожидалось, размерами присланных из Москвы подарков, Саадет-Гирей приказал ограбить русского посла С. Злобина. Сделав это, он отправил в Москву гонца с упреками за недостаточные, с его точки зрения, «поминки», оправдывая при этом свои действия по отношению Злобину убийством крымских послов в Москве в 1527 г.
Но беда не приходит одна – пока хан размышлял, а попытаться ли снова заручиться дружбой со стороны Вильно, против него созрел заговор. Стоявший во главе Ширинов Бахтеяр-мурза и его брат Аулияр-мурза, по сообщению русского посла в Крыму С. Злобина, задумали убить Саадет-Гирея. Так ли это было, или же Бахтеяр-мурзу с братом подставили Сахиб-Гирей, вернувший себе звание калги, брат главы рода Ширинов Токузак-мурза и собственный сын Юнус – сегодня уже выяснить трудно. Однако Саадет-Гирей, уверенный в том, что Бахтеяр и Аулияр намерены, устроив переворот, возвести на трон Бучкак-Гирея, а его брата Юсуфа сделать калгой, решил воспользоваться приглашением главы Ширинов посетить его столицу, Старый Крым. Окружив себя османскими янычарами и спахи, взяв с собою артиллерию, хан отправился в гости . Исход этой поездки был печален. Бахтеяр, Аулияр, Бучкак и Юсуф были казнены вместе с детьми и теми ширинскими мурзами, кто не успел бежать из города, а Сахиб-Гирей тем временем изгоном напал на ширинские кочевья. Очевидно, что эти весенние события 1531 г. имели самое непосредственное отношение к известию, которое было получено в конце июля того же года в Москве. Все тот же С. Злобин писал, что старый астраханский «царь» Касым пропал безвестно, а на его место сел Ислам-Гирей. Очевидно, что бегство бывшего калги связано с неудачной попыткой дворцового переворота и истреблением Ширинов Саадет-Гиреем.
Однако долго в Астрахани Ислам-Гирей не задержался. Не прошло и нескольких недель после его воцарения, как ему пришлось бежать из Астрахани, а Касым вернулся на свое место. И, видимо, беглецы, подобные Исламу и ширинским мурзам, стали причиной тревог, что неоднократно поднимались на государевой украине летом 1531 г. Сам же Ислам-Гирей, оказавшись в крайне сложной ситуации, попытался разыграть одновременно и московскую, и литовскую карту, вступив в переговоры как с Василием III, так и с Сигизмундом I на предмет получения убежища и помощи против Саадет-Гирея. В конце 1531 г. он отправил к Василию «князя своего Кудодара Кудьярова сына Бангозина» с посланием, в котором предложил великому князю дать ему «место» в своей земле, а он, Ислам-Гирей, за это согласен считать себя «сыном» Василия и «неотступен хочет бытии от великого князя и до своего живота». Лишний татарский царевич никогда не помешает, решил Василий III, тем более что удел у него выпрашивал претендент на крымский стол, почему на просьбу Ислама великий князь ответил добром, «пожаловал, и в братстве учинился и сыном его назвал». Сам же Ислам-Гирей шертовал великому князю в том, что «ему от великого государя и от его сына от князя Ивана Васильевича неотступну бытии, и великому князю Василию и его сыну Ивану и их украинам лиха никоторого не чинити». Примечательно, что несколько позже, в самом начале 1532 г., Ислам-Гирей со своими людьми прикочевал под Канев и Черкассы, откуда вступил в переписку с Сигизмундом. Король в феврале 1532 г., обращаясь к панам рады Великого княжества Литовского, писал, что татарский царевич «к нам ся склоняет и пишет до нас, жедаючи о помоч напротивку Садетъ-Кирея, цара Перекопъского, будучи тое надеи, ажбы мог того столца, отчызны свое доити». При этом Сигизмунд указывал, что при Исламе находится московский посол, и московский великий князь одарил бывшего калгу богатыми подарками и «к нему ся залецает, абы он до него склонность мел».
И еще одно зогадко из той же серии:
Пока же паны рада судили и рядили, как поступить с Исламом, Саадет-Гирей, прознав про то, что его племянник обосновался под Черкассами, решил разобраться с ним раз и навсегда. Собрав верных ему людей и взяв с собою свою османскую гвардию (М. Бельский писал, что у Саадет-Гирея было 1,5 тыс. янычар и 50 пушек), в марте 1532 г. хан явился под Черкассы и осадил замок. Ислам-Гирей, по словам М. Бельского, успел уйти в московские пределы, а О. Дашкевич со своими людьми сел в осаду и держался против татар и турок 13 дней, пока из Киева Днепром не прибыла помощь и Саадет-Гирей был вынужден снять осаду. Пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре, Саадет-Гирей вступил в переговоры с Дашкевичем и даже побратался ним, рассчитывая при помощи старосты найти общий язык с Сигизмундом. Однако это не помогло хану. Неудача под стенами Черкасс дорого стоила ему. Но об этом в следующий раз.
...«Царь» тем временем пытался договориться с Василием III о возвращении в Крым имущества побитых в Москве после набега Ислам-Гирея имущества татарских послов и о высылке в Крым «поминков» в том же размере, что и прежде. В ноябре 1530 г. Саадет-Гирей шертовал Василию III «быть им в дружбе и любви; единодушно стоять противу польских королей и Ахматовых детей; российских земель и украинских городов невоевать; послов не грабить…».
Василий, зная о затруднительном положении хана, не торопился с исполнением его просьб, рассчитывая воспользоваться благоприятно складывавшимися обстоятельствами для того, чтобы решить «казанский вопрос». Весной 1530 г. большая русская конная и судовая рать двинулась на Казань. С ходу взять город не удалось, однако правивший в Казани племянник Саадет-Гирея Сафа-Гирей был вынужден вступить с Москвой в долгие и сложные переговоры. Одновременно Москва, умело играя на противоречиях внутри казанской правящей элиты, смогла создать условия для дворцового переворота в Казани, который и случился в начале 1532 г.
Тем временем Саадет-Гирей, не получая «поминков» ни из Москвы, ни из Вильно, сквозь пальцы смотрел на «инициативы» отдельных князей и мурз, отправлявшихся разжиться «животами» к соседям. Так, летом 1530 г. 650 татар попытались разжиться полоном в Литве. Однако их там уже ждали, и давно – еще в конце 1529 г. Сигизмунд писал Дашкевичу, что «тотъ непрыятел нашъ царъ перекопъскии на то бурыцца, скоро с Осламом помирившы ся, хотят под тыи замъки наши поити воевати». Воевода киевский А. Немирович и уже известный нам староста черкасский О. Дашкевич отправили в погоню за неприятелем гетмана князя И. Дубровицкого во главе 1,5 тыс. «жолънеров, пенежных людей», которые разгромили татар и отбили взятый ими полон. Более удачным был набег, предпринятый царевичем Бачкаком зимой 1531 г. «на одоевские места и на тульские». Бежавший их крымского плена полоняник Трофимко Рудаков сообщил в конце января, что татары намерены напасть на окрестности Стародуба, и Василий отправил воевод в Козельск. Однако Бачкак с 5 тыс. всадников (?) 20 февраля внезапно появился юго-западнее Тулы и «роспустил войну» в окрестностях Белева, Одоева и Тулы. Василий III отдал приказ командовавшему козельской ратью князю И.М. Воротынскому спешно идти на помощь тульским воеводам, однако воеводы замешкались, и в итоге Бачкак, нахватав по быстрому полону, сумел уйти невредимым. Разгневанный медлительностью своих военачальников, великий князь наложил опалу на обоих воевод Большого полка, на Воротынского, окольничего И.В. Ляцкого, и на 1-го воеводу Передового полка князя И.Ф. Овчину Оболенского.
А вот вам зогадко - чьих шаловливых рук эта картина?
И, похоже, к весне 1531 г. в Крыму сложилась ситуация, аналогичная той, что была четырьмя годами раньше. Саадет-Гирей и поддерживавшие его сторонники примирения с Москвой почувствовали, что их положение становится все более и более шатким. Василий III не торопился слать большие поминки, ограничиваясь одним обещаниями да перепиской (а между тем вел дело к тому, чтобы прибрать Казань к своим рукам). Попытки надавить на Сигизмунда успеха не имели – набеги на сигизмундовы владения отражались (а московские воеводы, в отличие от литовских, допустили прокол, имевший далеко идущие последствия). Разозленный меньшими, чем ожидалось, размерами присланных из Москвы подарков, Саадет-Гирей приказал ограбить русского посла С. Злобина. Сделав это, он отправил в Москву гонца с упреками за недостаточные, с его точки зрения, «поминки», оправдывая при этом свои действия по отношению Злобину убийством крымских послов в Москве в 1527 г.
Но беда не приходит одна – пока хан размышлял, а попытаться ли снова заручиться дружбой со стороны Вильно, против него созрел заговор. Стоявший во главе Ширинов Бахтеяр-мурза и его брат Аулияр-мурза, по сообщению русского посла в Крыму С. Злобина, задумали убить Саадет-Гирея. Так ли это было, или же Бахтеяр-мурзу с братом подставили Сахиб-Гирей, вернувший себе звание калги, брат главы рода Ширинов Токузак-мурза и собственный сын Юнус – сегодня уже выяснить трудно. Однако Саадет-Гирей, уверенный в том, что Бахтеяр и Аулияр намерены, устроив переворот, возвести на трон Бучкак-Гирея, а его брата Юсуфа сделать калгой, решил воспользоваться приглашением главы Ширинов посетить его столицу, Старый Крым. Окружив себя османскими янычарами и спахи, взяв с собою артиллерию, хан отправился в гости . Исход этой поездки был печален. Бахтеяр, Аулияр, Бучкак и Юсуф были казнены вместе с детьми и теми ширинскими мурзами, кто не успел бежать из города, а Сахиб-Гирей тем временем изгоном напал на ширинские кочевья. Очевидно, что эти весенние события 1531 г. имели самое непосредственное отношение к известию, которое было получено в конце июля того же года в Москве. Все тот же С. Злобин писал, что старый астраханский «царь» Касым пропал безвестно, а на его место сел Ислам-Гирей. Очевидно, что бегство бывшего калги связано с неудачной попыткой дворцового переворота и истреблением Ширинов Саадет-Гиреем.
Однако долго в Астрахани Ислам-Гирей не задержался. Не прошло и нескольких недель после его воцарения, как ему пришлось бежать из Астрахани, а Касым вернулся на свое место. И, видимо, беглецы, подобные Исламу и ширинским мурзам, стали причиной тревог, что неоднократно поднимались на государевой украине летом 1531 г. Сам же Ислам-Гирей, оказавшись в крайне сложной ситуации, попытался разыграть одновременно и московскую, и литовскую карту, вступив в переговоры как с Василием III, так и с Сигизмундом I на предмет получения убежища и помощи против Саадет-Гирея. В конце 1531 г. он отправил к Василию «князя своего Кудодара Кудьярова сына Бангозина» с посланием, в котором предложил великому князю дать ему «место» в своей земле, а он, Ислам-Гирей, за это согласен считать себя «сыном» Василия и «неотступен хочет бытии от великого князя и до своего живота». Лишний татарский царевич никогда не помешает, решил Василий III, тем более что удел у него выпрашивал претендент на крымский стол, почему на просьбу Ислама великий князь ответил добром, «пожаловал, и в братстве учинился и сыном его назвал». Сам же Ислам-Гирей шертовал великому князю в том, что «ему от великого государя и от его сына от князя Ивана Васильевича неотступну бытии, и великому князю Василию и его сыну Ивану и их украинам лиха никоторого не чинити». Примечательно, что несколько позже, в самом начале 1532 г., Ислам-Гирей со своими людьми прикочевал под Канев и Черкассы, откуда вступил в переписку с Сигизмундом. Король в феврале 1532 г., обращаясь к панам рады Великого княжества Литовского, писал, что татарский царевич «к нам ся склоняет и пишет до нас, жедаючи о помоч напротивку Садетъ-Кирея, цара Перекопъского, будучи тое надеи, ажбы мог того столца, отчызны свое доити». При этом Сигизмунд указывал, что при Исламе находится московский посол, и московский великий князь одарил бывшего калгу богатыми подарками и «к нему ся залецает, абы он до него склонность мел».
И еще одно зогадко из той же серии:
Пока же паны рада судили и рядили, как поступить с Исламом, Саадет-Гирей, прознав про то, что его племянник обосновался под Черкассами, решил разобраться с ним раз и навсегда. Собрав верных ему людей и взяв с собою свою османскую гвардию (М. Бельский писал, что у Саадет-Гирея было 1,5 тыс. янычар и 50 пушек), в марте 1532 г. хан явился под Черкассы и осадил замок. Ислам-Гирей, по словам М. Бельского, успел уйти в московские пределы, а О. Дашкевич со своими людьми сел в осаду и держался против татар и турок 13 дней, пока из Киева Днепром не прибыла помощь и Саадет-Гирей был вынужден снять осаду. Пытаясь сохранить хорошую мину при плохой игре, Саадет-Гирей вступил в переговоры с Дашкевичем и даже побратался ним, рассчитывая при помощи старосты найти общий язык с Сигизмундом. Однако это не помогло хану. Неудача под стенами Черкасс дорого стоила ему. Но об этом в следующий раз.